Der Spiegel: Александр Ламбсдорф: «Это ужасно — ползучая ресталинизация»
Три года Александр Ламбсдорф был послом Германии в Москве — и всё это время за ним следили, его вызывали в российские ведомства, а потом игнорировали. Он подводит итоги своей работы.
Автор: Кристина Хебель
В приёмной перед своим кабинетом в посольстве Германии на юго-востоке Москвы до сих пор висят фотографии, которые 59-летний посол Александр Ламбсдорф распорядился там разместить.
На одной из них бывший депутат Бундестага от Свободной демократической партии (СвДП) и дипломат стоит на Большом Москворецком мосту у Кремля, где в 2024 году возлагает красные гвоздики в память об убитом оппозиционном политике Борисе Немцове. За этим наблюдают сотрудники российских силовых структур в чёрной форме, снимая его на видео.
На другой фотографии Ламбсдорф запечатлён в октябре того же года: в окружении дипломатов и сотрудников посольства он принимает участие в приёме по случаю Дня германского единства.
Ламбсдорф приглашает пройти в кабинет. На большом письменном столе уже лежит папка с надписью «Подготовка. Тель-Авив». Через две недели он приступит там к работе на новом посту.
Александр Ламбсдорф родился в 1966 году в Кёльне. Изучал новейшую европейскую историю в Бонне и международные отношения в Вашингтоне. Прошёл подготовку для дипломатической службы в Министерстве иностранных дел Германии.
После этого работал в подразделении стратегического планирования МИД. В начале 2000-х годов занимал должность сотрудника пресс-службы посольства Германии в Вашингтоне, а затем был референтом по России в центральном аппарате министерства в Берлине.
С 2004 по 2017 год был депутатом Европейского парламента от Свободной демократической партии (СвДП), а до 2023 года — депутатом Бундестага Германии.
С августа 2023 года занимает пост посла Федеративной Республики Германия в Российской Федерации.
Женат, отец троих детей.
SPIEGEL: Господин Ламбсдорф, через несколько дней вы покинете Россию после трёх лет работы здесь. С каким чувством вы уезжаете?
Ламбсдорф: Прежде всего — с чувством разочарования. Я надеялся, что за время моего пребывания в должности закончится развязанная Россией страшная война против Украины, что эта страна одумается или хотя бы вступит в мирные переговоры. Этого не произошло. К этому добавляются возмущение усиливающимися репрессиями здесь и сочувствие людям, которым приходится от них страдать. Россия всё больше возвращается к своему советскому прошлому.
SPIEGEL: Вас приняли в российском Министерстве иностранных дел перед отъездом?
Ламбсдорф: Министр иностранных дел Сергей Лавров и его заместители не принимают послов стран, которые Кремль относит к числу «недружественных», если для этого нет какого-либо конкретного повода. К таким странам относится и Германия, поскольку мы поддерживаем Украину, помогая ей защищаться от российской агрессивной войны. Попрощаться мне удалось лишь с директором департамента по Центральной Европе — нашим основным рабочим контактом в МИД. Несмотря на глубокие разногласия по существу обсуждаемых тем, встреча прошла конструктивно.
SPIEGEL: На этой, вашей последней неделе официальный представитель МИД Мария Захарова даже вновь вызвала вас к себе. Каков был официальный повод?
Ламбсдорф: Госпожа Захарова, среди прочего, критиковала информационную работу посольства. Речь шла об одном из наших видеороликов, посвящённом бензиновому кризису, который, разумеется, стал следствием российской агрессивной войны против Украины и который, судя по всему, посмотрело слишком много людей. В этом ролике мы призываем Россию прекратить войну. Как известно, это официальная позиция федерального правительства Германии.
SPIEGEL: За время вашей работы вас несколько раз вызывали в российский МИД. Вы подсчитывали, сколько раз это было?
Ламбсдорф: С учётом этой недели — пять раз. В конце апреля мне уже передавали протест в связи со встречей депутата Бундестага от Христианско-демократического союза (ХДС) с чеченским политиком в изгнании в Киеве. В августе 2025 года речь шла о заявлениях моей коллеги — посла Германии в Японии — во время её визита в японский город неподалёку от группы островов, из-за которых между Японией и Россией существует территориальный спор. По версии российской стороны, эти высказывания якобы нарушали суверенитет России. За два месяца до этого госпожа Захарова уже вызывала меня из-за якобы имеющего место преследования российских журналистов в Германии. А в октябре 2024 года российская сторона выразила протест в связи с созданием нового штаба Бундесвера в Ростоке. Это безосновательно пытались представить как нарушение Договора «Два плюс четыре»…
SPIEGEL: …то есть договора 1990 года между Федеративной Республикой Германия, Германской Демократической Республикой и четырьмя державами-победительницами — США, Советским Союзом, Францией и Великобританией.
