Центр «Досье»: От Банги до Балкан. Как Кремль унаследовал систему Евгения Пригожина
Три года назад возле села Куженкино Тверской области потерпел крушение самолет, на борту которого находились основатель группы «Вагнера» Евгений Пригожин, командир российских наемников Дмитрий Уткин, начальник службы безопасности и другие сотрудники «Вагнера». Причиной, вероятно, стала бомба, заложенная в самолет, — таким образом Кремль попрощался с «поваром Путина», не простив ему предательства в виде организованного мятежа против высокопоставленных сотрудников Минобороны.
Дело одного из самых активных игроков Кремля за рубежом продолжили бывшие сотрудники Пригожина, а выгоду от него в настоящее время делят российские спецслужбы, администрация президента и министерство обороны. Особенно заметно это в странах Африки, где «Вагнер» был одним из ключевых инструментов российского присутствия на континенте.
Спустя три года Центр «Досье» продолжает следить за обломками пригожинской империи за рубежом. Мы отметили основные изменения, произошедшие с разными структурами Пригожина и отдельными сотрудниками, знакомыми читателям по предыдущим расследованиям. Вместе с экспертами-африканистами Ириной Филатовой и Сергеем Елединовым мы попытались разобраться, зачем России нужно расширение присутствия в Африке, что получают от этого африканские правительства, как изменилась российская модель зарубежного влияния после смерти Пригожина и где ее можно встретить.
В Сахеле — саванном поясе на севере Африки — армию «повара Путина» постепенно заменил подконтрольный Минобороны «Африканский корпус». После мятежа и гибели Евгения Пригожина российские власти начали перестраивать африканское присутствие «Вагнера»: его людей, контакты и часть контрактов постепенно передали «Африканскому корпусу». Главное отличие структур заключается в степени контроля: «Вагнер» был сравнительно автономным российским прокси, тогда как «Африканский корпус» встроен в структуры Минобороны РФ и действует под более жестким госуправлением. В то же время в ЦАР после гибели Пригожина структура «Вагнера» сохранила свои бренд и присутствие, отказавшись перейти под контроль МО РФ. Сравнивать структуры «Вагнера» и «Африканского корпуса» достаточно сложно: у них разные правовой статус, финансирование, командование и система снабжения, но в Африке они решают похожую задачу — помогают России расширять политическое влияние. Бывшие пригожинские политтехнологи проводят информационные операции, а российские государственные компании, например в Сахеле, активнее обсуждают с местными правительствами проекты по добыче полезных ископаемых и в области энергетики. Однако объяснить происходящее только российской попыткой контроля над Африкой было бы слишком просто. В последние годы меняется поведение самих африканских государств, многие из которых стараются сократить зависимость от одного внешнего партнера и стремятся получить более выгодные условия от нескольких союзников, а также стимулировать конкуренцию между ними.
Помимо Африки экс-инструкторы «Вагнера» и часть его политтехнологов принимают участие в подготовке диверсантов в лагерях, а также координируют диверсионные операции на территории Европы.
Часть материалов, упомянутых в статье, стали доступны в результате утечки, доступ к которой получило панафриканское издание The Continent осенью 2025 года. В ней собраны документы, описывающие российскую стратегию в странах Африки и ее осуществление, а также стоимость проектов за почти весь 2024 год. The Continent поделилось с «Досье» доступом к этому архиву.
Россия в Африке: пределы быстрого успеха
Африканские страны сегодня отличаются друг от друга политическими режимами, уровнем развития и внешнеполитическими приоритетами, но сталкиваются с похожими проблемами: быстрым ростом населения, нехваткой инфраструктуры и энергии, зависимостью от сырьевого экспорта, долговой нагрузкой и в отдельных регионах — нестабильностью. При этом континент обладает огромными запасами природных ископаемых (нефти, газа, золота, урана, лития, кобальта и др. стратегических ресурсов), и его важность на международной арене растет.
Африка стала одним из главных пространств конкуренции внешних держав. Китай предлагает прежде всего инфраструктуру, торговлю и инвестиции, США и европейские страны — инвестиции, услуги в сфере безопасности и доступ к западным рынкам, Турция активно расширяет торговлю, строительство и поставки вооружений, ОАЭ и другие страны Персидского залива опираются в первую очередь на мусульманские страны континента и вкладываются в порты, логистику, сельское хозяйство и добычу ресурсов, Индия также наращивает торговые и технологические связи. Россия в этом пространстве занимает более узкую нишу: ее экономические возможности существенно меньше китайских или западных, зато она предлагает военную поддержку, вооружение, политическое сопровождение и сотрудничество без многочисленных требований, которые западные партнеры связывают с демократией, правами человека и реформами. Чтобы разобраться в российской стратегии в Африке, нужно смотреть не только на отдельные страны, но и на повторяющийся набор задач. Москва стремится расширять число дружественных правительств, ослаблять позиции западных стран, получать доступ к военной и политической инфраструктуре, а также создавать возможности для российских экономических проектов.
При этом наличие таких целей еще не означает существования единой долгосрочной стратегии. Независимый эксперт-африканист Сергей Елединов предлагает в этом смысле разделять стратегию и стратегическую логику. По его оценке, у России есть понятные интересы и набор уже проверенных инструментов: военная помощь, политические связи, информационная работа, дипломатия, контракты и доступ к ресурсным проектам. Но они используются прежде всего ситуативно — Россия реагирует на политические кризисы, смену власти или уход других внешних игроков и пытается быстро закрепиться там, где появляется возможность. Как отмечает эксперт, такая модель в Африке может быть вполне рабочей именно потому, что и сами африканские государства все реже хотят выбирать одного внешнего покровителя. Правительства, по мнению Елединова, стремятся сохранить максимум свободы и одновременно работать с несколькими партнерами. Поэтому отсутствие жесткой российской архитектуры иногда превращается в преимущество: Россия может быстро адаптировать «предложение» под конкретный режим, не требуя от него включаться в долгосрочную систему отношений на ее условиях.
Мали: «победа России по дефолту»
«Я увидел, как под огнем упали двое мужчин. Я посмотрел налево и увидел два мотоцикла с двумя белыми бойцами, тот, что был впереди, продолжал стрелять в двух людей, лежавших на земле». Так житель малийской Бомбори в интервью организации Human Rights Watch описывал произошедшую в июле 2026 года резню в своей деревне. Более 100 бойцов подконтрольного российскому Минобороны формирования «Африканский корпус» в сопровождении малийских солдат атаковали Бомбори в поисках пособников джихадистов, чей лагерь расположен недалеко от деревни. Они убили девять человек, включая четверых детей от 6 до 17 лет, сожгли и ограбили дома местных жителей.
Россия сегодня остается единственной неафриканской страной, чьи силы напрямую воюют с исламистскими и сепаратистскими группировками на континенте. Мали — один из примеров того, как Кремль «адаптировал предложение под конкретный режим». С 2012 года в стране идет очередной вооруженный военный конфликт между правительством с одной стороны и сепаратистами-туарегами и исламистами — с другой. Туареги в стране борются за независимость северного региона Азавада, а джихадисты — за распространение шариата. На юге власть Мали продолжает контролировать основные административные центры, тогда как в ряде районов севера вооруженные группировки уже создали собственную устойчивую структуру управления.
КТО ВОЮЕТ ПРОТИВ ПРАВИТЕЛЬСТВА МАЛИ
Основные участники военного конфликта — Фронт освобождения Азавада, состоящий из сепаратистов кочевого народа туарегов, и связанная с «Аль-Каидой» группировка «Джамаат Нусрат аль-Ислам валь-Муслимин» (далее — JNIM). Туарегские сепаратисты и JNIM преследуют разные цели: «Фронт освобождения Азавада» ориентирован на политическое самоопределение региона Азавад на севере Мали, а JNIM добивается исламского шариата на территории значительно шире одного туарегского региона. Однако в 2026 году они объединились против общего противника — правительства Мали и поддерживающих его российских войск. Историк-африканист, ассоциированный профессор Кейптаунского университета Ирина Филатова не считает их долгосрочные цели совпадающими. Туарегским движениям прежде всего нужен контроль над севером и его ресурсами, а JNIM воплощает более широкий идеологический проект. Пока им выгодно вместе ослаблять правительство Мали и его российских союзников, их интересы сходятся. Если вопрос о политическом устройстве севера станет практическим, они могут снова разойтись.
