Le Monde: Письмо российского журналиста Ивана Сафронова, узника совести: «Как и Жан Вальжан, я знаю, что такое неволя, и умею ценить свободу»
Российский журналист, признанный узником совести, был арестован в 2020 году и сейчас отбывает наказание в Сибири. Чтобы выстоять в заключении, он черпает силы в литературе. Недавно он перечитал «Отверженных» Виктора Гюго. «Le Monde des livres», литературное приложение газеты Le Monde, публикует присланный им текст об этом классическом романе.
Тюремное чтение
Приговор был сокрушительным. 5 сентября 2022 года в Москве по итогам закрытого судебного процесса, на котором судья зачитал лишь вводную и резолютивную части приговора, журналист Иван Сафронов был осуждён на 22 года колонии строгого режима. Ему было 32 года. Специалист по военной тематике, бывший корреспондент отдела обороны газеты «Коммерсантъ», он был арестован 7 июля 2020 года по обвинению в государственной измене — за передачу аналитических материалов чешскому коллеге и немецкому политологу. Близкие Сафронова называют произошедшее местью силовиков.
С тех пор Иван Сафронов отбывает наказание в исправительной колонии ИК-17 в Красноярском крае, в Сибири. Как и все заключённые, он обязан работать: днём занят в швейном цехе. По вечерам читает. И перечитывает. Среди книг, которые по его просьбе прислала ему бывшая партнерша Ксения Миронова, — роман Виктора Гюго «Отверженные» (1862) на русском языке. Сафронов вновь погрузился в историю Жана Вальжана, вышедшего на свободу после девятнадцати лет каторги.
Редакция «Le Monde des livres» предложила Ивану Сафронову написать о чтении этого романа в заключении. Переписка велась через Ксению Миронову. Текст мог быть прочитан администрацией колонии, но никаких изменений в него внесено не было. Ивану Сафронову, которого Amnesty International признала узником совести, сейчас 36 лет. Впереди у него ещё шестнадцать лет заключения.
Бенжамен Кенель
Иван Сафронов: Об «Отверженных» Виктора Гюго
«Война определяется только своей целью. Нет ни внешней, ни междоусобной войны; есть только война справедливая и несправедливая. До того дня, когда будет заключено великое соглашение между людьми, война, по крайней мере та, в которой будущее, торопясь наступить, борется с прошлым, не желающим уходить, может быть необходима. В чём можно упрекнуть такую войну? Война становится позором, меч превращается в кинжал лишь тогда, когда она убивает право, прогресс, разум, цивилизацию, истину. Тогда, будь она междоусобной или внешней, она несправедлива; имя ей — преступление».
«Отверженные», том IV, «Идиллия улицы Плюме и эпопея улицы Сен-Дени», книга XIII, «Мариус во мраке», глава 3, «На самом краю».
Так уж получилось, что я принадлежу к числу людей, убеждённых: книги недостаточно просто читать — их непременно нужно перечитывать. Только тогда они открываются с новой стороны, только тогда удаётся разглядеть не один лишь сюжет, но и глубинный смысл произведения, не лежащий на поверхности.
«Отверженные» Виктора Гюго попадали мне в руки трижды: в школе, в московском следственном изоляторе «Лефортово» и в колонии строгого режима в Красноярске, где я отбываю то, что принято называть наказанием. И откуда пишу эти строки.
«Отверженные» — всемирно известная классика, произведение, знакомое миллионам читателей по всему миру. На полутора тысячах страниц Гюго сумел не только создать психологические портреты своих героев, но и практически в первозданном виде воссоздать дух эпохи, передать атмосферу Франции, переживавшей — и, что немаловажно, сумевшей пережить — радикальную ломку политической системы.
Мне трудно сходу назвать другое произведение, сопоставимое по масштабу с «Отверженными». Первое, что приходит на ум, — «Война и мир» Льва Толстого (1867), но даже это сравнение не вполне точно: описанные события сопоставимы по размаху, однако сюжетные линии развиваются всё-таки в разных направлениях.
Больше всего при чтении и перечитывании великого романа Виктора Гюго поражают исторические отступления — порой весьма пространные, но совершенно необходимые для создания атмосферы происходящего и, пожалуй, что ещё важнее, для объяснения логики событий.
Без исторического контекста невозможно понять логику поведения Мариуса на баррикаде, поступков Гавроша — и я категорически не согласен с теми, кто видит в появлении этого мальчика попытку «омолодить революцию»! Наконец, без погружения в исторический контекст невозможно по-настоящему проникнуть в логику поведения самого Жана Вальжана.