Ламбсдорф: Это было обвинение, не имевшее под собой никаких оснований. Во всех этих случаях Министерство иностранных дел Германии и наше посольство отвергали российские претензии.
SPIEGEL: Как вообще выглядит вызов к Захаровой?
Ламбсдорф: Она зачитывает документ, в котором, например, рассказывает, насколько плохо обращаются с российскими журналистами в Германии и, наоборот, как прекрасно живётся немецким корреспондентам в России. В ответ я говорю о немецких журналистах, которые годами не могут получить российские визы, о том, как им мешают работать, о собеседниках, которых после общения с ними вызывают в Федеральную службу безопасности. Она с жаром отметает всё это как чепуху, хотя, разумеется, прекрасно знает, что это правда. В целом такие встречи проходят в довольно холодной атмосфере. Таким же было и приветствие: обычно дипломаты, даже если отношения между их странами переживают серьёзный политический кризис, всё равно пожимают друг другу руки. Госпожа Захарова отказалась это сделать.
SPIEGEL: Иногда складывалось впечатление, что вам хотелось говорить более прямо. В мае советник Путина Кирилл Дмитриев процитировал российского правителя в соцсети X. Путин заявил, что, как он считает, война приближается к концу. Вы ответили в своём личном аккаунте: «Он должен не только так думать, но и делать это».
Ламбсдорф: Примерно за год до этого я встречался с Дмитриевым. Для Кремля он курирует работу с Джаредом Кушнером и Стивом Уиткоффом — переговорщиками президента США Дональда Трампа. Во время нашей беседы он дал понять, что, по всей вероятности, война закончится в течение того же года, то есть ещё в 2025-м. И вот в мае 2026 года появляется такой его пост. Оставить это без ответа я не мог.
SPIEGEL: За эти три года у вас вообще был доступ в Кремль?
Ламбсдорф: Да, но очень ограниченный, а разговоры по существу были непростыми и жёсткими. Большего я здесь раскрывать не могу.
SPIEGEL: Многие западные представители в Москве сейчас, кажется, практически полностью лишены доступа к российским официальным лицам. Что дипломаты вообще ещё могут сделать в России?
Ламбсдорф: Мы стараемся как можно лучше понимать происходящее, чтобы передавать в Берлин максимально точную картину. Это необходимо для того, чтобы правительство могло строить свою политику на основе реального положения дел. Сегодня мы, по сути, настоящий форпост.
Раньше каждую неделю в Москву приезжали по две немецкие делегации. За последние три года не приехала ни одна. Когда-то мы ежегодно выдавали около 300 тысяч виз, теперь — лишь небольшую часть от этого числа. Россия запретила деятельность нескольких немецких организаций; последней из них стала Германская служба академических обменов (DAAD), которая ежегодно направляла в немецкие университеты десятки молодых россиян.
Мы по-прежнему поддерживаем контакты с российским гражданским обществом, представителями культуры и бизнеса. Но и этих контактов с февраля 2022 года стало значительно меньше — в том числе потому, что очень многие люди покинули Россию.
SPIEGEL: С началом войны усилилось давление на всех россиян, которые думают иначе, чем режим Путина. Существует опасность, что контакты с вами как с представителем Германии могут поставить этих людей под угрозу.
Ламбсдорф: Они говорят нам: «Не лишайте нас права самостоятельно принимать решения!» Они лучше всех способны оценить, насколько велика угроза для них самих, и сами могут решить, хотят ли по-прежнему приходить на мероприятия в посольстве. Мы уважаем этот выбор. Я испытываю к этим людям глубочайшее уважение.
SPIEGEL: Но каждого, кто приходит к вам, российские полицейские останавливают перед входом.
Ламбсдорф: Когда мы приглашаем людей на концерты, литературные вечера или кинопоказы, российская полиция выставляет сотрудников у входа в посольство. Они заставляют всех гостей предъявлять паспорта. Кроме того, полицейские снимают их на свои нательные видеокамеры, так что эти люди гарантированно оказываются в базе как посетители посольства «недружественного государства».
SPIEGEL: Насколько свободно вы могли передвигаться по стране во время своей работы в России?
Ламбсдорф: Сейчас ситуация отличается от той, что была в Советском Союзе. Тогда дипломатам разрешалось находиться только в радиусе 40 километров от Красной площади. Для поездок дальше требовалось специальное разрешение.
SPIEGEL: Вы знаете это по собственному опыту, поскольку ваш отец в 1980-е годы возглавлял отдел культуры посольства Германии.