Война при этом идет не только за города: контроль над севером страны означает контроль над дорогами, трансграничными потоками топлива, оружия и контрабанды. Например, JNIM получает часть финансирования за счет контроля над кустарной золотодобычей, а также платежей со скотоводов и торговцев за защиту. Специалисты «Глобальной инициативы против транснациональной организованной преступности» (GI-TOC) отмечают, что такие маршруты и месторождения одновременно дают вооруженным группам деньги, логистическую инфраструктуру и возможность выстраивать отношения с местным населением. Поэтому потеря территории — это еще и потеря части экономической инфраструктуры для государства.
Российское формирование «Африканский корпус», созданное на замену «Вагнеру» в Африке и подконтрольное Минобороны, принимает непосредственное участие в боях на стороне правительственных сил, и именно из Мали чаще всего приходят новости о российских потерях и преступлениях в Африке. Война с джихадистскими и туарегскими формированиями только обостряется, и к августу 2026 года российские силы в стране все активнее пытаются защитить местный политический режим и его наиболее важные объекты: столицу, военные базы и маршруты снабжения.
Начиналось все, однако, гораздо скромнее: в конце июня 2019 года Россия и Мали подписали соглашение о военном сотрудничестве. Оно предусматривало обмен военно-политической информацией, совместную подготовку военнослужащих, сотрудничество в военном образовании, миротворческих операциях и борьбе с терроризмом. Однако удобный момент для усиления сотрудничества для Кремля настал после политического кризиса в Мали в 2020 году, когда военные подняли мятеж и свергли президента. Переходное правительство быстро договорилось с Россией о поставках оружия и боевой техники, частично безвозмездных.
Почти одновременно начались переговоры о куда более необычном виде военной помощи. Успех «Вагнера» в ЦАР, где российские наемники помогли укрепить власть президента Фостен-Арканжа Туадеры и разгромить некоторые антиправительственные группировки, вероятно, убедил Евгения Пригожина, а затем и российское руководство, что эту силовую модель можно перенести на другие страны Африки. Однако условия в Сахеле оказались принципиально другими. В ЦАР российские силы имели дело с множеством сравнительно разрозненных вооруженных групп, часть которых была включена в «Хартумское соглашение» — мирный процесс 2019 года, организацией которого занимались сотрудники Пригожина. В Мали же орудуют крупные джихадистские сети, связанные с «Аль-Каидой» и «Исламским государством», способные одновременно вести войну сразу в нескольких странах региона. Поэтому остановиться только на обучении местных сил и поставках вооружений оказалось сложно.
В сентябре 2021 года агентство Reuters со ссылкой на дипломатические и силовые источники сообщило, что республика Мали близка к соглашению о сотрудничестве с «Вагнером». Обсуждалось присутствие до тысячи российских бойцов, а стоимость услуг оценивалась примерно в 10,8 млн долларов ежемесячно. Среди задач назывались обучение малийской армии и охрана высокопоставленных чиновников.
На тот момент в Мали еще находились силы Франции — главного конкурента России за влияние в стране. Французские вооруженные силы с 2013 года проводили кампании против повстанцев в самой республике, а также в соседних Буркина-Фасо, Мавритании, Нигере и Чаде. Однако французская модель безопасности находилась в глубоком кризисе — спустя почти десять лет становилось все труднее объяснить местному населению, почему одна из сильнейших армий Европы так и не смогла остановить войну. Легитимность французского присутствия сокращалась, а ясных критериев победы не было.
«Франция действительно в основном защищала собственные интересы. И сложившаяся система франко-африканских отношений тоже не слишком помогала экономическому развитию. Все эти разговоры о поддержке демократии африканцы во многом не воспринимают: их волнует прежде всего возможность нормально жить, иметь работу, еду и чувствовать себя в безопасности. Поэтому разговоры о выборах и демократии для многих оказываются второстепенными. На этом фоне нашлась сила, которую можно было обвинить во всех проблемах, — Франция. Ее обвиняли и раньше, но теперь образ внешнего врага стал особенно востребован», — объясняет историк-африканист, ассоциированный профессор Кейптаунского университета Ирина Филатова.
Французская модель безопасности опиралась, прежде всего, на собственные войска, а местным армиям отводилась вспомогательная роль. Поэтому, когда стало понятно, что сотрудничество с французским контингентом завершается, Мали понадобилась внешняя сила, способная временно заменить их, пока национальные армии не смогут обеспечивать безопасность самостоятельно. Такой силой и стал «Вагнер». Формально российские наемники действовали в Мали вместе с национальной армией и в рамках решений ее командования. На практике у группы была значительная самостоятельность, а при проведении некоторых операций она могла играть ведущую роль.
По мнению независимого эксперта-африканиста Сергея Елединова, российский успех в Сахеле в этом смысле был скорее «победой по дефолту», чем результатом заранее разработанной стратегии. По его оценке, Франция не сумела перестроить прежнюю клиентскую модель отношений и одновременно перестала выглядеть надежным гарантом безопасности. Россия же воспользовалась удобным моментом: опыт ЦАР дал готовый и относительно дешевый продукт — военную помощь правительству, которую можно было масштабировать на другие страны.
Для новых властей Мали это «предложение» имело еще одно преимущество: Москва была готова работать именно с тем режимом, который находился у власти, не связывая военную помощь с требованиями о демократических реформах или гражданском контроле над армией.
Некоторое время казалось, что силовая часть российской модели действительно работает. В ноябре 2023 года малийская армия при российской поддержке вернула город Кидаль — главную точку туарегских движений на севере страны. Взятие города стало одной из немногих очевидных побед нового режима и его российских союзников.
Однако летом 2024 года картина победы впервые дала трещину. В конце июля малийские военные вместе с «Вагнером» попытались продвинуться к коммуне Тинзауатен у границы с Алжиром. После нескольких дней боестолкновений и отступления их колонна подверглась атакам туарегских формирований и джихадистской группировки JNIM.
Тогда туареги заявили о гибели 84 россиян и 47 малийских военнослужащих, однако агентству Reuters удалось установить личности только 23 пропавших российских бойцов и еще двух попавших в плен. На одной из верифицированных записей с места боя было видно не менее 47 тел, большинство из них — белые мужчины в военной форме. Одним из погибших оказался администратор связанного с «Вагнером» Telegram-канала Grey Zone Никита Федянин.
Параллельно с военной помощью структуры Пригожина развернули в Мали информационные операции — это происходило в рамках проекта «Африканская политология». С гибелью «повара Путина» на смену ему в страны Африки пришла обновленная «Африканская политология 2.0», которую теперь, как выяснил Центр «Досье» и партнеры, курирует СВР.
Ее внутренние документы показывают, что российский проект в Мали с самого начала мыслился шире, чем просто отправка бойцов. В одном из материалов утечки Мали называется страной, которую необходимо «удержать в сфере влияния России», чтобы использовать антифранцузские настроения как инструмент расширения влияния в Сахеле, сохранить лояльность республики на международных площадках и показать другим африканским государствам преимущества военно-технического сотрудничества с Россией.
«Африканские политологи 2.0» планировали использовать контакты в Мали, чтобы при содействии СВР получать сведения о планах Франции и США в Сахеле, а также предлагали создать под руководством местной администрации президента информационный центр, координирующий государственные пресс-службы и СМИ.
После первоначальных успехов политтехнологи начали «продавать» российско-малийское партнерство как уже состоявшуюся победу. В отчете «Африканской политологии 2.0» по Мали авторы утверждают, что выпустили больше ста публикаций о военно-политических достижениях республики, кознях со стороны Франции и дискредитации антиправительственных сил, сформировали пул местных блогеров, а согласованные ими нарративы начали воспроизводить малийские государственные СМИ. В другом документе Мали названа «локомотивом антизападного движения в Сахеле и Западной Африке», с помощью которого они планировали вытеснить из региона прозападные НКО.
Однако после атаки на конвой приоритеты «Африканской политологии» изменились. Представитель украинского Главного управления разведки намекнул, что повстанцы получили от них «необходимую информацию и не только информацию, которая позволила провести успешную военную операцию против российских военных преступников». Так конфликт в Мали перешел в международную идеологическую плоскость.
В отчете за сентябрь 2024 года вместо успехов и воссоединения страны среди выполненных задач указана информационная кампания «Украина — пособник международного терроризма», а также кампания по признанию туарегских повстанцев «единой террористической организацией с JNIM» и насаждение нарратива о ее «сотрудничестве с Украиной и странами Запада».
15 сентября российские политологи и политтехнологи организовали в столице Мали Бамако демонстрацию против предполагаемого «пособничества Украины терроризму в странах Сахеля», а для местных журналистов провели онлайн-семинар с сотрудниками RT о «противодействии западным информационным атакам» и борьбе с «фейками».
