Prospect: В Украине мы все страдаем от фантомной боли
Автор статьи — Олеся Хромейчук, историк, директор Украинского института в Лондоне
Журналисты не раз просили меня рассказать о войне под «человеческим углом». Но когда российская агрессия затронула каждый уголок нашей жизни, что у нас осталось, кроме человеческого?
«Мирного и спокойного дня», – говорит женщина в маленьком магазинчике на углу. Магазин пестрит эклектичным набором товаров: от салфеток и бутылочек с шампунем до сладостей и игрушек. Миниатюрные модели танка и ракетной установки занимают самое видное место среди детских пластиковых грузовичков. На упаковке крупными буквами написано: «ГОТОВ К АТАКЕ». Я покупаю несколько свечей и, уходя, слышу, что продавщица желает мне мирного дня.
Трудно вообразить мир и покой в стране, которая десятый год защищает себя от российской агрессии. Но всё-таки есть местечко, где я нахожу этот заветный мир, выходя из магазинчика на углу.
Лычаковское кладбище во Львове может рассказать всю истории этой части Украины. Нужно лишь прогуляться по дорожкам между могилами. Старинные австрийские надгробия, увитые плющом, изящно возвышаются в своей ветхости. Тщательно отреставрированные могилы польских сановников украшены красными и белыми лентами.
Есть несколько надгробий без крестов. Они стоят над останками советских войск, которые вторглись сюда, когда эти края были частью Польши в первой половине двадцатого века. Эпитафия на одной из плит гласит: здесь покоится «Большевик, который погиб, освобождая народы западной Украины от ярма польских панов-капиталистов». Местные вспоминают о приходе советской власти в 1939 году словами, которые приписывают львовскому композитору [Станиславу Людкевичу]: «Нас освободили, и ничего с этим не поделать».
Нынешняя попытка такого «освобождения», навязанная народу Украины, привела к росту территории Лычаковского кладбища. Место закончилось, когда полномасштабное вторжение России ещё только разворачивалось. Воинов решили хоронить на соседнем поле. В мой предыдущий приезд в сентябре 2022 года я насчитала около сотни свежих могил. В этот раз передо мной предстало море синих и жёлтых цветов. Рядом с каждой могилой флаг Украины. Могил сейчас как минимум вдвое больше, чем в сентябре прошлого года. Оказалось, что украинцы скорее умрут, чем снова будут «освобождены» оккупантами. Сейчас это кровопролитие можно остановить — но цена растёт с каждым днём. Я прохожу по рядам между флагами и фотографиями погибших, читаю надписи на надгробиях. Многие только начали вступать во взрослую жизнь, когда Россия забрала их жизни. Тут и там я встречаю живых. Это родители, сослуживцы, братья или сёстры, любимые. У всех похожая поза – сгорбленные, руки скрещены на груди, голова опущена вниз. Кто-то слегка покачивается, кто-то стоит неподвижно. Это тела, испытывающие боль. Фантомную боль причиняет память – то, что осталось в воспоминаниях. Живое тело, склонившееся над могилой, испытывает боль, которую больше не может чувствовать тело, находящиеся в шести футах под землёй. Мне хорошо знакомо это чувство. Уже шесть лет моё тело служит вместилищем этой боли. Хотя мне становится немного легче у могилы брата. Он оказался одним из тех счастливчиков, которые похоронены в основной части военного пантеона, на старом кладбище, а не на переполненном новейшем военном секторе. Повсюду новые и новые могилы. Я присаживаюсь на скамейку поблизости, чтобы успокоиться, собраться с мыслями и попытаться осмыслить бессмысленное насилие, которое Россия принесла в мою страну.
В феврале 2022 года весь мир узнал о существовании Украины.
