Le Monde: Российская власть несет на себе отпечаток ленинизма и сталинизма
Жажда назначать врагов, которых нужно сокрушать, доказывает родство режима Владимира Путина с тем, что установили его советские предшественники
Жорж Нива, филолог-славист, историк, переводчик, почетный профессор Женевского университета
Многие задаются вопросом: продолжает ли СССР современная Россия? В уже далекое перестроечное время некоторые решили, что Советскому союзу пришел конец. Людей раздражало то, что кто-то продолжает говорить о ГУЛАГе. Что толку вспоминать об этом, когда ГУЛАГ и его архипелаг закончились и остались в прошлом, повторяли они. Однако Светлана Алексиевич в книге «Время секонд-хэнд» (2013) вновь отыскала, помимо прочего, вчерашнего homo soveticus в сегодняшнем гражданине. Как к этому относиться?
Советский период оставил после себя несколько пластов. В общих чертах можно выделить три. Последний из них, назовем его для простоты «брежневским», был смягченным деспотизмом, полуумирающим, хотя еще способным вести катастрофическую «освободительную войну» в Афганистане. Лишь первые два пласта действительно имеют значение. Те, что оставили след такой же неизгладимый, как крепостное право, установленное в XVI в. и значительно расширенное Екатериной Великой, особенно в Украине. Да, эта подруга философов и образец просвещенного абсолютизма была также и рабовладелицей.
Первый пласт — это проект Ленина. Для него важнее всего была победа внутри страны над буржуазией и ее союзниками — умеренными социалистами. Самым ошеломляющим его решением была позиция крайнего пораженчества в Первую мировую войну. Причем занял он ее уже в августе 1914 года, когда в России разразилась кратковременная антигерманская истерия. В ней участвовал даже Владимир Маяковский, опубликовавший несколько соответствующих стихотворений. Фанатично пораженческий настрой Ленина приводил в замешательство многих большевиков, особенно тех, кто остался внутри империи. Но сразу после этого Ленин завел речь о победе любой ценой в Гражданской войне, чего добьется Троцкий на своем бронепоезде. На это ему потребовались три года (1918-1921) с учетом Тамбовского крестьянского восстания. С обеих сторон топливом гражданской войны был фанатизм. Не будем преуменьшать большевистскую веру. Ее хороший пример — Пьер Паскаль. Этот французский офицер в 1918 году решил остаться в России, основал французскую коммунистическую группу в Москве, работал на Интернационал и видел в русском коммунизме возврат к первой христианской общине Иерусалима, эгалитарной и коллективистской.
Эта вера была двигателем жестокости, свирепствовавшей с обеих сторон. Важен был только результат. Ленин не видел проблемы в том, чтобы отдать Центральным державам Украину по сепаратному мирному договору с РСФСР 3 марта 1918 года. Целые семьи оказались разделены. Леонид Леонов, Борис Пильняк и вся советская литература 1920-х повествует об этом разрыве между братьями, ставшими врагами — и о том, что побежденные не могут и не должны выжить, если не примут поражения на внутреннем, глубоко личном уровне. Об этом рассказывают «Побежденные» Ирины Головкиной. Война глубоко повлияла на каждого, все это понимали. Андрей Платонов, автор «Чевенгура», создал самую необыкновенную иллюстрацию этого, тонко объединив анархический утопизм и жестокость тех лет.
Второй пласт — это проект Сталина, «принудительное укрощение» этих двух потоков. Больше не было нужды выставлять напоказ гражданскую войну и ее жестокости. Они вросли в подсознание, укоренились в каждом. Ритм внутреннему террору задавали показные движения государственного маятника: сначала тактическое отступление при раскулачивании, затем возврат к бездумным репрессиям. Все это никоим образом не исключало веры. Веры, которую нельзя недооценивать.
Приведу пример поразительной разницы между этими двумя проектами. Голод, свирепствовавший в 1921-1922 гг. на Волге, не скрывался. С одобрения Ленина американские квакеры смогли на глазах у всех доставить помощь, спасшую миллионы жизней. Спустя десятилетие голод в Украине 1932-1933 гг. остался совершенно незамеченным. Даже упорный разоблачитель Сталина Борис Суварин не смог собрать необходимых доказательств. Этот голод был сознательно организован для экспорта украинской пшеницы в обмен на валюту, украинцы называют его Голодомором. Но все еще есть те, кого можно назвать «фамино-скептиками» (от. famine – голод). Более того, «фамино-скептицизм» касается уже двух голодоморов. Так, к показу в России запрещен замечательный документальный фильм Татьяны Сорокиной и Александра Архангельского «Голод», вышедший в 2021 году. Он рассказывает о голоде 1921 года и о кампании спасения, организованной американскими квакерами. Его запретили, чтобы доказать: никакого голода на самом деле не было, Запад никогда не помогал России…
В ленинские годы мечтали выковать «нового человека». В сталинские годы речь зашла уже о «новой планете». Об этом писали даже самые убежденные противники Сталина. Например, Осип Мандельштам в «Оде Сталину» (которая так и осталась неопубликованной, а ее автора отправили в ссылку). Сергей Эйзенштейн хотел снять фильм о культе доноса, вдохновившись делом маленького Павлика Морозова, разоблачившего собственного отца. Но другого отца, кроме «отца народов», не должно было быть, и фильм запретили. Добавим, что, поскольку повсюду были вредители, социалистический реализм сознательно скрывал все «плохое». Ложь была уже не ложью, а ясновидением будущего, настоящим коллективным шаманством.
Сегодняшний Кремль несет на себе отпечаток этих двух слоев: примат победы над внутренним врагом заимствован из ленинского проекта (при отрицании Ленина), «укрощение народа» — из сталинского проекта. Что говорить о наказании предателей и капитуляции интеллигенции.
«Советский проект», первый или второй его варианты, никогда не отказывался от веры в светлое будущее, пусть и воплощал ее в жизнь пытками и расстрелами. Теперь эти амбиции улетучились, в них нет больше никакого смысла. У сегодняшней официальной России и у тех, кто ей верит, нет ничего, кроме презрения к «универсализму». Остается только культ победы. Не важно, над каким врагом: «классовым», как в ленинском проекте, «врагом народа», как в сталинском проекте, над «нацистской Украиной», как в феврале 2022 года, над «дегенеративным Западом», как сейчас. «Без врага нет больше России», — сказал Иван Ильин, высланный из Советской России на «философском пароходе» в 1922 году. Это один из любимых авторов нынешнего хозяина Кремля. Враг может меняться — главное, чтобы он был.