Через два дня после демонстрации JNIM нанесла новый удар — боевики атаковали школу жандармерии и военную часть международного аэропорта Бамако. Они смогли проникнуть на территорию аэропорта, где в том числе находится база «Вагнера», удерживали часть объекта и подожгли правительственный Boeing 737. Как замечает Филатова, лагеря бывших вагнеровцев расположены недалеко от аэропорта, чтобы в случае чего им проще было улететь. В начале лета прошлого года «Вагнер» объявил о завершении своей миссии в Мали, тут же сменив вывеску на «Африканский корпус». По информации источников «Досье», близких к структуре «Африканского корпуса», из-за бюрократии подписание контрактов с Минобороны растянулось на следующие полгода. К весне 2026 года структура «Африканского корпуса», по оценкам Reuters, выросла с нескольких сотен вагнеровцев в 2021 году до 2000 человек из новой структуры, которые продолжили вязнуть в войне с повстанцами.
В конце апреля 2026 года JNIM и «Фронт освобождения Азавада» начали скоординированное наступление. Удары одновременно пришлись по объектам в столичном регионе, аэропорту Бамако и северным районам. В результате взрыва заминированной машины у своей резиденции в Кати погиб министр обороны Садио Камара — один из главных инициаторов военного сближения с Москвой. Российские силы были вынуждены оставить Кидаль, контроль над которым стал одним из главных успехов тремя годами ранее.
После убийства министра обороны российские бойцы еще больше сосредоточились на сохранении устойчивости центральной власти и защите наиболее важных государственных объектов, поэтому на периферии они действуют с повышенной осторожностью. «Африканский корпус» все чаще выезжает в составе мобильных групп и сопровождает колонны. Удержание столицы и других ключевых городов имеет смысл только при возможности регулярно доставлять туда людей, топливо, боеприпасы и технику, поэтому конвои стали одним из центральных элементов российско-малийской системы и одной из ее наиболее уязвимых частей.
Одновременно с этим Россия все чаще работает с воздуха — в Мали отправили российские ударные дроны «Гарпия-А1» и разведывательные БПЛА, которые активно используются для обнаружения целей и корректировки артиллерийского огня. Таким образом, авиация и беспилотники компенсируют сокращение наземных групп, позволяя контролировать большие территории, сопровождать колонны и наносить удары без постоянного присутствия российских подразделений.
Как подчеркивает Елединов, российская модель «экспорта безопасности в обмен на ресурсы» имеет ключевое ограничение: «В своем нынешнем виде российский экспорт безопасности замкнут исключительно на формальные государственные институты — без очевидного воздействия на механизмы движения и распределения ренты. Для африканских государств эти два контура — формальная институциональная власть и реальные потоки ренты — зачастую не совпадают. И пока экспорт безопасности работает только с первым контуром, он не затрагивает второй, то есть саму материю, которая на практике определяет устойчивость режима».
К августу 2026 года основное руководство и управление малийской армии и их российских союзников сосредоточены на юго-западе страны. Еще в мае около 400 российских военных были переброшены к основным маршрутам снабжения, тогда как главной базой «Африканского корпуса» остался аэропорт, оборону которого усилили после апрельских атак.
На севере им пока удается сохранить несколько позиций, которые снабжаются конвоями и поддержкой с воздуха. Такое расположение позволяет удерживать ключевые центры и продолжать операции против боевиков, но оставляет повстанцам пространство для маневра, возможность перерезания маршрутов снабжения и контроля над удаленными районами.
Сотрудничество с российскими наемниками не привело к перелому в войне. Сейчас малийская армия по-прежнему не способна противостоять повстанцам без непосредственной поддержки российских подразделений, а Россия не может поставлять военную технику на прежнем уровне, при этом возможности Москвы наращивать поставки техники ограничены из-за конфликта в Украине. Поэтому прямое участие «Африканского корпуса» в боевых действиях во многом стало своеобразным наследием модели, которую в стране выстроил «Вагнер».
Ирина Филатова считает, что эти события показали реальную ценность российского присутствия: даже терпя тяжелые поражения на периферии, российские силы помогают правительству удерживать наиболее важные объекты вокруг столицы. Поддержка режима становится главной функцией российских наемников, а Москва получает правительство, заинтересованное в сотрудничестве с Россией.
Елединов видит в российской модели в Мали предел самой концепции «экспорта безопасности». После опыта наемников в ЦАР она первоначально подразумевала не только силовое подавление противника, но и последующую стабилизацию, позволяющую восстанавливать институты и экономику. В Мали, по его оценке, от этой модели осталась главным образом силовая составляющая — попытка принудить противника к миру военными средствами. Это способно отодвинуть угрозу от правительства, но само по себе не решает причины конфликта.
Чего хочет Россия в Мали
Для Мали российские военные стали одним из главных внешних партнеров в сфере безопасности, России же присутствие в Мали дает сразу несколько преимуществ: возможность закрепиться в регионе после ухода Франции, потенциал долгосрочного влияния в Западной Африке, а также доступ к экономическим проектам. В июне 2025 года началось строительство аффинажного завода SOROMA-SA (Мали принадлежит 62%, остальные 38% контролирует российская компания ГК «Ядран»).
Литий — еще один ключевой интерес в стране. В 2024 году малийские власти передали права на литиевое месторождение Бугула (Bougoula) структуре Uranium One, входящей в «Росатом». К концу весны 2026 года «Росатом» предварительно подтвердил перспективность участка. Российская госкомпания пыталась привлечь к этому проекту индийские KABIL и NLC India, но в феврале 2026 года индийская сторона поставила участие на паузу из-за ухудшения ситуации с безопасностью.
Буркина-Фасо
«Раб, который не способен подняться на собственное восстание, не заслуживает жалости», — заявил в 2023 году президент Буркина-Фасо Ибрагим Траоре. Сейчас он один из самых известных африканских лидеров в интернете: его заявления о борьбе с западным колониализмом набирают миллионы просмотров в TikTok, а популистские меры за пару лет стали мемом.
So, Ibrahim Traoré does this thing where he says things like this every time he loses another village or territory to Islamist forces.
Julien Hoez (@JulienHoez) July 24, 2025
Как и текущее правительство Мали, Траоре пришел к власти в результате переворота, а его режим опирается на военное сотрудничество с «Африканским корпусом». В середине 2010-х война в Мали стала распространяться по региону и на территории Буркина-Фасо усилились джихадистские группировки. Неспособность гражданского правительства остановить насилие стала одной из причин военного переворота в январе 2022 года. Уже в сентябре того же года в стране произошел еще один путч, который и привел к власти 34-летнего капитана Ибрагима Траоре, ставшего самым на тот момент молодым лидером государства в мире. В «Африканской политологии» не забыли записать успех Траоре на свой счет.
Впрочем, доказательств участия структур Пригожина в организации сентябрьского переворота или обеспечения Траоре победы нет. В изученных «Досье» и партнерами документах утечки «Африканской политологии 2.0» результаты работы вообще нередко выглядят преувеличенными: авторы приписывают себе влияние на важнейшие политические решения и общественные процессы, которое невозможно подтвердить по другим источникам. Некоторые из указанных в отчетах акции почти не освещались СМИ, поэтому не известно, были ли они вообще: возможно, организаторы не оплатили информационное сопровождение, а возможно — часть мероприятий состоялась только на бумаге.
Зато последовавшее после переворота сближение с Москвой было вполне реальным. Уже 7 декабря 2022 года премьер-министр переходного правительства Аполлинер Кьелем де Тамбела приехал с частным визитом в Москву. В интервью во время поездки он заявил о желании укрепить отношения с Россией и о том, что Москва должна занять более заметное место среди партнеров страны. И в этом случае сотрудники «Африканской политологии» приписали успех командировки министра себе, утверждая, что делегация приехала в Россию «при содействии Компании — так сотрудники Пригожина называют свою организацию между собой × ».
Практически одновременно с развитием отношений с Россией Буркина-Фасо, как и Мали, начала демонтировать прежнюю систему сотрудничества в сфере безопасности с Францией. В январе 2023 года власти потребовали вывести французских военных из страны. Французский контингент насчитывал около 400 военнослужащих, а требование о его выводе стало одним из наиболее популярных лозунгов сторонников новой власти. Издание Le Monde отмечало, что антифранцузские настроения росли параллельно с расширением территории, контролируемой вооруженными группировками: несмотря на многолетнее французское присутствие, к началу 2023 года джихадисты контролировали около 40% страны.