Ламбсдорф: Подростком я часто приезжал к родителям в Москву. Это был серо-бурый, обветшавший город, совершенно не похожий на сегодняшний. До сих пор помню очереди у магазинов, полупустые полки. Помню бабушек, продававших на улицах грибы, ягоды и свой нехитрый скарб. Тогда покинуть Москву было не так-то просто. Моим родителям, например, запретили поехать в Ригу, где родился отец моего отца. Сегодня же немецкие дипломаты могут довольно свободно передвигаться практически по всей территории России.
SPIEGEL: Во время таких поездок за вами следили?
Ламбсдорф: ФСБ постоянно держит нас в поле зрения. Иногда сотрудников открыто сопровождают. Однажды в Нижнем Новгороде я ужинал в ресторане с преподавателями немецкого языка. Мы говорили не о политике, а о культуре и литературе. Прямо рядом с нами сидели двое очень уж демонстративно «неприметных» молодых людей. В какой-то момент один из них поставил телефон таким образом, чтобы тот снимал весь наш разговор.
SPIEGEL: Что означает война для российского общества?
Ламбсдорф: Мы наблюдаем навязанные сверху изменения, превращающие общество в националистическое и реакционное. Для Путина центральное значение имеет идея коллективизма: предполагаемое благо общества и государства в этой войне он ставит выше интересов отдельного человека и требует ради этого готовности к самопожертвованию — вплоть до собственной жизни.
Детей уже в школе знакомят с военной тематикой, вплоть до занятий по обращению с оружием. А женщин, по возможности, вновь хотят видеть прежде всего матерями и жёнами.
SPIEGEL: Каковы последствия для тех, кто не вписывается в эту модель?
Ламбсдорф: Таких людей — я сознательно называю их диссидентами — подвергают преследованиям. Приведу лишь три примера последних недель.
Максим Круглов, заместитель председателя оппозиционной партии «Яблоко», был приговорён к семи годам лишения свободы за две публикации в интернете.
Владелец ЛГБТ-клуба в Оренбурге получил семь лет колонии.
Шестеро молодых людей из Санкт-Петербурга, выступавших за мир, были приговорены к срокам до двенадцати лет в колонии.
Ужасно наблюдать эту ползучую ресталинизацию.
SPIEGEL: Получать подобную информацию становится всё труднее и самим жителям России. Власти блокируют не только сайты независимых российских СМИ, работающих в эмиграции, но также мессенджеры и даже мобильный интернет.
Ламбсдорф: Мы наблюдаем масштабную самоизоляцию страны. Телевидение в России и без того находится под государственным контролем, печатные СМИ — почти полностью тоже. Теперь и цифровое пространство власти всё активнее отрезают от Запада.
Instagram, Facebook, YouTube, WhatsApp, X, Telegram — всё это в России уже недоступно без VPN. Но и доступ через VPN власти всё чаще и всё эффективнее блокируют.
Из-за этого мы всё больше отдаляемся друг от друга, потому что россияне всё чаще живут в реальности, которую для них создаёт исключительно Кремль.
SPIEGEL: В чём это проявляется?
Ламбсдорф: Во-первых, в том, что даже образованные люди порой воспроизводят кремлёвские нарративы. Во-вторых, в сильном региональном неравенстве. Набор людей на войну ведётся прежде всего в провинции, тогда как власти долгое время старались максимально оградить Москву от последствий войны. Особенно исторический центр города производит впечатление своеобразного Диснейленда.
SPIEGEL: Вы имеете в виду, например, огромную пластиковую вишню, установленную этим летом на пешеходной улице Старый Арбат?
Ламбсдорф: Или забавный паровозик из розового плюша на одном из бульваров. Центр Москвы — это своего рода глянцевая открытка с Россией. Каждое лето мосты украшают свежими цветами. Можно ходить в балет, на концерты, в театры — словно ничего не происходит. Рестораны и кафе полны посетителей, молодые люди подъезжают к ним на новейших автомобилях класса люкс.
На Арбате и перед западными посольствами стоят пропагандистские стенды, рассказывающие о нашей якобы русофобии и о «страшных нацистах» в Украине. Внутренний туризм переживает настоящий бум: поездки за границу стали дороже, поэтому жители других регионов России едут в столицу, а затем возвращаются домой и рассказывают, как здесь всё замечательно.
SPIEGEL: Но в этой картине уже появляются трещины. Из окна вашего кабинета видно тёмную пробоину в фасаде жилого дома напротив — недавно туда попал украинский беспилотник.
Ламбсдорф: Ещё сильнее подействовал пожар на нефтеперерабатывающем заводе на юго-востоке Москвы. Несколько дней над городом стояли чёрные клубы дыма. Это производит на людей сильное впечатление, хотя публично указывать на истинную причину этих проблем — войну — здесь запрещённая тема.
