Матиас Дёпфнер для The Spectator: Есть еще время спасти Запад
Автор: глава концерна Axel Springer Матиас Дёпфнер
Оригинал
Когда The Spectator спросил меня, не напишу ли я эссе на тему «Почему нам необходимо укреплять Запад», я был одновременно рад и озадачен. Почему вообще это является предметом дискуссии? Уже сама необходимость объяснять и оправдывать понятие «Запад» говорит о том, насколько он ослаб. Было бы лучше, если бы его не нужно было укреплять — если бы он просто был сильным. Но это не так. Запад стал немощным.
Но что именно мы пытаемся укрепить? Запад — это идея, а не географическое место. Он опирается на четыре столпа: Афины, где родилась демократия. Рим — колыбель верховенства права. Иерусалим, где иудео-христианские ценности поставили неприкосновенное достоинство личности в центр мировоззрения. И, наконец, эпоха Просвещения, великие мыслители которой в Лондоне, Париже и Кёнигсберге заложили основы гуманизма, индивидуальных гражданских свобод, разделения властей и отделения церкви от государства.
Геродот вскоре после падения тирании Писистратидов описал явление, которое и по сей день остаётся одним из важнейших уроков политической философии. Афиняне, отмечал он, сражались не лучше своих соседей, пока ими правили тираны. Но стоило им сбросить ярмо тирании, как каждый человек оказался мотивирован выкладываться по максимуму, и афиняне решительно превзошли противников в бою. Почему? Потому что теперь каждый работал на себя, а не на господина. В этом единственном наблюдении Геродот сформулировал вечный призыв к самоопределению и свободе — ключевую идею Запада.
Эта идея определяет и представление о человеке, сформулированное Иммануилом Кантом. Человек несовершенен. Кант писал: «Из столь кривого дерева, как то, из которого сделан человек, невозможно вытесать ничего совершенно прямого». С западной точки зрения это означает: да и не следует.
Главное слово свободы — «нет». Несогласие — это самоопределение. Освобождает возможность сказать: «Нет, я думаю иначе». Именно с «нет» начинается свобода мыслить и действовать. Свобода сказать «нет» резко противопоставлена несвободе, при которой человек обязан говорить «да». Демократии — это общества, умеющие говорить «нет». Диктатуры — общества, в которых говорят «да». Свобода по своей природе критична по отношению к власти: она допускает и поощряет противоречие — именно то, чего не выносят автократы. Поэтому диктаторы стремятся ослабить Запад.
То, что Запад — открытое общество, основанное на свободе, верховенстве права и правах человека, — находится в обороне, является эмпирическим фактом. Согласно данным, которые десятилетиями собирает исследовательская организация Freedom House, в 2025 году уровень свободы в мире снижался уже двадцатый год подряд: ситуация ухудшилась в 54 странах и улучшилась лишь в 35. Самая тревожная цифра: всего 21 процент населения мира живёт в странах, классифицируемых как «свободные», тогда как два десятилетия назад таких было 46 процентов. Автократий стало больше, они стали более репрессивными внутри своих стран и более агрессивными вовне. Сегодня Западу угрожают и его ослабляют как внешние, так и внутренние силы. Его главные внешние противники — Китай, Россия и исламизм, в особенности Иран и связанные с ним террористические сети.
Цель Китая — не позднее 2049 года, к столетию Китайской Народной Республики, стать ведущей экономикой мира. Сочетание коммунистической автократии и стремительного государственного капитализма оказалось чрезвычайно эффективным — не в последнюю очередь потому, что Запад сам сыграл роль полезного идиота в этой впечатляющей истории роста. Оглядываясь назад, можно сказать, что принятие Китая в качестве полноправного члена Всемирной торговой организации в 2001 году стало крупнейшей ошибкой западной торговой политики. Наивность или недальновидность заключалась в том, что в организацию приняли крупное недемократическое государство, которое не могло и не хотело соблюдать правила свободной торговли, и одновременно предоставили ему статус развивающейся страны, дающий всевозможные исключения и преференции. Это было всё равно что предоставить самому безжалостному школьному хулигану на площадке особое право избивать остальных детей.