При этом во внутренних документах «Африканской политологии» разрыв с Францией описывается как процесс, которым «Компания» могла управлять. Авторы утверждают, что по их рекомендациям власти предпринимали меры по ограничению французского влияния, в том числе добились замены французского посла, ограничивали работу профранцузских СМИ и проводили аресты «управляемых из-за границы иностранных агентов». Они же приписывают себе рекомендации по мобилизации населения и набору в ополченческое движение «Добровольцы во имя защиты Отечества».
Среди «интересов России в дальнейшей работе в Буркина-Фасо» перечислены использование антифранцузских настроений для укрепления режима Траоре, формирование вместе с переходными властями Мали новой российской зоны влияния в Западной Африке, вовлечение Буркина-Фасо «в орбиту геополитических союзников Российской Федерации» и стимулирование нужной Кремлю позиции на международных площадках. Отдельно предлагается поддерживать местные панафриканские движения как инструмент давления на франкофонную систему и демонстрировать другим странам преимущества военно-технического сотрудничества с Россией. Летом 2023 года Траоре приехал на саммит «Россия — Африка» в Санкт-Петербурге, где, в частности, попросил российскую сторону о помощи в создании атомной энергетики.
Вскоре Буркина-Фасо и «Росатом» подписали в Москве меморандум о сотрудничестве в сфере мирного атома и строительстве АЭС. Документ предусматривал не только потенциальное строительство станции, но и развитие ядерной инфраструктуры, подготовку специалистов, научные программы и сотрудничество в сфере ядерной безопасности.
Гибель Пригожина в августе 2023 года никак не остановила сближение двух стран: почти через неделю после смерти основателя «Вагнера», по данным Le Monde, в столицу страны Уагадугу прилетели замминистра обороны Юнус-Бек Евкуров и генерал ГРУ Андрей Аверьянов. На встрече с Траоре они предложили развернуть российское военное присутствие для его защиты, одновременно обеспечив режиму поддержку политтехнологов-пропагандистов.
Уже через полгода «Африканская инициатива» объявила о прибытии в Уагадугу ста российских «военных специалистов» и сообщило, что всего в Буркина-Фасо ожидается около 300 человек. Спутниковые данные подтвердили прибытие российского Ил-76 с военнослужащими. Вскоре появилась база «Африканского корпуса» в городе Лумбила примерно в 20 километрах к северо-востоку от Уагадугу.
Стоит отметить, что роль присутствия «Африканского корпуса» в Буркина-Фасо в значительной степени отличается от Мали: российские военные специалисты в основном задействованы в подготовке национальных кадров и обслуживании военной техники и вооружений, в военных действиях они не участвуют.
По данным Le Monde, к июлю того же года общая численность российского контингента составляла от 200 до 300 человек. Часть россиян работала с Национальным разведывательным агентством, другие — находились при президентской администрации, а подразделения «Африканского корпуса» в Лумбиле занимались подготовкой спецназа, лояльного Траоре.
Как и в случае с Мали, российская помощь, судя по всему, направлена на удержание существующего режима, при котором несколько сотен россиян можно использовать для охраны руководства, подготовки местных сил, защиты столицы и снижения риска переворотов, но такого количества людей недостаточно, чтобы контролировать большие территории Сахеля или самостоятельно подавить восстание.
Внутренние документы «Африканской политологии» показывают, что работу с режимом Траоре предполагалось вести далеко за пределами военной сферы. В проекте «Конфедерация независимости» авторы исходили из того, что запланированные на 2024 год президентские выборы станут главным шансом Франции вернуть страну в прежнюю сферу влияния. Поэтому первой задачей для Буркина-Фасо они называли обеспечение «легитимной победы» Траоре: проведение исследований, разработку электоральной стратегии, создание предвыборного штаба и получение необходимого результата. Также предлагалось обеспечить международное признание выборов при помощи российских дипломатов и СВР, запустить серию антифранцузских митингов и создать информационный штаб для изучения и корректировки общественных настроений.
СВР отводилась и еще одна задача: она должна была «призвать российский бизнес продвигать интересы России за рубежом» через социальные программы, культурные мероприятия, обмены и поддержку контактов с местными властями. Однако предполагаемый авторами электоральный сценарий не реализовался. Вместо президентских выборов в конце мая 2024 года участники национальных консультаций продлили военное правление еще на пять лет. Гораздо ближе к действительности оказалась другая часть планов российских «политтехнологов» — интеграция трех военных режимов Сахеля. В плане «Африканской политологии» на май — июнь 2024 года среди стратегических целей для Буркина-Фасо перечислены создание конфедерации Мали, Нигера и Буркина-Фасо, ее дальнейшее расширение за счет Чада и Гвинеи, переход Буркина-Фасо на национальную валюту и выход из зоны западноафриканского франка, а также разработка программы преодоления экономического кризиса. Политтехнологи рассматривали объединение трех стран для создания регионального дружественного блока России, через который можно было бы расширять российское политическое, военное и экономическое влияние в Западной Африке.
Авторы утверждают, что работали с политическими элитами, лидерами общественного мнения и руководителями партий, организовали широкую кампанию в СМИ и соцсетях, а «результатом этих действий» стали договоренности лидеров трех стран о создании конфедерации. В том же отчете российские сотрудники записывают себе в актив укрепление имиджа Альянса, взаимодействие в культуре, образовании, молодежной политике и работу над финансовой интеграцией. Специалисты «Компании», как утверждают авторы, разработали дорожную карту единой банковской системы и перехода на национальную валюту, после чего была создана межправительственная комиссия трех государств.
Само объединение трех режимов действительно вскоре перешло на новый уровень: в июле три лидера стран подписали договор о создании Конфедерации государств Сахеля. Они договорились координировать дипломатическую политику, создать инвестиционный банк и стабилизационный фонд и совместно реализовывать проекты в стратегических секторах, включая добычу полезных ископаемых и энергетику. Однако стоит отметить, что и здесь сложно оценить степень влияния российских сотрудников «Африканской политологии» на принятие этого решения. Тем более что другая стратегическая цель — выход Буркина-Фасо из зоны франка — по состоянию на август 2026 года так и не была реализована.
После разгрома российско-малийской колонны у Тинзауатен летом 2024 года в документах появилось еще одно общее для трех стран направление — Украина. В сентябрьском плане для Буркина-Фасо прямо прописаны кампания «Украина — страна, поддерживающая террористов в Африке», антиукраинское выступление на Генассамблее ООН, пропагандистская кампания по расширению Конфедерации государств Сахеля, мероприятия для разрыва дипломатических отношений с Украиной и кампания анти-ЭКОВАС.
Финансовый отчет за август позволяет увидеть, как эта линия реализовывалась на практике. В нем «Африканская политология» утверждает, что 19 августа организовала в столицах Буркина-Фасо и Мали митинги «в поддержку решения властей Буркина-Фасо разорвать дипломатические отношения с Украиной». Впрочем, обнаружить упоминания о таких мероприятиях в СМИ Центру «Досье» не удалось. Зато выступление против Украины в Генассамблее ООН действительно состоялось в сентябре 2024 года: министр иностранных дел Буркина-Фасо в своей речи на общих дебатах упомянул, что Украина и другие страны вооружают террористов в Сахеле.
Тем временем главная проблема, из-за которой в Буркина-Фасо дважды за год произошли военные перевороты, никуда не исчезла. 24 августа 2024 года боевики атаковали жителей района Барсалого, которых, по информации источников Reuters, военнослужащие Буркина-Фасо привлекли к рытью оборонительных траншей вокруг населенного пункта. Атака стала одной из самых кровопролитных за всю войну и привела к гибели сотен людей. А к июлю 2025 года, по оценке американского проекта мониторинга вооруженных конфликтов ACLED, вооруженные группировки сохраняли влияние или контроль примерно над 60% территории страны. JNIM при этом совершенствовала тактику и все активнее переходила от сельской партизанской войны к атакам на города и крупные военные объекты. Историк-африканист Ирина Филатова считает атаки джихадистов главным тестом для российской модели «безопасность в обмен на ресурсы». По ее оценке, сотрудничество имеет смысл для африканского режима, пока внешняя сила действительно способна обеспечить безопасность: если джихадистские рейды продолжаются, возникает вопрос о способности России выполнить основную часть своего предложения. При этом Филатова разделяет безопасность страны и безопасность самой власти. Российские подразделения не являются всесильными, однако могут давать режиму дополнительную боевую силу, участвовать в подготовке местных военных и помогать удерживать критически важные для центрального правительства объекты. По данным источника «Досье», знакомого с ситуацией в Буркина-Фасо, на лето 2026 года российский контингент все так же составляет до 300 человек, которые в основном размещены на основной базе «Африканского корпуса» в Лумбиле, а также вокруг местного президента.