Официально всё это называют «террористическими атаками» со стороны украинцев. Нынешние ограничения на продажу бензина, согласно официальной версии, объясняются «логистическими проблемами» и «внеплановыми ремонтными работами». Всё это очень напоминает советскую словесную эквилибристику.
SPIEGEL: Спустя более чем четыре года остаётся ли, на ваш взгляд, правильной стратегия Запада избегать контактов с Россией на высоком политическом уровне и тем самым изолировать её? Сейчас с Москвой на таком уровне разговаривают главным образом другие страны — Китай, Индия, Турция и Бразилия, если назвать лишь некоторые.
Ламбсдорф: Россия в любой момент может сама выйти на Запад с серьёзными предложениями о переговорах.
SPIEGEL: А как, по-вашему, должно выглядеть такое «серьёзное предложение о переговорах» со стороны Кремля?
Ламбсдорф: Прежде всего Путин должен согласиться на прекращение огня на линии фронта, чтобы можно было начать переговоры. Их целью должен стать справедливый и прочный мир, который гарантировал бы Украине безопасность как суверенному государству, самостоятельно определяющему своё будущее.
Разумеется, в ходе таких переговоров должны обсуждаться и отдельные российские позиции. Москва с конца 2021 года требует, чтобы все вооружённые силы стран — членов НАТО были отведены к позициям 1997 года. Это абсолютно неприемлемо. Это прекрасно понимают и здесь, в Москве, потому что в таком случае вся Центральная и Восточная Европа осталась бы без защиты НАТО. Такой сценарий немыслим.
SPIEGEL: Почему тогда Кремль выдвигает подобные требования?
Ламбсдорф: Это классическая советская тактика ведения переговоров: сначала выдвигается заведомо неприемлемое требование, затем от него отказываются, преподносят это как уступку и надеются, что другая сторона на это клюнет. На сегодняшний день Россия не отступила ни на миллиметр от подобных неприемлемых требований. Это показывает, что в настоящий момент у Путина нет серьёзного намерения вести переговоры.
SPIEGEL: Российской армии всё труднее находить новых людей для отправки на фронт. Как вы считаете, готов ли Путин в ближайшее время положить конец войне?
Ламбсдорф: Если судить по последним заявлениям президента, признаков скорого окончания войны я не вижу. Он производит впечатление человека, твёрдо намеренного продолжать войну, чтобы одержать в ней победу. В Москве всё больше говорят о возможности второй волны мобилизации мужчин, подлежащих военной службе, после выборов в Государственную думу в сентябре. Я тоже опасаюсь, что может последовать новый, более масштабный призыв россиян.
SPIEGEL: Перспективы выглядят мрачно.
Ламбсдорф: По натуре я оптимист. Но, учитывая общую ситуацию, сейчас я могу смотреть на ближайшее будущее России только с пессимизмом. У всех нас ещё слишком свежа в памяти судьба Алексея Навального.
SPIEGEL: Через несколько дней вы приступите к работе на новом посту в Израиле. Вы смените Штеффена Зайберта — посла, который говорит на иврите, любит эту страну и при этом неоднократно позволял себе критические высказывания, например по поводу насилия со стороны поселенцев, за что получил выговор от МИД Израиля. В чём он является для вас примером, а в чём вы будете более сдержанным послом?
Ламбсдорф: Хороший дипломатический тон предполагает сначала вступить в должность, а уже потом делать какие-либо заявления.
SPIEGEL: Господин Зайберт оставил вам в кабинете в Тель-Авиве, помимо карт, ещё и макет чемпионского трофея немецкой футбольной Бундеслиги. А что вы передадите своему преемнику в Москве Клеменсу фон Гётце?
Ламбсдорф: Здесь его уже ждёт одна толстая книга.
SPIEGEL: Вы имеете в виду вот эту, покрытую пылью, что лежит у вас на столе?
Ламбсдорф: Да. Она называется «Легенда Кремля». Думаю, каждый посол должен хотя бы раз её прочитать.
SPIEGEL: Вы смеётесь. Впрочем, читать там особо нечего — внутри книги спрятана бутылка водки.
Ламбсдорф: Я нашёл эту книгу в резиденции, но бутылки внутри уже не было. Возможно, её выпил кто-то из моих предшественников. Когда постоянно сталкиваешься с кремлёвскими легендами — пропагандистскими рассказами о якобы агрессивном НАТО, — иногда, возможно, действительно не помешает сделать маленький глоток. Во всяком случае, я позаботился об этом и положил внутрь новую бутылку.
SPIEGEL: Господин Ламбсдорф, благодарим вас за беседу.