В краткосрочной перспективе Китай принёс всем сторонам рост и процветание, но в долгосрочной — изменил глобальный баланс сил, создав опасные зависимости. Самый трагический пример — немецкая автомобильная промышленность. На протяжении десятилетий промышленные гиганты Германии делали ставку на дешёвое производство и прибыльные потребительские рынки Китая. При этом они не сумели понять разницу между хорошими деловыми отношениями и стратегической зависимостью. Дружеское сотрудничество закончилось в тот момент, когда Китай получил необходимые знания и технологии, чтобы начать масштабное, щедро субсидируемое наступление на немецкий автопром, одновременно постепенно закрывая свой внутренний рынок. Это был китайский мастер-класс по экспансионистской геополитике, осуществляемой капиталистическими средствами. Wandel durch Handel — «изменения через торговлю», наивная надежда 1990-х годов — превратилась в свою противоположность. Изменения действительно произошли, но не в сторону большей свободы, а в сторону большей несвободы.
Этот процесс ускоряется гонкой вооружений в сфере искусственного интеллекта между Америкой и Китаем. США пока сохраняют преимущество. Однако Китай благодаря тотальной слежке за собственным населением имеет значительно больший доступ к данным и при этом не связан регуляторными или этическими ограничениями. Более того, появляется всё больше признаков того, что Китай активно подпитывает скептицизм по отношению к ИИ в западных социальных сетях. Пропаганда, призванная вызвать тревогу и замедлить развитие соперников, даёт свои результаты. Америка, похоже, как никогда раньше относится к технологиям с подозрением. Вполне возможно, что следующая президентская кампания будет отчасти строиться вокруг вопроса о том, какая партия лучше защитит избирателей от ИИ. Китай понимает: тот, кто будет доминировать в сфере искусственного интеллекта, будет доминировать и в экономике, и в политике. Похоже, лишь вопрос времени, когда Китай станет лидером и в этой области.
Америка, по крайней мере, уже признала эту неприятную реальность и с переменным успехом пытается на неё реагировать. Европа же живёт в отрицании. За успокаивающими банальностями Евросоюза континент постепенно превращается в парк развлечений для азиатских туристов: высокое качество жизни сочетается здесь со снижением производительности и способности создавать экономическую ценность.
Глобальная тенденция очевидна. Демократические экономики слабеют, недемократические — усиливаются. В этом тектоническом сдвиге последствия для военной мощи систематически недооцениваются. Китай многие по-прежнему воспринимают как военную пассивную, сугубо экономическую державу. Но это представление ошибочно.
Военный бюджет Китая почти удвоился: со 145 миллиардов долларов в 2015 году до 281 миллиарда в этом году. Главным испытанием станет Тайвань. Аннексия демократического островного государства, ориентированного на Запад, и его включение в монолитную коммунистическую республику — одна из главных задач Си Цзиньпина. Китай нанесёт удар, как только вероятность того, что Америка окажется не в состоянии вмешаться, станет достаточно высокой — возможно, потому, что западные ресурсы будут истощены на других театрах конфликтов, в Украине и на Ближнем Востоке. Если Китаю удастся достичь своей цели без эффективного сопротивления Запада, мировой порядок изменится фундаментально.
Завоевательная война Владимира Путина в Украине играет в этой стратегии удивительно полезную роль. Даже если сама война далека от военного успеха для Путина, он достигает двух жизненно важных целей: раскалывает Запад, ещё сильнее разводя США и ЕС в разные стороны, и истощает американские и европейские военные запасы. Путин, всегда внимательно изучавший слабости Запада, проверил, насколько далеко он может зайти, — и зашёл удивительно далеко. Теперь, когда Украина превратилась в серьёзный актив в современной войне с использованием ИИ, он обращается к более слабой цели: гибридная война против Германии и других стран ЕС обещает меньше сопротивления и больший престиж внутри страны.
Путин находит готовых союзников в Иране и других режимах, где доминирует исламизм. Исламизм использует религию в террористических целях. Главный враг фанатичного ислама, как прямо говорится в первоначальной Хартии ХАМАС 1988 года, — это мир тех, кого они считают безбожниками: иудео-христианский Запад. Уничтожение Израиля и всех евреев — лишь первый шаг. Следующим должно стать ослабление, проникновение и насильственное перевоспитание Европы, а в конечном счёте — и Америки.