Талант Виктора Гюго не в том, что он много пишет, а в том, что из огромной галереи человеческих судеб он умеет выбрать несколько самых ярких и через них рассказать об эпохе и о выборе, который порой бывает невероятно трудным. Необходимость действовать часто причиняет боль, и здесь словно вступает в свои права фатализм.
Было ли заключение Вальжана предопределено судьбой? А его встреча с Козеттой? Превращение в заключённого под номером 24601? То, что он стал мэром под именем господина Мадлена?
В романе можно найти ответ на каждый из этих вопросов, а ведь это лишь малая часть вопросов, которые он ставит перед читателем. Собрать все эти элементы воедино под силу только настоящему писателю. И нет никаких сомнений, что Виктор Гюго именно такой писатель.
Я считаю, что обстановка и окружающая действительность играют огромную роль в том, как мы погружаемся в книгу.
Когда я читал «Отверженных» в школе, меня прежде всего занимали метаморфозы Жана Вальжана: я пытался проследить этапы его преображения. В одиночной камере «Лефортово» меня больше интересовали мотивы его поступков. Теперь, перечитывая роман в третий раз, я обратил особое внимание на финальную часть — когда главный герой оказывается на баррикаде и молча помогает всем вокруг. Хотя никто его об этом не просит.
Вообще, история поступков Вальжана, человека, проведшего девятнадцать лет в заключении, трогает до глубины души. Всякий раз, оказываясь перед трудным выбором, он поступает вопреки собственным интересам. И такой альтруизм, который сегодня нередко называют глупостью — на мой взгляд, совершенно напрасно, — не может не вызывать симпатии и сопереживания.
По-настоящему великое произведение отличается от посредственного тем, что, читая первое, хочется стать его героем, оказаться на его месте. Книга, пусть даже искусно написанная, но посредственная по своей сути, таких чувств не вызывает. Я убедился в этом на собственном опыте: это действительно так.
Эмоции — важнейшая составляющая нашей жизни. Без них наше существование напоминало бы чистый холст, лишённый красок. Чтобы заполнить этот холст, недостаточно уметь рисовать карандашом — нужны краски.
Я смотрю на то, что сегодня происходит в мире, и понимаю, как же нам не хватает Жанов Вальжанов, Гаврошей, Козетт и даже Жаверов! (Следователь, который выбирает сторону сердца и справедливости, а не формального следования букве закона, принадлежит, кстати, к почти вымершему виду — во всяком случае, в России это уж точно.)
Истории благородных людей, рассказанные Гюго, обладают непреодолимой притягательной силой: невозможно следить за ними без сострадания, восхищения, любви.
Именно эта притягательная сила влечёт читателей к героям «Отверженных», и каждый, проникаясь их историями, испытывает сильные чувства.
Не стану скрывать: два выстрела, сразившие Гавроша на баррикаде, я воспринял словно пулю в собственное сердце. Радость Козетты от встречи с Мариусом напомнила мне о свидании на свободе. А испытания Жана Вальжана заставили сравнить его положение с моим собственным.
Я не крал хлеб, не нахожусь на каторге и не провёл в заключении девятнадцать лет. Но, как и он, я знаю, что такое неволя, и умею ценить свободу.
Правильно говорят: лишь лишившись чего-то, начинаешь по-настоящему понимать, насколько это было ценно.
В начале этого текста я привёл довольно длинную цитату из «Отверженных». Мне показалось, что она универсальна во всех отношениях.
Отчасти она применима к тому, что сейчас происходит в мире: планета погрязла в войнах, и ни одна из сторон не считает себя неправой.
Она применима к тому, что люди переживают в глубине души.
Наконец, она применима к каждому из героев романа.
Ведь война, которая идёт внутри человеческой души, едва ли менее разрушительна, чем настоящая война: на поле боя можно потерять тело, но, проиграв войну в собственной душе, теряешь бессмертие.
«Отверженные» — роман о бессмертии.
Рано или поздно все мы умрём — таков естественный ход вещей. Но нам необходимо задумываться и о том, как сохранить в себе это бессмертие.
«Отверженные» — роман, который я непременно перечитаю ещё раз. Не могу сказать, когда именно это случится, но обязательно сделаю это. Хотя бы для того, чтобы проверить, насколько хорошо я усвоил все уроки Виктора Гюго.
Иван Сафронов, исправительная колония ИК-17, Красноярск, Россия.