Поэтому отсутствие перелома на фронте не привело к охлаждению отношений с Россией. Наоборот — Кремль пообещал помочь Буркина-Фасо, Мали и Нигеру вооружением, подготовкой и технической поддержкой для создаваемого объединенного контингента Альянса государств Сахеля численностью около 5000 военнослужащих. В июне 2026 года Буркина-Фасо дошла до полного разрыва дипломатических отношений с Францией, обвинив Париж во вмешательстве во внутренние дела и поддержке подрывных сетей и террористов.
Интересы России в Буркина-Фасо
Для России отношения с Буркина-Фасо выгодны, прежде всего геополитически: за несколько лет Москва получила партнера, который вытеснил французский военный контингент, позволил развернуть российское военное присутствие, резко расширил двусторонние дипломатические контакты и вместе с двумя соседними военными режимами создал отдельную Конфедерацию государств Сахеля. В этом смысле траектория страны во многом совпала с набором «пожеланий», перечисленных «Африканской политологией» в одном из документов еще в 2023 году: укрепить антифранцузский режим Траоре, втянуть Буркина-Фасо в российскую геополитическую орбиту, использовать ее как часть новой сферы влияния в Западной Африке и получить лояльного партнера на международных площадках.
Для самого Траоре российское предложение имеет другое преимущество: оно хорошо приспособлено к сохранению существующего режима. По мнению Елединова, местные элиты стремятся сохранить максимально возможную свободу внешнеполитического маневра и особенно чувствительны к попыткам внешних партнеров ограничивать их субъектность. Россия в «постпатронажной Африке» не требует политической или экономической реструктуризации государства и поэтому оказывается для таких режимов более удобным партнером.
Существует и информационная выгода: Буркина-Фасо стала полезным примером для российского нарратива о борьбе с западным неоколониализмом. Антифранцузские настроения в документах «Африканской политологии» прямо рассматриваются как ресурс, который можно использовать для укрепления режима и расширения российской сферы влияния на развивающиеся страны. Филатова также отмечает, что антиколониальная и антифранцузская риторика в странах Сахеля нашла реальный спрос на фоне плохого экономического положения и разочарования в результатах прежнего сотрудничества с Францией. По ее мнению, такие нарративы эффективны на этапе поиска нового внешнего партнера, но сами по себе не могут бесконечно компенсировать отсутствие улучшений в безопасности и уровне жизни.
«Что касается многополярности и встреч антиколониальных сил, то это во многом нарратив для элит — как российских, так и африканских, а также способ продать эту повестку более широкой аудитории», — добавляет она.
Что касается экономических выгод Москвы, то российский бизнес расширяет позиции в золотодобыче. В апреле 2025 года правительство предоставило компании NORDGOLD NIOU SA (компания Nordgold) промышленную лицензию на разработку месторождения Ниу. Буркина-Фасо принадлежит 15% проекта, а структуре Nordgold, — 85%. При этом стоит отметить, что компания Nordgold работала в Буркина-Фасо и управляла другими рудниками задолго до появления Траоре и «Африканского корпуса».
Нигер
Рано утром 26 июля 2023 года военная техника заблокировала дворец в Ниамей, столице Республики Нигер. Солдаты президентской гвардии взяли под стражу главу страны Мохамеда Базума, его жену и сына. Два дня спустя командующий президентской гвардией генерал Абдурахаман Тиани объявил себя главой созданного военными Национального совета по защите Отечества.
На момент переворота Нигер оставался фактически последним партнером Франции и США в центральном Сахеле. При правлении президента Базума на территории Нигера присутствовали около полутора тысяч французских военнослужащих, а также чуть более тысячи американских солдат и две авиабазы США. После ухода западных сил из Мали Нигер оставался главным региональным узлом разведки и контртеррористических операций. Кроме того, страна обладает большими запасами урана, которые разрабатывали французские компании.
В документах «Африканской политологии» прогнозы о грядущем военном перевороте в Нигере появились за несколько месяцев до этого. Пригожинские политтехнологи считали, что продвижение джихадистов способно привести страну к «джихадистскому торнадо», на фоне которого «вполне вероятен сценарий захвата власти антифранцузскими военными или полувоенными организациями с целью спасения страны от террористов». Там же говорилось, что «Компания имеет рабочие связи с контрагентами в стране», а в разделе интересов в Нигере значились всего два пункта: поддержка антифранцузских настроений и вытеснение Франции из Нигера, а также «содействие приходу к власти пророссийских политиков» с демонстрацией российских возможностей по стабилизации страны и борьбе с международным терроризмом. Отдельно политтехнологи обращали внимание на залежи урана.
С начала 2020 года Сахель и соседняя Западная Африка переживают волну военных переворотов, однако далеко не каждая смена власти приводила к сближению с Москвой. Но в Нигере российские флаги вскоре стали заметным атрибутом митингов сторонников новой власти, а протесты все чаще сопровождались антифранцузской риторикой, однако достаточных доказательств причастности россиян к организации этих мероприятий так и не было обнаружено.
Однако уже в первые недели после путча, когда Экономическое сообщество стран Западной Африки (ЭКОВАС) угрожало путчистам военной интервенцией, появились сведения о сближении Нигера с Россией. Агентство AP сообщало, что один из руководителей нового режима — генерал Салифу Моди — во время поездки в Мали после переворота запросил помощь у группы «Вагнера». При этом развертывания вагнеровцев в Нигере не произошло. Зато за этим последовал быстрый разрыв с Францией: новые власти денонсировали прежние соглашения в сфере безопасности и потребовали вывести французский контингент. После нескольких недель противостояния президент Франции Эмманюэль Макрон согласился на вывод, а 22 декабря последние французские военные покинули страну. Одновременно новый режим избавился и от других европейцев: 4 декабря Нигер объявил о прекращении работы миссии Европейского союза по наращиванию гражданского потенциала в Нигере и военной миссии ЕС.
В январе 2024 года премьер-министр и члены правительства Нигера приехали в Москву, а уже весной в столицу Ниамей отправился российский военно-транспортный самолет примерно с сотней военнослужащих «Африканского корпуса» и системой противовоздушной обороны. В задачи россиян вошли подготовка нигерской армии и развитие военного сотрудничества. По информации Le Monde, российские военные должны были обучить местную армию обеспечению безопасности режима Тиани.
Вскоре после разрыва с Францией у Нигера испортились отношения и с США. В марте 2024 года в Ниамей прибыла высокопоставленная американская делегация, чтобы обсудить переход к гражданскому правлению, дальнейшее контртеррористическое сотрудничество и быстро развивавшиеся отношения Нигера с Россией и Ираном. Уже 16 марта власти Нигера аннулировали соглашение, позволявшее американским военным находиться в стране, и обвинили делегацию США в «снисходительном» отношении, угрозах и попытке диктовать Нигеру, с какими странами ему разрешено сотрудничать.
В документах «Африканской политологии» этот эпизод впоследствии также был записан в достижения россиян. Авторы утверждают, что «при влиянии контрагентов Компании» в марте 2024 года были «сорваны переговоры военной делегации США с властями переходного периода». Сотрудники «Африканской политологии» провели информационную атаку против американского присутствия и организовали серию протестных акций в крупных городах страны. Результатом своей работы они называют «разрыв военно-технических отношений с США и объявленный вывод американского контингента с двух баз». В более раннем документе закрытие этих баз выделено в качестве стратегической задачи российских политтехнологов в Сахеле.
Реальность на улицах Ниамея несколько отличалась от отчетов. Через несколько дней после появления российских военных в стране в Ниамее действительно прошла акция с российскими флагами и требованием вывести американский контингент. Но одновременно участники подчеркивали, что не хотят, чтобы российская помощь превратилась в новую постоянную иностранную военную базу.
Нигер стал одним из наиболее очевидных геополитических побед российского присутствия в Сахеле: всего за год страна, которая до переворота была важнейшим региональным партнером Франции и США, полностью избавилась от военнослужащих этих стран, а россияне получили возможность работать рядом со столицей. В стране развернулись те же информационные кампании, что и в соседних Мали и Буркина-Фасо, в частности уже под знакомым лозунгом «Украина — пособник международного терроризма». В результате летом 2024 года Ниамей разорвал дипломатические отношения с Киевом.
