Foreign Affairs: Александр Габуев: Как Европе привлечь внимание Путина
Александр Габуев — директор Берлинского центра Карнеги по изучению России и Евразии
«Я считаю, что нам следует разговаривать с Путиным», — заявил президент Финляндии Александр Стубб в интервью в начале июня. Это было весьма показательное признание. На протяжении многих лет Стубб считался одним из наиболее проукраински настроенных европейских политиков и в целом придерживался жёсткой линии в отношении Кремля. Однако теперь, по его словам, игнорировать президента России Владимира Путина становится невозможно. «Эта граница никуда не денется», — сказал он, имея в виду границу Финляндии с Россией протяжённостью около 1340 км. «В какой-то момент нам придётся поддерживать политические отношения».
Стубб далеко не единственный европейский политик, который в последнее время выступает за возобновление диалога с Кремлём. Президент Франции Эммануэль Макрон говорил об этом ещё в феврале, а премьер-министр Италии Джорджа Мелони — в июне. Отчасти этих европейских лидеров побуждает надежда, что дипломатия на высшем уровне может привести к соглашению, которое наконец положит конец войне в Украине. Но ими движет и стремление стабилизировать всё более опасные отношения между Россией и Европой, которые привели к неконтролируемой гонке вооружений, российским гибридным операциям на территории Европейского союза — таким как поджоги в Великобритании и вторжения беспилотников в воздушное пространство стран Восточной Европы, — а также к общему росту риска прямого военного столкновения. Иными словами, Европа ищет способы взять потенциальный кризис под контроль и не допустить его эскалации.
Стремление европейских лидеров начать разговор с Путиным вполне оправданно. Однако у них пока нет чёткого понимания, как это сделать. На самом базовом уровне они даже не знают, кто должен вести переговоры с Кремлём от имени Европы. И что ещё важнее — они пока не вполне представляют, какие вопросы должны стать предметом этих переговоров.
Чтобы найти ответы на эти вопросы, Европе необходимо сформировать коалицию желающих. Ведущие европейские державы — Франция, Германия и Великобритания — должны объединиться с одной из стран Восточной Европы, например Финляндией или Польшей, чтобы вступить в диалог с Путиным. Их целью должна стать стабилизация отношений с Москвой при одновременном продолжении поддержки Киева. Это не положит конец российско-европейскому противостоянию и тем более не приведёт к дружбе. Но это может укрепить европейскую безопасность и помочь предотвратить более масштабную войну.
Опасная зона
Нынешняя настороженность Европы в отношении идеи возобновить диалог с Кремлём объясняется прошлым опытом. Накануне полномасштабного вторжения России в Украину президент Франции Эммануэль Макрон и канцлер Германии Олаф Шольц лично встречались с Владимиром Путиным, пытаясь убедить его отказаться от нападения. В ответ Путин солгал им в лицо, заверив, что вторжения не будет, хотя в тот момент уже готовился его начать. После этого унизительного эпизода Европа ввела против России масштабные санкции и вместе с Соединёнными Штатами начала оказывать Украине широкую поддержку. Большинство европейских стран практически полностью прекратили официальные контакты с Кремлём.
С тех пор основную роль в кризисной дипломатии с Россией, направленной на предотвращение эскалации, играл Вашингтон. Всякий раз, когда страны НАТО усиливали поддержку Киева и всё ближе подходили к тем рубежам, которые Кремль объявлял своими «красными линиями», Европа могла быть уверена, что опытный представитель администрации Джо Байдена — например, бывший директор ЦРУ Билл Бёрнс — свяжется с российскими коллегами, чтобы обозначить пределы допустимого и не дать конфронтации выйти из-под контроля.
Затем Дональд Трамп вновь занял пост президента США и укомплектовал свою администрацию политическими новичками. Вести прямые переговоры с Путиным поручили Стиву Уиткоффу — девелоперу в сфере недвижимости, не имевшему опыта государственной службы. Руководителем Пентагона был назначен телеведущий Fox News Пит Хегсет. Одновременно Белый дом начал угрожать сокращением участия США в НАТО, обвинять европейских союзников в недостаточных расходах на оборону и даже заявлять о намерении аннексировать Гренландию.
