RUSI: Самая опасная военная адаптация России — способность к восстановлению

Статья дня8 сентября 2026, 18:10

Россия учится восстанавливать управление, целеуказание и материально-техническое обеспечение после их нарушения. НАТО следует оценивать успех по тому, как долго соответствующая военная функция остаётся недоступной.

В августе командующий российской 76-й гвардейской десантно-штурмовой дивизией доложил Владимиру Путину, что его соединение ведёт боевые действия «практически без перерыва», в то время как батальоны, проходящие восстановление боеспособности, продолжали подготовку. Это заявление было частью кремлёвской информационной риторики, и воспринимать его буквально не следует. Однако сама формулировка показательна: восстановление представлено не как процесс, который начинается после завершения боевых действий, а как то, что происходит одновременно с тем, как более крупное соединение продолжает вести бой.

Западные аналитики стали гораздо лучше отслеживать адаптацию российских вооружённых сил, извлечение ими уроков и их восстановление. Однако оперативная проблема, возникающая между уничтожением и долгосрочным восстановлением сил, по-прежнему изучена сравнительно мало: после того как НАТО нарушит работу российского штаба, разведывательно-ударной системы или логистической сети, насколько быстро Россия сможет восстановить соответствующую функцию в объёме, достаточном для возобновления целенаправленных действий?

От живучести к восстанавливаемости

На протяжении десятилетий западные вооружённые силы вкладывали ресурсы в развитие способности выявлять и выводить из строя критически важные узлы, связывающие штабы противника, средства разведки и наблюдения, системы связи, логистику и вооружения. Предполагалось, что если достаточно быстро нанести удары по нужным узлам или подавить их, локальные сбои начнут распространяться по всей системе и приведут к более масштабному оперативному параличу. Опыт России в Украине не опровергает эту логику, но усложняет её. Российские войска сталкивались с уничтожением штабов, нарушениями связи, тяжёлыми потерями техники и неоднократными ударами по логистике. Их ответные меры зачастую были неэффективными и дорогостоящими, однако российским силам снова и снова приходилось рассредоточиваться, заменять утраченные элементы, перенаправлять потоки и реорганизовываться, не прекращая при этом кампанию в целом.

Российские военные теоретики рассматривали некоторые аспекты этой проблемы задолго до 2022 года. В 2010 году генерал-майор Василий Буренок, занимавший тогда должность директора 46-го Центрального научно-исследовательского института Министерства обороны, назвал «восстанавливаемость» одной из характеристик, необходимых будущим сетевым вооружённым силам. Под ней он понимал способность войск продолжать функционировать или восстанавливать боеспособность после воздействия противника. Контекст здесь важен, поскольку сетевая война содержит в себе парадокс. Объединение средств разведки, штабов и вооружений в единую сеть способно повысить скорость и эффективность поражения целей, но одновременно создаёт зависимость от связей, которые удерживают эту систему вместе. Противнику необязательно уничтожать каждый её компонент, если он способен разорвать связи, благодаря которым отдельные элементы превращаются в единую функционирующую военную систему.

Восстановление боеспособности не является исключительно российской особенностью. Американская военная доктрина также определяет восстановление как возвращение к приемлемому уровню функциональности после серьёзной деградации, а Дара Массикот показала, что российское понятие «восстановление» подразумевает возвращение достаточной боеспособности, а не простое восполнение личного состава и техники. Особый вопрос заключается в том, как опыт войны в Украине влияет на значение восстановления в условиях непрерывных атак и на его институционализацию.

Недавние российские военно-научные публикации дают важную подсказку. В 2025 году Геннадий Вдовенко из Военной академии Генерального штаба и Г. Б. Рыжов предложили более широкое понятие «боевой устойчивости системы управления группировкой войск». Они сформулировали проблему с функциональной точки зрения: система должна сохранять свои функции управления или быстро восстанавливать их в условиях воздействия противника.