Тиани постепенно укреплял собственную власть: он был назначен президентом на пятилетний «переходный период», а политические партии были распущены. Тем временем один из экспертов ACLED отмечал, что активность вооруженных группировок в Нигере заметно расширилась. Боевики «Исламского государства» атаковали нефтепровод Бенин — Нигер и другие объекты инфраструктуры, а похищения иностранных граждан стали происходить даже в тех районах, которые ранее считались относительно безопасными.
К январю 2026 года война дошла до одного из главных объектов столицы — «Исламское государство» атаковало международный аэропорт в Ниамее и расположенную рядом с ним авиабазу, которую заняли российские военные. Этот эпизод хорошо показывает двойной эффект российского присутствия. С одной стороны, спустя почти два года после прибытия первых инструкторов джихадисты все еще могли атаковать стратегический объект прямо в столице, то есть российское присутствие не устранило угрозу и не остановило расширение географии вооруженных групп. С другой — россияне находились на ключевой авиабазе и участвовали в ее обороне, поэтому для режима их присутствие имело вполне конкретную практическую ценность.
После прихода к власти Тиани выдавил из страны крупные французские и канадские уранодобывающие компании, а с Россией подписал меморандум о сотрудничестве в области мирного атома и добычи урана. По словам министра энергетики Сергея Цивилева, посетившего Нигер летом 2025 года, целью было «не просто участвовать в добыче урана», а создать в Нигере полноценную систему мирной атомной энергетики — с электрогенерацией, ядерной медициной и подготовкой кадров. На переговорах обсуждались также транспорт, инфраструктура, сельское хозяйство и другие проекты.
Несмотря на заметное усиление позиций России и сворачивание ряда западных проектов, говорить о российской монополии в Нигере — и тем более в Сахеле в целом — пока преждевременно. В стране продолжает работать канадская компания Global Atomic, развивающая урановый проект «Даса», 80% которого принадлежит канадской стороне, а 20% — Нигеру. История с «Дасой» показывает, что усиление политических и военных позиций России далеко не всегда означает сопоставимое укрепление ее экономического и институционального влияния. Одним из ключевых ограничений для России здесь остается недостаток экономических ресурсов.
К тому же конкурировать ей приходится уже не только с Францией и США. На рынках вооружений, инфраструктуры, сырья и технологий все заметнее Китай, Турция, ОАЭ и Индия. Одновременно с этим Россия может выстраивать и союзы на территории Африки. Самый очевидный пример возможной синергии — Китай. Африканист Елединов, с которым поговорил Центр «Досье», не считает Пекин прямым конкурентом России. По его оценке, китайская и российская модели могут дополнять друг друга: Китай сильнее в инвестициях, инфраструктуре и промышленности, тогда как Россия в ряде нестабильных стран берет на себя ту часть, которую Пекин обычно старается избегать, — непосредственное участие в обеспечении безопасности и поддержку правительств вооруженной силой. Китайским проектам нужна относительно стабильная среда, и российское военное присутствие в отдельных случаях может помогать ее поддерживать.
Масштабы экономического присутствия России и Китая пока несопоставимы. Пекин работает практически по всему континенту, финансирует железные дороги, энергетику, добычу и цифровую инфраструктуру, кредитует правительства и постепенно расширяет военно-техническое сотрудничество.
Филатова также не считает российско-китайскую конкуренцию неизбежной. По ее оценке, у России сейчас просто недостаточно экономических возможностей, чтобы претендовать на роль единственного внешнего игрока, особенно на фоне войны с Украиной. Поэтому Москва и Пекин могут одновременно работать в одних и тех же странах, но занимать разные ниши.
На военном рынке прямым конкурентом России становится Турция. Анкара предлагает африканским государствам сравнительно недорогие вооружения, обучение, обслуживание техники и все чаще — локализацию производства. Особенно сильны ее позиции на рынке беспилотников: турецкие БПЛА уже используются в Мали, Нигере и Буркина-Фасо.
Но усиление Турции не обязательно происходит за счет России. Нигер или Буркина-Фасо вполне могут одновременно пользоваться услугами российских инструкторов и закупать турецкие беспилотники. Турция конкурирует с Москвой за оружейные контракты и обучение, но не предлагает точную копию модели «Африканского корпуса». Как отмечает Филатова, у каждого нового игрока складывается собственная специфика: у Турции — торговля, оборонная промышленность и особенно работа с мусульманскими странами, у Китая — экономика и инфраструктура, у России — военная помощь и политическая поддержка. Поэтому конкуренция за влияние в Африке все меньше похожа на борьбу, в которой одна внешняя сила должна полностью вытеснить другую.
Для африканских правительств такая система удобна: они получают больше вариантов и могут добиваться лучших условий, не попадая в полную зависимость от одного партнера. Но то, что выгодно африканским странам, не всегда выгодно Кремлю, и здесь у российской модели появляется долгосрочная проблема: силовой заход может быстро дать политический результат, но другие игроки способны предложить значительно больше — инвестиции, инфраструктуру, производство, технологии и обучение.
При этом старые конкуренты никуда не исчезли. Елединов подчеркивает, что поражение Франции в Сахеле не означает исчезновения французского влияния в Африке в целом — у Парижа сохраняются экономические, политические и военные связи в Кот-д’Ивуаре, Бенине, Габоне и других странах. США после потери базы в Нигере также не уходят с континента, а перераспределяют внимание на другие государства и регионы. Кроме того, значительная часть африканских экономик по-прежнему связана с западными финансовыми институтами, технологиями, системой образования и рынками. Ни Россия, ни даже Китай пока не могут полностью заменить эту инфраструктуру.
ЦАР
Центральноафриканская Республика, где и зародилась российская модель «безопасность в обмен на ресурсы», пошла другим путем. В ней российским властям не удалось провести транзит от «Вагнера» к «Африканскому корпусу», и сейчас в стране до сих пор орудуют бойцы Пригожина. Вагнеровцы в ЦАР отказались переходить под полный контроль Минобороны и обладают большей автономией, хотя и координируют свою деятельность с российским военным ведомством. К тому же местные власти не согласились заменить их на другую, управляемую российскими военными структуру, и перейти на прямую оплату услуг. По информации агентства AP, они считали «Вагнер» более эффективным, высоко ценили связи структуры с местными офицерами, а также предпочли прежнюю модель расчета за услуги бойцов, при которой военная помощь компенсировалась доступом к золоту и другим ресурсам, а не денежными выплатами.
Судя по отчетам ООН, после гибели Пригожина бойцы «Вагнера» сохранили все признаки былой активности в ЦАР: они продолжили похищать, пытать, убивать местных жителей и запугивать иностранцев. Одним из таких эпизодов стала история консультанта американской благотворительной организации FHI 360 Джозефа Фигейры Мартина.
Коробка сигар была, пожалуй, последней вещью, которую португалец Джозеф Фигейра Мартин ожидал увидеть в тюрьме в столице Центральноафриканской Республики Банги. Ее принес россиянин по имени Денис, который поприветствовал сотрудника НКО словами: «Я тебя убью. Ты умрешь в Банги». К этому времени Мартин уже успел понять, что отношения с россиянами у него не сложились — за несколько недель до этого, в мае 2024 года, трое вагнеровцев похитили его в городе Земио, расположенном на юго-востоке страны в префектуре Верхнее Мбому.
Трое россиян в присутствии одного жандарма задержали Мартина в баре в Земио, где тот отмечал конец командировки. Они отвезли португальца на мотоцикле в одно из зданий местного аэродрома, допросили его и проверили электронные устройства. После, надев на него наручники, сотрудники «Вагнера» переправили Мартина в город Бриа, на базу, расположенную на территории комплекса бывшей алмазодобывающей компании, связанной с «Вагнером». Несколько зданий этого комплекса, по данным французской радиостанции RFI, использовались в качестве импровизированного СИЗО. Там, по словам самого Мартина, его избивали, а также приковывали запястья к лодыжкам наручниками. Следующие 40 дней сотрудник НКО провел в одиночной камере Центрального управления по борьбе с бандитизмом (OCRB) в Банги, которое, как говорит Мартин, контролируется группой «Вагнера». Там он и познакомился с россиянином по имени Денис.
Португалец смог вспомнить его внешность, поскольку россиянин был без маски — редкость для российских инструкторов. Во время встречи у Дениса с собой оказалась некая черная книга о «Вагнере» с лицом ее основателя на обложке. Когда россиянин заговорил о Пригожине, он так расчувствовался, что практически заплакал, вспоминает Мартин.