По-прежнему трудно осознать, что геноцидальная атака ХАМАС на Израиль привела не к мировой волне солидарности с Израилем, а к резкому всплеску антисемитизма. Самое слабое оправдание этому — утверждение, что ответные действия Израиля в Газе после 7 октября перешли все границы или что его внутренняя и внешняя политика вызывает серьёзные вопросы. Совершало ли израильское правительство ошибки? Несомненно. Но является ли это поводом для антисемитизма, то есть для переноса критики Израиля на всех евреев? Безусловно, нет.
И всё же эта тенденция сохраняется. Антисемитизм превратился в явление поп-культурного духа времени, особенно среди молодёжи. Германия — что особенно примечательно — зафиксировала в прошлом году 8725 антисемитских инцидентов: это самый высокий показатель среди семи стран, рассмотренных в ежегодном докладе об антисемитизме за 2026 год, — выше, чем в США (6274) и Великобритании (3700). Однако главное — динамика: с 2021 по 2025 год число таких инцидентов выросло на 124 процента во Франции, на 131 процент в США и на 215 процентов в Германии.
Главная причина этого развития — безрассудная миграционная политика, вышедшая из-под контроля. Исламистские сообщества — включая стратегически внедрённых джихадистов — годами подрывали западные общества и их основополагающие ценности. Указывать на это — не значит быть исламофобом. Настоящая исламофобия заключается в неспособности отличить тех, кто хочет мирно интегрироваться в западное общество, от тех, кто приезжает, чтобы злоупотреблять его системами и разрушать его ценности. Под видом сострадания неконтролируемая и зачастую незаконная иммиграция способствует не только культурному самоотречению Запада, но и — в качестве ответной реакции — подпитывает рост правых и левых популистов и экстремистов.
Мишель Уэльбек представил антиутопическое видение этого в своём романе «Покорность», вышедшем в 2015 году. Он описывает Францию, где к власти пришли «Братья-мусульмане»: запуганную страну, где женщины носят всё более длинные платья, пока юбки не исчезают совсем; где неудачливые белые мужчины радуются возможности иметь несколько браков с несовершеннолетними жёнами; где новости об исламистских терактах в конечном итоге перестают публиковать, чтобы не тревожить население. Книга изображает истощение западного общества. И реальность, похоже, самым ужасающим образом начинает подражать вымыслу.
Движение woke стало троянским конём антизападничества, столь любимого диктаторами и автократами. Оно представляет собой воплощение треугольника несвободы, в котором тесно переплетаются антисемитизм, антиамериканизм и антикапитализм. Слово «Запад» уже давно вызывает подозрение в политкорректных кругах. Теперь обязательными терминами в геополитическом дискурсе стали «Глобальный Юг» и «Глобальный Север». Для тех, кто использует выражение «Глобальный Юг», связь Запада с колониальной виной не случайна — именно в этом и заключается смысл такого нарратива.
Идеология woke часто несёт в себе благие намерения: борьбу с расизмом, защиту меньшинств, переосмысление привилегий и осмысление колониального прошлого. Однако в действительности она переворачивает с ног на голову почти все ценности и цели цивилизации.
В соревновании за статус жертвы размываются сами понятия прогресса, конкуренции, роста и процветания. На Западе успех когда-то считался лучше неуспеха. Богатство — лучше бедности. Красота — лучше уродства. В рамках идеологии woke всё это переворачивается с ног на голову. Она напоминает руководство по самоуничтожению Запада, рождённое из ненависти к самому себе.
Неужели Запад в конечном счёте ослабляет сам себя из-за чувства вины? Поймём ли мы, что можем потерять, лишь тогда, когда будет уже слишком поздно? Или нынешний кризис — это именно то лекарство, которое необходимо Западу для обновления?
Это был бы наилучший сценарий: катарсис на краю пропасти, потому что мы наконец понимаем, что поставлено на карту, и осознаём, что альтернативы гораздо хуже.
Почему нам нужно укреплять Запад? Потому что иначе победят тираны.