Позднее Вдовенко утверждал, что боевая устойчивость систем управления должна стать отдельным направлением профессионального военного образования. Он отмечал, что соответствующие исследования ведутся с 2022 года в рамках военно-научной школы Академии Генерального штаба, и предложил включить эту тему в программы дополнительной подготовки. Это ещё не свидетельствует о наличии зрелой способности такого рода во всех российских вооружённых силах, однако указывает на то, что часть российского военно-научного сообщества пытается превратить опыт войны в теорию функционирования в условиях постоянного нарушения работы военных систем.

Недостающая переменная: темп восстановления

Проблема на уровне военной кампании отличается от долгосрочного восстановления вооружённых сил. Здесь счёт идёт на часы и дни. Этот период начинается после того, как противнику удалось нарушить работу определённой российской военной функции, но до того, как это нарушение удалось превратить в более серьёзные оперативные последствия. Продолжительность этого промежутка может иметь не меньшее значение, чем нанесённый физический ущерб. Полезным показателем здесь является темп восстановления: время, необходимое повреждённой военной системе, чтобы вернуть уровень функциональности, достаточный для целенаправленных действий. Ключевое слово — «достаточный». России необязательно воссоздавать систему, уничтоженную НАТО, или возвращать её к прежней эффективности. Ей достаточно восстановить такой уровень управления, информационного обеспечения, огневых возможностей и материально-технического обеспечения, который позволит продолжать выполнение поставленной задачи.

Уничтожение штаба хорошо иллюстрирует это различие. Если полномочия передаются резервному штабу, каналы связи перенаправляются, а процесс принятия решений упрощается, новая система управления может работать медленнее и располагать меньшим объёмом информации. Но даже ухудшенное управление, способное выдавать пригодные к исполнению приказы, всё равно остаётся управлением. То же самое относится к разведывательно-ударным системам и логистике. Россия может перейти на менее эффективную комбинацию беспилотников, наблюдателей, средств связи и вооружений под местным управлением либо рассредоточить запасы и перенаправить маршруты снабжения. Восстановленная система может быть значительно менее эффективной, но при этом оставаться достаточной для нанесения потерь противнику, затруднения его передвижения или обеспечения следующей операции.

Это позволяет описать одно из направлений российской адаптации следующим образом: войска учатся снижать свою эффективность, не прекращая функционировать. Силы, которые резко теряют эффективность, но быстро восстанавливают упрощённые варианты ключевых функций, могут представлять более сложную оперативную проблему, чем высокотехнологичные силы, которые перестают функционировать, когда разрушается привычная для них система организации и взаимодействия. В 2025 году генерал-полковник Василий Трушин, председатель Военно-научного комитета Вооружённых сил и заместитель начальника Генерального штаба, описывал опыт боевых действий в Украине в терминах, соответствующих этой проблеме. Он особо выделял методы сохранения боеспособности в условиях интенсивного огневого воздействия противника и обеспечения живучести систем управления, а также рассказывал о процессе переноса боевого опыта в военную теорию, подготовку войск и дальнейшее развитие вооружённых сил.

Всё это не означает, что Россия уже решила проблему восстановления. Недавний анализ RUSI справедливо подчёркивает разрыв между быстрой тактической и технологической адаптацией и более медленными организационными изменениями, особенно в сфере командования и управления. Однако России необязательно устранять все свои институциональные слабости, чтобы темп восстановления стал фактором, имеющим существенное оперативное значение.