Тем временем положение Европы в сфере безопасности в её отношениях с Москвой продолжало ухудшаться. Путин публично заявлял, что Россия противостоит не только Украине, но и всей Европе, поскольку европейские страны поставляют Киеву вооружения, предоставляют разведывательные данные, проводят подготовку военных, передают технологии и оказывают финансовую поддержку. Кремль намерен существенно нарастить своё военное присутствие вдоль границ Европейского союза и уже активизировал гибридные атаки против стран ЕС — в частности, запуская беспилотники над их территорией. Россия быстрыми темпами увеличивает свои арсеналы ракет и беспилотников — в условиях, когда последние остававшиеся соглашения о контроле над вооружениями между Россией и НАТО устратили силу.
Европа, в свою очередь, также усиливает свои возможности в области дальнобойных ракет и ракет средней дальности. Она наращивает производство беспилотников и испытывает новые системы вооружений. Во многих европейских странах такие системы разрабатываются специально с расчётом на возможность нанесения ударов по центральным районам России. Некоторые европейские лидеры даже рассматривают планы расширения системы ядерного сдерживания на континенте — либо за счёт патрулирования европейского воздушного пространства французскими стратегическими бомбардировщиками, либо путём создания собственных ядерных вооружений другими европейскими государствами.
Однако сами по себе эти меры вряд ли смогут предотвратить конфликт. При отсутствии чётких ограничительных механизмов и каналов связи растущие арсеналы могут привести к ошибочным оценкам и эскалации: каждая сторона будет всё больше опасаться действий другой и всё сильнее полагаться на автоматизированные системы и искусственный интеллект, которые подвержены сбоям и внешним манипуляциям. Кроме того, после вступления Финляндии и Швеции в НАТО география возможного российско-европейского противостояния значительно расширилась. Подлётное время ракет резко сократилось. В результате Россия и Европа рискуют вновь оказаться в ситуации, напоминающей самые опасные эпизоды холодной войны — например, европейский ракетный кризис 1970–1980-х годов, когда Москва сначала разместила в Восточной Европе мобильные ракеты средней дальности, а затем НАТО ответило развёртыванием американских ракет в Западной Европе, — но уже без действенных механизмов выхода из кризиса.
Личное — значит политическое
В самые опасные периоды холодной войны Восточный и Западный блоки нередко преодолевали разногласия благодаря личной дипломатии лидеров. Однако тогда, как и сейчас, ведущую роль в решении наиболее острых кризисов играл Белый дом, поддерживавший прямую «горячую линию» с Кремлём. Именно так действовали президент США Джон Ф. Кеннеди и советский руководитель Никита Хрущёв во время Карибского кризиса. Переговоры президента США Ричарда Никсона с генеральным секретарём ЦК КПСС Леонидом Брежневым также способствовали стабилизации отношений в 1970-е годы и снижению напряжённости в Европе. Но поскольку теперь Европа больше не может полагаться на Вашингтон, ей необходимо открыть собственный канал связи с Кремлём на самом высоком уровне.
Гораздо проще — и потому весьма заманчиво — было бы вести диалог с руководителем российской внешней разведки, советником президента по национальной безопасности или другим представителем Путина. Для этого Европа могла бы воспользоваться уже существующими каналами связи. Такие контакты действительно могут оказаться полезными при обсуждении отдельных узких вопросов, например российских гибридных операций. Однако если цель дипломатии — добиться более широкой стабилизации отношений, европейским лидерам придётся разговаривать непосредственно с самим Путиным. Это может быть крайне неприятно, но в конечном счёте именно президент России остаётся единственным человеком в стране, обладающим реальной властью принимать решения.
Это означает, что Европа должна обращаться к Кремлю через собственных высших руководителей. Ни один специальный посланник не сможет завоевать доверие президента России. Поскольку ни Европейский союз, ни НАТО не способны выработать по этому вопросу консенсус, ответственность за налаживание первоначального диалога должна лечь на лидеров крупнейших европейских государств. Как минимум в эту группу должны войти Франция, Германия и Великобритания — три страны, которые благодаря своим значительным вооружённым силам и экономическому потенциалу представляют для Кремля серьёзный фактор безопасности. Чтобы придать такой группе больший политический вес и обеспечить учёт интересов восточного фланга, в неё следует включить также как минимум одно государство НАТО, имеющее значительный военный потенциал и общую границу с Россией, — наиболее вероятно, Финляндию. (Польша тоже могла бы стать эффективным участником, однако сейчас её премьер-министр и президент находятся в состоянии политического конфликта.)
Коалиция не обязательно должна ограничиваться только этими странами. Все государства — члены ЕС, а также североамериканские союзники по НАТО и Украина должны регулярно получать информацию о ходе её контактов с Москвой. Однако кто-то должен взять на себя ведущую роль, а число участников переговоров должно оставаться ограниченным. Именно такой решительный подход позволил Европе ускорить предоставление военной помощи Украине, и его следует вновь использовать — теперь уже в дипломатической работе по снижению напряжённости в отношениях с Россией.