Сентиментальность по отношению к погибшему была совсем не случайной: Дениса связывали долгие годы работы на структуру. Бывший боец Французского иностранного легиона Денис Супрунов, по данным «Досье», пришел в группу «Вагнера» еще летом 2015 года. Двумя годами позднее он получил осколочное ранение правого бедра, ожог и ушиб лица, но в 2018 году снова был в строю второго штурмового отряда. К 2021 году Супрунов, он же «Древний», он же «Старый» оказался в Центральноафриканской Республике в качестве инструктора и успел получить две медали «За отвагу». По данным издания Africa Intelligence, на 2024 год Супрунов числился представителем группы «Вагнера» по военным вопросам.
Мартин провел в военной тюрьме 21 месяц. Представители «Вагнера» часто приходили туда для проведения опросов заключенных в кабинете начальника.
Уже через несколько дней после задержания Мартина на сайте радиостанции Radio Lengo Songo, созданной сотрудниками Пригожина, была опубликована его фотография с текстом об аресте «американского шпиона». Затем появились статьи, круглые столы, митинги, обращения активистов и депутатов, осуждающие деятельность Мартина.
Это было делом рук сотрудников «Африканской политологии 2.0». Внутренние документы российских сотрудников показывают, что политтехнологи считали этот сюжет отдельным проектом и отчитывались об оплате за десятки публикаций.
Например, 17 июня 2024 года сотрудники «Политологии» организовали мотопробег, посвященный аресту Мартина. Мотоциклисты проехали по Банги до посольства США, перевозя манекены в человеческий рост, одетые в футболки с символикой США, Бельгии и Португалии с немного странной надписью на французском: «Смерть шпиона». В отчете российских политтехнологов кампания называется «Смерть шпионам», о ней, как указано, вышли 11 материалов в СМИ. Надпись на футболках, вероятно, была следствием опечатки при переводе лозунга с русского языка на французский.
6 июля акция с идентичным лозунгом повторилась в столице ЦАР. Правда, кто-то из участников акции пошел дальше и установил импровизированную виселицу, повесив на нее манекены. Часть акций была организована членами Движения молодых лидеров в ЦАР (Mouvement des Jeunes Leaders engagés de Centrafrique) — они развернули плакаты с лозунгами «Фигейра — шпион США», «Фигейра — шпион, террорист, бандит», а также «Преступники Фигейра и Сайо должны быть наказаны и осуждены в ЦАР».
Все описанные акции входили в кампанию, подготовленную сотрудниками «африканской политологии». В одном из отчетов по влиянию в главе «Центральноафриканская Республика» указано, что сотрудники с мая по сентябрь 2024 года реализовали пять информационных кампаний, включая «Американский шпион в ЦАР». Целью, как пишут авторы, было «выявление и предание огласке тесных связей сотрудника американской НПО FHI 360 Мартина Фигейры с боевиками в ЦАР в рамках усилий по снижению американского влияния в регионе». По мнению россиян, им удалось сформировать устойчивое представление о возможной обоснованности обвинений против Фигейры, добиться дистанцирования от него FHI 360, ослабить международное давление в пользу его освобождения, а также закрепить жесткую позицию властей ЦАР.
Спустя почти два года, в апреле 2026 года, Мартин был освобожден в результате дипломатических переговоров между официальными Лиссабоном и Банги.
Арест Мартина — показательный пример того, как устроена российская система влияния в ЦАР: задержание, допросы, оказание физического насилия сопровождались информационной кампанией. Иностранца обвинили в шпионаже в пользу США, а российские политтехнологи использовали этот сюжет для ослабления американского влияния и поддержки позиции местных властей. При этом граница между российскими структурами и государственными институтами ЦАР, как и прежде, остается размытой: россияне работали совместно с местными силовиками, использовали госучреждения и параллельно формировали информационную повестку.
Центральноафриканская Республика считается успешным кейсом для Кремля, «Африканской политологии» и группы «Вагнера». Последней, несмотря на давление российского министерства обороны, не пришлось подписывать контракт с ведомством и удалось сохранить основной контингент, ключевые базы и опорные пункты, организованные еще при Пригожине. По оценкам Le Monde, на начало января 2026 года в ЦАР работали около полутора тысяч вагнеровцев, не менее 500 из них — в районе верхнего течения реки Убанги, где расположены участки добычи золота и древесины, подчеркивает WSJ.
По словам источника «Досье», в ЦАР сразу после смерти Пригожина прибыл российский советник, сотрудник СВР Денис Павлов. Официально он стал координатором связи при местной полиции. Сначала его кабинет находился в посольстве РФ в Банги, где он должен был наладить сотрудничество в сферах радиоэлектронной и агентурной разведки. Позднее Павлов и другие новоприбывшие представители СВР переехали в бывшее здание российской военной комиссии, где, несмотря на конкуренцию между службами, расположен и аппарат российского военного атташе.
Одним из ключевых интересов России в ЦАР остается золотой рудник Ндассима, расположенный рядом с городом Бамбари. В 2020 году права на его разработку получила связанная с Пригожиным компания Midas Resources, подпавшая под американские санкции в 2023 году. Сам рудник охраняется бойцами «Вагнера», а доступ к нему ограничен как для сотрудников миссии ООН МИНУСКА, так и для местных старателей. Рассчитать доходы России от Ндассимы сложно, но в опубликованном отчете «Глобальной инициативы против транснациональной организованной преступности» (GI-TOC) за ноябрь 2025 года сообщалось о нелегальном годовом доходе, оцениваемом в более чем 100 млн долларов.
Еще одной сферой интересов России в ЦАР стали лесозаготовки. Так, в феврале 2021 года компания Bois Rouge, также связанная с Пригожиным и подпавшая под санкции США в 2024 году, получила концессию в префектуре Лобайе. Минфин США утверждает, что концессия была предоставлена в обмен на услуги «Вагнера». Эта фирма экспортировала древесину покупателям в Китае, на Ближнем Востоке, в Европе и Центральной Азии.
Компания DiamVille, о которой ранее писали «Досье» и партнеры, продавала алмазы из ЦАР покупателям в ОАЭ и Европе, а по данным Минфина США, вместе с эмиратской Industrial Resources General Trading и российской ООО «ДМ» участвовала в схеме продажи золота и перевода выручки. Точная география добычи алмазов компании DiamVille в 2022 году была неизвестна, но как сообщали эксперты издания Mediapart, сотрудники компании работали в запрещенных для добычи, согласно так называемому «Кимберлийскому процессу», районах ЦАР. При этом еще в 2020–2021 годах Россия начала добиваться снятия этих ограничений с Центральноафриканской Республики. Уже осенью 2024 года оставшиеся ограничения были полностью сняты, до этого экспорт был разрешен только из отдельных признанных безопасными районов. По оценке Международной службы информации по вопросам мира (IPIS), решение о снятии ограничений принималось на фоне сильного политического давления, при этом «Кимберлийский процесс» не выработал конкретных планов по урегулированию сохранившихся в стране проблем: контрабанды, коррупции и риска в района добычи ископаемых.
Компания Lobaye Invest, аффилированная с сотрудниками Пригожина, также получила разрешение на добычу алмазов и золота в пяти местах, четыре из которых находятся в «красных зонах» «Кимберлийского процесса»: Бангасу, Уадда, Бриа и Сам-Уанджа.
Эксперт-африканист Сергей Елединов оценивает деятельность России в ЦАР как пока единственный успешный кейс Кремля в Африке, в котором при участии российских военных инструкторов удалось прекратить широкий вооруженный конфликт, стабилизировать обстановку, восстановить институты государства, подписать «Хартумское соглашение», легитимно положившее конец конфликту, и подготовить президентские выборы. Но, отмечает Елединов, «попытка выстроить комплексную зависимость через военное присутствие как ключевой гарант безопасности президента Туадеры, концессии на добычу золота и алмазов, строительство медиасферы — скорее ситуационное лавирование в очередном оппортунистическом треке».
Путешествие российских инструкторов в боснийский лес
Если следовать логике Елединова, ценность пригожинской системы для Кремля заключалась именно в способности быстро подстраиваться под новые возможности. Во многом это обеспечивали сами кадры — люди с опытом силовой, разведывательной и политической работы, которых можно было перебрасывать между разными проектами и регионами. Такие возможности появились не только в Африке, но и гораздо ближе к родине.