НАТО должно добиваться длительного эффекта от нарушения работы систем

Из этого следует, что НАТО необходимо различать успешную атаку и длительный эффект от неё. Если Альянс расходует дефицитные дальнобойные средства поражения, разведывательные возможности и ресурсы радиоэлектронной борьбы, чтобы на 48 часов вывести из строя российскую систему управления или целеуказания, значение такого успеха определяется не только тем, что именно было уничтожено, но и тем, чего НАТО сумеет добиться за эти 48 часов и что Россия успеет восстановить до того, как Альянс полностью воспользуется результатами удара. Если Россия воссоздаст прежнюю архитектуру системы, НАТО, возможно, сможет атаковать её снова. Но если российские войска рассредоточат средства разведки и наблюдения, перераспределят полномочия или заменят утраченные элементы более дешёвыми системами, НАТО придётся выявлять и выводить из строя уже другую архитектуру лишь для того, чтобы повторить эффект, который, как считалось, уже был достигнут. Таким образом, восстановление не только возвращает системе работоспособность, но и изменяет саму систему целей для противника.

У этой проблемы есть и экономическое измерение. Высокоточная война особенно эффективна тогда, когда ограниченное число дорогостоящих ударов обеспечивает длительный эффект. Если противник раз за разом восстанавливает функции, нарушение которых требует значительных затрат, используя более дешёвые обходные решения, замену утраченных элементов и реорганизацию, стоимость поддержания противника в состоянии паралича возрастает, даже если отдельные удары НАТО по-прежнему остаются успешными на тактическом уровне. Поэтому оценка результатов нанесённого ущерба должна учитывать длительность нарушения функций. Уничтоженный штаб доказывает, что физический удар достиг цели, но не доказывает, что система управления продолжает оставаться неэффективной. Разведка должна отслеживать, когда вновь появляются функции управления, целеуказания и снабжения, а также выяснять, не восстанавливаются ли они в изменённой форме, которая требует пересмотра набора целей для следующего удара.

Эту же проблему необходимо отрабатывать на учениях. Силы условного противника, имитирующие российские войска, не должны ни оставаться неизменными после серьёзного нарушения их работы, ни просто исчезать после достижения заранее установленных пороговых значений потерь. Они должны неравномерно утрачивать различные функции, определять, какие из них необходимо восстановить в первую очередь, импровизировать с заменой утраченных возможностей и менять своё поведение в зависимости от того, какие возможности НАТО уже продемонстрировало. В этом отношении особенно актуальны учения «Центр-2026». Российские официальные лица заявляют, что стратегические учения, запланированные на сентябрь–октябрь, будут учитывать опыт войны в Украине, а связанные с ними мероприятия ОДКБ включают отработку командования и управления, разведки и логистики. Наблюдателям следует обращать внимание не только на новые системы, но и на свидетельства того, каким образом Россия отрабатывает сохранение непрерывности работы, восстановление и перестройку систем после их нарушения.

Таким образом, в будущем конфликте между НАТО и Россией одним из решающих видов противоборства может стать соревнование между темпом нарушения работы систем со стороны НАТО и темпом их восстановления Россией. НАТО будет стремиться вызывать каскадные сбои и использовать их последствия быстрее, чем Россия сможет восстановить критически важные функции. Россия, в свою очередь, будет стремиться закрывать эти окна возможностей до того, как временная дезорганизация превратится в необратимое оперативное поражение. Ответ Москвы на западные высокоточные средства поражения вовсе не требует сделать каждый штаб, канал связи или логистическую сеть неуязвимыми для уничтожения. Может оказаться достаточным сделать их уничтожение менее решающим, обеспечив возможность восстановления необходимой части их функций в другом месте, пусть и в ухудшенном, но всё ещё пригодном для использования виде.

Таким образом, самой опасной военной адаптацией России может оказаться не новая платформа и не новая технология. Ею может стать превращение восстановления из эпизодической меры в постоянно повторяющийся оперативный процесс. Для НАТО мерилом успеха должно быть не только то, была ли уничтожена цель, но и то, насколько долго соответствующая функция остаётся недоступной, чтобы нанесённое уничтожение действительно имело значение.

Мнения, изложенные в этом комментарии, принадлежат автору и не отражают позицию RUSI или какой-либо другой организации.

Оригинал