Для установления контакта с Путиным эта коалиция могла бы воспользоваться инструментом ушедшей эпохи — личным конфиденциальным письмом. Письменное обращение помогает избежать эмоциональности и неловкости, неизбежных при личной встрече или видеоконференции, которые могут легко выйти за рамки заранее намеченного сценария. Такой формат позволил бы Европе спокойно изложить аргументы в пользу регулярного диалога, который помог бы обеим сторонам определить «красные линии», создать механизмы управления кризисами и в целом научиться отличать реальные сигналы от информационного шума. Например, в письме можно было бы предложить создать рабочие группы и прямые линии связи для регулярного обсуждения конкретных потенциально опасных ситуаций — таких как военные инциденты, включая нарушения воздушного пространства НАТО или повреждение подводных кабелей.
Чтобы привлечь внимание Кремля, авторы письма могли бы апеллировать к присущему Путину ощущению собственной исторической миссии, подчеркнув, что именно на нём, как на руководителе России, лежит ответственность совместно с европейскими лидерами предотвратить большую войну на континенте. В конечном счёте наследие руководителей России и европейских государств будет оцениваться, в том числе, по тому, сумели ли они избежать неосознанного сползания к катастрофическому исходу. Европа также должна указать, что война с НАТО не отвечает интересам Кремля: Россия не смогла бы рассчитывать на убедительную победу в таком конфликте без применения ядерного оружия. Наконец, в письме следует предложить Кремлю обсудить возможное переосмысление архитектуры европейской безопасности — цель, к которой Путин, по мнению автора, стремится уже более десяти лет.
При этом европейцы должны ясно дать понять, что их не интересует новая архитектура безопасности на условиях Москвы. Они должны заявить Путину, что перевооружение Европы – реакция на агрессивную политику России и будет продолжаться до тех пор, пока Россия представляет угрозу. Вместе с тем Европа предпочла бы строить свои отношения с Россией не только на основе масштабного наращивания вооружений, но и посредством согласованных механизмов, позволяющих контролировать и снижать риски, как это происходило в период наиболее стабильной фазы холодной войны. Европейские лидеры также должны сказать Путину, что серьёзное обсуждение будущего системы безопасности на континенте невозможно без прекращения огня в Украине. И подчеркнуть, что Европа готова начать обсуждение параметров такого соглашения совместно с Киевом и Вашингтоном. Тем самым инициатива будет передана Путину.
Жёсткий разговор
Пока ничто не указывает на то, что Путин готов к серьёзному диалогу с европейцами. Кремль по-прежнему сосредоточен на взаимодействии с администрацией Дональда Трампа. Однако в действительности вероятность того, что Трамп сможет заключить соглашение, выгодное Путину, заметно сократилась — и продолжает уменьшаться. Прежде всего Белый дом стал более благосклонно относиться к поддержке Украины: на саммите G7 во Франции в июне Трамп дал понять, что готов вновь ввести санкции против российского нефтяного сектора, чтобы усилить давление на российское руководство. Разумеется, Трамп может изменить свою позицию, как это с ним нередко случается. Но Белый дом постепенно утрачивает рычаги влияния на Киев. В течение первого года второго президентского срока Трампа Украина постепенно теряла территорию под натиском России. Теперь же она в основном удерживает линию фронта и наносит противнику всё более болезненные удары, что, по мнению автора, наглядно продемонстрировали июньские атаки на Москву. Тем временем именно Европа взяла на себя основную долю помощи Украине.
Если Путин ещё не осознаёт, что позиции России постепенно ухудшаются, то рано или поздно ему придётся это признать. По мере роста российских потерь и усиления трудностей с набором новых военнослужащих кадровые проблемы станут слишком серьёзными, чтобы их можно было игнорировать. (Кроме того, внутриполитическая ситуация для него может осложниться, если украинские удары начнут вызывать перебои в энергоснабжении.) Тогда Путин может согласиться на разговор с европейцами. Вероятно, он также поймёт, что Россия не сможет договориться с Вашингтоном о новой архитектуре европейской безопасности без участия самой Европы, учитывая её растущие военные возможности и продемонстрированную способность действовать самостоятельно.