Летом 2024 года примерно для 15 молодых людей из Молдовы был разбит палаточный лагерь под городом Баня-Лука в Боснии и Герцеговине, где их уже ждали российские инструкторы. В лагере их ежедневно обучали работе с дронами. Сначала на симуляторах с ноутбуками, VR-очками и джойстиком. На следующем уровне к обучению добавились дроны Komar и Mavic 3 Pro, а позднее началась практика с FPV-дронами с механизмом сброса. Практические упражнения тоже были. Например, одному из свидетелей дали задание найти и зафиксировать местонахождение различных дипломатических и административно-государственных зданий, а также найти подходящие для запуска дрона места: «В день упражнения меня вместе с Игорем У. отвезли в город [Баня-Лука]. Инструкторы дали нам телефон со специальным приложением, в котором нужно было отмечать координаты интересующих объектов», — рассказал суду один из участников лагеря.
Молдова многие годы входит в число стран, в которых Кремль пытается сохранить свое влияние и не допустить ее окончательного разворота к Западу. Как ранее установило «Досье», связанные с ФСБ аналитики рассматривали сценарии захвата страны еще в 2022 году и два года спустя от теории перешли к практической подготовке. В октябре 2024 года молдавская Служба информации и безопасности опубликовала фамилии россиян, которых она считала причастными к подготовке граждан Молдовы в тренировочных лагерях в Боснии и Герцеговине и Сербии. Инструкторы обучали новобранцев не только управлению БПЛА, но и противодействию полиции и организации беспорядков. Координаторами операции были названы Михаил Потепкин и Константин Голоскоков, а в список инструкторов среди прочих вошли Георгий Бубнов, Владимир Вильдяев и Александр Волхонский.
Большая часть людей из этого списка хорошо известна «Досье» по расследованиям их связей с Пригожиным и «приключений» на территории Африки, но одна из фамилий — Волхонский — была особенно интересна. Волхонский описан в материалах дела, которыми с «Досье» поделился расследовательский центр BIRN Bosnia, как крупный мужчина примерно 50-55 лет. «Досье» удалось его идентифицировать по видеозаписи, сделанной на учебный дрон.
Ранее он носил фамилию Сотов и числился «инструктором по наружному наблюдению, контрнаблюдению, вербовочной и агентурной работе». В 2018 году, во время пребывания российских журналистов Александра Расторгуева, Кирилла Радченко и Орхана Джемаля в ЦАР, Сотов был на связи с местным жандармом Эмманюэлем Котофио, который, в свою очередь, непрерывно общался с водителем убитых журналистов Бьенвеню Дувокамой.
По показаниям одного из участников лагеря, на Балканах Волхонский обучал их тактике прорыва полицейских кордонов. Вместе с другим инструктором, которого в лагере называли Grigore, он показывал нескольким новобранцам, как готовить зажигательные смеси. В начале августа 2024 года, когда обучение подходило к концу, Grigore предложил трем участникам отправиться с беспилотниками в Париж для выполнения оплачиваемых заданий, но те отказались.
Григорием они, судя по всему, ошибочно называли Георгия Бубнова, который в 2018 году числился руководителем — аналитиком инструкторов по оперативно-розыскной деятельности и ездил в командировки в ЦАР. До прибытия в Африку Бубнов работал оперативником службы безопасности пригожинского «Конкорда». В 2013 году он давал задачи и принимал отчеты от Марии Купрашевич, которая была нанята структурами Пригожина и направлена на работу в рекламный отдел «Новой Газеты» для сбора внутренней информации.
Бубнов и Волхонский, судя по показаниям свидетелей, работали в паре. Они занимались контрразведывательными собеседованиями: организовали видеосвязь с неизвестным русскоязычным мужчиной, который спрашивал каждого новобранца, служил ли тот в армии, имеет ли отношение к спецслужбам и не приехал ли с целью шпионажа.
Еще один инструктор, Владимир Вильдяев, был знаком курсантам как «Вова» или «Война». Он один из немногих, кто сохранил свой позывной со времен «Вагнера». В Центральноафриканской Республике в 2018 году Владимир Вильдяев числился инструктором по снайперской и огневой подготовке. По данным «Досье», ранее он принимал непосредственное участие в боевых действиях на востоке Украины (Луганский аэропорт, Счастье, Металлист, станица Луганская, Дебальцево и т. д.), затем служил в подразделениях «Вагнера» в Сирии. Во время боя за Пальмиру ему оторвало ногу. Вильдяев, по словам одного из свидетелей, ничего не преподавал, следил за инструкторами и докладывал «старшим» о выполнении работы в лагере.
Когда власти Боснии и Герцеговины узнали о существовании лагеря, российские инструкторы переместили базу в Сербию. Этот лагерь доработал до окончания курса, после чего часть курсантов уехала самостоятельно, а часть организованно повезли обратно. Сумки с FPV-оборудованием, компонентами беспилотников и другими вещами должны были забрать у курсантов в Румынии, чтобы в Молдову они въехали без них, однако в Румынии встречающий так и не появился, поэтому оборудование поехало дальше вместе с участниками курса. 11 октября 2024 года они доехали до КПП Скуляны на въезде в Молдову, где их с оставшимся оборудованием задержали правоохранительные органы.
Как показывает пример с тренировочными лагерями, созданная при Пригожине сеть специалистов, связей и компетенций оказалась легко переносима на другие страны и задачи. После перехода под государственное кураторство эта модель получила еще больше возможностей для воспроизводства — особенно там, где Кремлю выгоднее действовать не через официальное присутствие, а через скрытые операции влияния и дестабилизацию политической ситуации.
На Западном фронте без перемен
Помимо бывших бойцов «Вагнера» в подготовке диверсий и саботажа в Европе оказались замешаны и другие люди из прежнего окружения «повара Путина». Правда, действовали они в куда более комфортных условиях: вместо палаточных лагерей в лесу — Telegram-каналы, сайты, анонимные боты и исполнители, которых находили в основном среди русскоязычных жителей европейских стран. По информации источника «Досье» в сфере безопасности, часть бывших сотрудников «повара Путина» в странах Запада занимается организацией саботажа в пользу российских спецслужб.
В 2024 году правоохранительные органы ЕС начали расследовать серию поджогов, актов вандализма и других диверсий. Для найма исполнителей использовался канал связи в Telegram под названием «Привет-бот». Журналисты OCCRP связались через него с человеком, предлагавшим выполнить задания за деньги. Ботом в прямом смысле он не был: по другую сторону находился живой собеседник.
Этот канал появился значительно раньше волны диверсий 2024 года. 7 марта 2024 года его впервые прорекламировал Grey Zone — один из крупнейших Telegram-каналов, связанных с «Вагнером». Позднее Grey Zone повторял публикации с рекламой бота, в том числе на французском языке: жителям Франции предлагали анонимно передавать информацию о военнослужащих, полиции и спецслужбах.
За два года до этого Grey Zone рекламировал еще один похожий по функциональности бот — @RSOTM_Z_BOT. Его адрес появился в канале 4 марта 2022 года, а одним из администраторов Grey Zone был бывший сотрудник «Вагнера», известный как Admin, который создал собственный проект RSOTM.
Администратором самого Grey Zone был уже упомянутый Никита Федянин, или «Пятисотый», погибший летом 2024 года в Мали вместе с колонной «Вагнера». Но судя по рассказам людей, которые работали с ним много лет, военная специальность Федянина была довольно специфической: сам он не служил в армии и не был обычным штурмовиком, зато занимался добычей информации. После его смерти Admin рассказывал, что еще во время сирийской кампании Федянин проникал в платные чаты джихадистских группировок, общался с боевиками и покупал у них информацию, которую затем использовали для наведения росавиации. По его словам, за добытые сведения Федянин получил государственную награду. Позже он переключился на Украину: по утверждению пользователя Admin, собранная им информация привела к многочисленным «реализациям».
________
После смерти Пригожина созданная им система постепенно встроилась в государственный арсенал вмешательства в политику зарубежных стран. Она стала менее персонализированной, но сохранила главное преимущество — способность быстро адаптироваться под специфику новой местности, политического режима и задачи. В Африке эта модель позволяет Кремлю превращать военную и политическую поддержку во влияние, открывает доступ к ресурсам и создает устойчивые связи с местными элитами. Местным правительствам она дает дополнительную опору в сфере безопасности, помогает удержаться у власти и создает возможность одновременно маневрировать между несколькими внешними партнерами.
Пригожинское наследие оказалось шире Африки — балканский эпизод и гибридные операции в Европе показывают, что накопленные людьми «Вагнера», политтехнологами и другими сотрудниками «повара Путина» связи, опыт, навыки и методы можно адаптировать и под другие регионы, где Кремль предпочитает действовать через неформальные сети своих агентов. Кто знает, где российская модель «экспорта безопасности в обмен на ресурсы» окажется завтра.