Мой брат был убит в бою еще в 2017 году. С тех пор изменилось многое. Масштабы «освобождения» увеличились. Россия борется не только с военными, но и с гражданским населением, нанося удары по больницам, школам и обычным домам, именно в то время, когда люди отдыхают в перерывах между сиренами воздушной тревоги. Россия превратила городские территории в непригодный для жизни постапокалиптический ландшафт. Деревня за деревней стоят пустыми. Леса, усеяны минами и заброшены. Поля изранены и вместо посевов покрыты зияющими воронками от взрывов. Так, Россия «освобождает». От жизни. Восстановление будет длится многие годы, разминирование — десятилетия, а на прощение, если оно когда-нибудь наступит, уйдут жизни целых поколений.
Изменилось еще кое-что. В феврале 2022 года весь мир обнаружил, что Украина существует. Удивительно: для одних ты начинаешь существовать, а другие в это время делают всё возможное, чтобы твое существование прекратилось. Однако, чтобы продолжать быть, просто быть обнаруженным недостаточно. Нужно постоянно напоминать миру, что ваша жизнь имеет значение, и поэтому страна нуждается в военной, политической и финансовой поддержке. Нужна устойчивая международная солидарность. Украинцы защищают свое право на существование почти десять лет (если не считать всех предыдущих попыток империалистов поглотить Украину). Украина никогда не устанет бороться за жизнь своей нации.
Но, похоже, остальной мир привык и устаёт от украинской тематики после года наблюдения за войной в новостях. Удержать внимание — главная задача журналистов. Один из способов — рассказать историю отдельного человека.
За последние четырнадцать месяцев в общественных дискуссиях меня не раз просили рассказать под «человеческим углом» о войне, которую ведет Россия.
Я чувствую досаду и разочарование и задаюсь вопросом, какую же часть войны эти люди считают нечеловеческой? Окопы, где солдаты, покрытые весенней грязью, преодолевают тоску и страх, читая книги по истории и сидя в соцсетях? Военные штабы, где высокопоставленные лица принимают стратегические решения, прекрасно осознавая цену своего выбора и риски человеческих потерь. Железнодорожные вокзалы, где близкие прощаются друг с другом? Кладбища, где погибшие на войне обретают вечный покой, а живые обретают вечную боль? Этот вопрос для меня непостижим, потому что человеческое проявляется во всех аспектах войны, которая затронула каждый уголок нашей жизни. Я наблюдаю это при каждой, в каждом разговоре, когда возвращаюсь в Украину.
Я спрашиваю у своего дяди, как поживает его внук после того, как его отец ушел на фронт. «Всё отлично. У него такое богатое воображение. Когда он не строит баррикады из стульев, он стреляет во врага из-за дивана».
На мгновение я задумываюсь, пожалуй мне надо было купить мальчику в подарок игрушку «ГОТОВ К АТАКЕ. Но в его детстве уже и так много войны, и ему не нужен пластиковый танк для игр. Он хочет вернуть своего отца, а для этого необходимы настоящие танки. И много.
«Половина моей телефонной книги опустела. Номера принадлежат людям, которых больше нет в живых», — говорит друг, который сам служит в вооруженных силах. «И теперь я не сохраняю ничьи номера. Я не хочу еще один контакт, который вдруг мне не ответит».
Мне нечего на это сказать. Итак, мы пьем чай и смотрим, как играют дети. Он в отпуске; для него это редкая возможность увидеть их. Его младший сын подбегает к нему и хватает его военную фуражку. «Можно я надену ее, папа, пожалуйста?» — взволнованно пищит он. «Я хочу быть солдатом, как ты».
Мой друг разрешает, и головка мальчишки скрывается под тканью цвета хаки. Я молюсь, чтобы этот ребенок и его сверстники испытывали как можно меньше фантомных болей, когда станут взрослыми.
Когда я возвращаюсь на могилу брата, я размышляю о том, как закончить этот рассказ, и понимаю, что не хочу отпускать свою фантомную боль. Она напоминает мне о том, кто я. Именно это понимание себя поддерживает украинцев в этой войне. Оно обеспечит им победу.
Светит солнце, прекрасный день. Если бы он только был мирным.