Разумеется, укрепление позиций Украины может показаться доводом в пользу того, чтобы Европе вовсе не начинать разговор с Путиным. Если континент постепенно получает преимущество, могут возразить сторонники жёсткого курса, то следует просто подождать — возможно, до того момента, когда Путин сам будет вынужден обратиться к Европе. Они также могут указать, что российский президент способен предать огласке письмо европейских лидеров, представив его как свидетельство того, что Европа якобы сама умоляет о сделке.
Однако Европа может свести этот риск к минимуму, если письмо будет написано без нравоучительного тона, но при этом представит европейских лидеров как ответственных, принципиальных и зрелых политиков. Кроме того, разговор с Путиным вовсе не означает заключение с ним соглашения: Европа может начать диалог, одновременно отвергая любые предложения, которые сочтёт противоречащими своим интересам. Наконец, дальнейшее развитие войны остаётся непредсказуемым. Европейцы могут надеяться, что их позиции продолжат укрепляться, но уверенности в этом нет. Если ход войны изменится или Путин, почувствовав себя загнанным в угол, выберет ещё более рискованный курс, наличие профессионально выстроенных каналов связи с Кремлём окажется для Европы весьма ценным.
Политический календарь Европы также требует действовать уже сейчас. В целом нынешние европейские лидеры эффективно взаимодействуют друг с другом, что подтверждает последовательная поддержка Украины со стороны континента. Однако нет никаких гарантий, что следующее поколение политиков окажется столь же склонным к сотрудничеству, особенно если на выборах усилят свои позиции популистские силы. Поэтому Европе лучше наладить каналы связи с Кремлём уже сегодня, пока она остаётся относительно единой, чем рисковать и откладывать это на более нестабильное будущее. Кроме того, дипломатический диалог с Россией мог бы помочь традиционным европейским партиям ответить на критику со стороны популистов — таких, как немецкая партия «Альтернатива для Германии» (AfD), — которые утверждают, что их страны оказывают Киеву чрезмерную поддержку.
Наконец, если Европа начнёт действовать уже сейчас, она, возможно, сможет повлиять и на политическую динамику внутри самой России. Всё больше представителей российской элиты наконец начинают осознавать, что война подрывает безопасность, благосостояние и международное влияние страны. Даже некоторые лояльные Путину фигуры, такие как глава крупнейшего российского банка Герман Греф, уже позволили себе поставить под сомнение решение Кремля продолжать войну вместо того, чтобы искать пути выхода из неё. Пока эти новые критики не способны бросить вызов Путину. Однако известие о том, что Европа пытается договориться с Кремлём о возможном выходе из конфликта, со временем неизбежно дойдёт до российской элиты. И если Европа сумеет дать понять, что более миролюбивая Москва сможет вновь обрести партнёров на Западе, это может усилить внутренние разногласия и оказать дополнительное давление на Кремль — пусть даже в форме пассивного сопротивления, например саботажа исполнения распоряжений, связанных с ведением войны. Однако для того, чтобы подобные сигналы сработали, европейским лидерам необходимо согласовать единую публичную позицию, адресованную образованной части российского общества.
Начиная диалог с Путиным, Европа одновременно должна укреплять отношения с американским внешнеполитическим сообществом. Ей следует развивать институционализированные форматы обсуждений как с демократами, так и с республиканцами, обладающими реальным опытом переговоров с Кремлём по вопросам европейской безопасности. Это позволит европейцам воспользоваться богатым американским опытом кризисной дипломатии, тогда как собственная практика Европы в этой сфере весьма ограниченна. Кроме того, это поможет выработать общий язык и единый подход к ключевым вопросам безопасности, которые смогут использоваться по обе стороны Атлантики. При всех инвестициях Европы в укрепление собственной обороны реальность такова, что без согласия Соединённых Штатов создать более эффективную систему обеспечения европейской безопасности невозможно. Американский ядерный арсенал, ведущая роль Вашингтона в НАТО и лидерство США во многих военных технологиях слишком важны. Кремль также будет заинтересован в том, чтобы Соединённые Штаты стали участником любого соглашения, которое он заключит с Европой.
При Дональде Трампе у Вашингтона сейчас нет ни возможности сосредоточиться на этом, ни необходимой экспертизы для участия в серьёзных переговорах о будущем европейской безопасности. Поэтому любое всеобъемлющее соглашение, вероятнее всего, придётся отложить как минимум до 2029 года. Однако прямой диалог между европейскими лидерами и Путиным способен уже сейчас заложить основу для такого будущего процесса. И что ещё важнее — он может помочь обеим сторонам уже сегодня снизить риски и тем самым предотвратить катастрофический конфликт.