Israel HaYom: Человек, разбудивший Нетаньяху в 6:29 утра 7 октября, нарушил трёхлетнее молчание: «Систематическое преступное поведение»
Фальсификация стенограмм событий 7 октября, попытки представить Нетаньяху единственным чиновником, который действовал должным образом, и продвинуть версию о предательстве, проигнорированные предупреждения перед массовой резнёй и визит в Египет, который «до сих пор скрывают». Бывший военный секретарь Нетаньяху, генерал-майор запаса Ави Гиль, выступил с заявлениями.
«Я решил заговорить, потому что вокруг распространяется слишком много лжи, а общественность заслуживает знать правду. С момента событий 7 октября прошло три года, а с момента моего ухода из Армии обороны Израиля — два года. Я надеялся, что будет создана государственная следственная комиссия, которая расследует всё произошедшее. К сожалению, этого не случилось, и я сомневаюсь, что это когда-либо произойдёт.
У меня нет здесь личных интересов — я думаю только о благе страны. Ко мне обращались десятки семей погибших и бывших заложников, которые просили меня выступить, рассказать свою историю, дать показания о том, что происходило в период, когда я находился на своей должности. Рассказать правду — без интерпретаций и сплетен. Только правду, такой, какой я её видел и документировал в режиме реального времени».
Генерал-майор запаса Ави Гиль долго мучился сомнениями, прежде чем согласиться на интервью. На протяжении многих месяцев он отклонял десятки запросов практически от всех средств массовой информации. В последние недели он передумал.
Когда я спросил его, почему он изменил решение, в ходе десятков часов наших бесед он объяснил, что была пересечена красная черта. Накопление лжи, полуправды, манипуляций и систематических нападок на всё и всех достигло такой точки, что голос совести заставил его заговорить.
«Мне очевидно, что теперь на меня обрушится вся эта машина по распространению яда. Меня попытаются очернить и подорвать мою репутацию. Но дело не во мне. Речь идёт о Государстве Израиль. Это не моя правда. Это правда страны».
Гиль был непосредственным участником событий. Он работал при правительстве Нафтали Беннета и Яира Лапида, когда его назначили военным секретарём премьер-министра. Он находился в центре событий в бурные месяцы судебной реформы. Он был рядом, когда силовые структуры предупреждали главу правительства о том, что может произойти нечто ужасное. Он был там в ночь на 7 октября, утром того дня и на протяжении последующих месяцев. Гиль был настолько близок к премьер-министру, насколько это вообще возможно, и ему доверяли самые чувствительные государственные секреты.
Военный секретарь служит связующим звеном между премьер-министром и Министерством обороны, Армией обороны Израиля, службой внутренней безопасности «Шин-Бет», разведкой «Моссад», Израильской комиссией по атомной энергии, а также рядом других организаций и должностных лиц. Как правило, он также выступает доверенным лицом премьер-министра при выполнении особых поручений. Он присутствует на всех обсуждениях и встречах, имеет доступ ко всем необходимым материалам и участвует во всех консультациях. Он — глаза, уши и голос премьер-министра в системе безопасности, а также глаза, уши и голос силовых структур в общении с главой правительства.
Всё это делает Гиля ключевым свидетелем. Он был там. Он видел. Он слышал. Если Израиль когда-нибудь создаст следственную комиссию для расследования катастрофы 7 октября, Гиль станет одним из первых, кто предстанет перед ней. Он передаст комиссии записи, которые вёл в режиме реального времени. Он документировал происходящее ещё с тех времён, когда был молодым офицером десантной бригады, и продолжал делать это до последнего дня службы.
Уходя с должности, Гиль позаботился о том, чтобы не забрать домой никаких секретных материалов. Однако все события были подробно задокументированы, с указанием соответствующих записей и документов. Впервые эти материалы позволяют установить, кто говорит правду, а кто лжёт по ключевым вопросам, которые уже три года определяют общественные дискуссии в Израиле.
Привратник
Гиль вступил в должность в июле 2021 года. Свои рабочие отношения с Нафтали Беннетом и Яиром Лапидом он характеризует как профессиональные. Когда в конце декабря 2022 года Биньямин Нетаньяху вернулся к власти, Гиль начал работать на него. Две недели спустя начальником Генерального штаба Армии обороны Израиля стал Герци Халеви. Уже на первой встрече с ним Нетаньяху сообщил, что намерен заменить Гиля.
«Я не знаю почему. Возможно, он считал, что я связан с Беннетом и Лапидом».
В середине февраля Нетаньяху вновь попросил Халеви заменить Гиля. Тот ответил, что до окончания срока полномочий Гиля остаётся ещё полтора года. Тогда Нетаньяху предложил провести собеседования с несколькими кандидатами, включая самого Гиля.
«19 февраля я пришёл к нему на встречу. Я попросил, чтобы мы поговорили наедине. Сказал, что понимаю: он хочет меня заменить, и что мне хотелось бы кое-что ему объяснить.
Я сказал, что пришёл в канцелярию премьер-министра служить институту премьерства. С того дня, как Беннет ушёл и его сменил Лапид, Беннет больше не имел отношения к моей работе. Был один премьер-министр, и звали его Яир Лапид. А с того дня, как Лапид ушёл и его сменил Нетаньяху, премьер-министр тоже был один — Биньямин Нетаньяху.
Я сказал ему, что, если он решит оставить меня, я отброшу собственное самолюбие и с готовностью продолжу работу. Но, каким бы ни было его решение, я не собирался уходить раньше 18 мая».
Почему именно 18 мая?
«Потому что в этот день проходил Иерусалимский марш флагов. Это было чрезвычайно чувствительное мероприятие, подготовку к которому я координировал со всеми заинтересованными сторонами. Я не считал правильным менять военного секретаря и экспериментировать с назначениями именно в такой момент.
В любом случае я сказал ему, что приму любое его решение. На этом разговор закончился».
И вы остались на должности.
«Несколько недель спустя мне позвонили из канцелярии премьер-министра и спросили, почему, когда я руководил офицерской школой Армии обороны Израиля, я приглашал туда представителей организации „Сломать молчание“ (Breaking the Silence).
Я сразу понял, что кто-то копается в моём прошлом. Я ответил, что эта история не просто неправдива — всё было ровно наоборот».
А что произошло на самом деле?
«Когда я руководил офицерской школой, я организовал поездки курсантов в Хеврон. До этого программа, посвящённая идентичности и историческому наследию, начиналась с экскурсии в районе Армон ха-Нацив в Иерусалиме. Я сказал, что, если мы говорим об идентичности, начинать следует с Пещеры праотцев.
Мне ответили, что это невозможно, поскольку такой вопрос не вызывает всеобщего согласия. Я возразил, что Хеврон входит в состав Государства Израиль согласно решению правительства и что мы туда поедем.
Поскольку Управление образования Армии обороны Израиля выступило против этой идеи, я связался с Ривкой Хевер, женой Замбиша (лидера поселенческого движения Зеэва Хевера). Через её некоммерческую организацию мы организовали транспорт и начали возить курсантов в Хеврон.
Единственное, о чём я просил, — чтобы там с ними проводили занятия о ценностях, которыми руководствуются в бою, и о том, что значит воевать в столь сложной обстановке. Среди прочего я упомянул, что первые свидетельства, собранные организацией „Сломать молчание“, появились именно там.
В то время кто-то опубликовал утверждение: „Ави Гиль — отличный офицер, который ненавидит религиозных людей“. Я пригрозил подать иск о клевете. Автор извинился, и на этом всё закончилось.
Когда меня спросили об этой истории в канцелярии Нетаньяху, я изложил им факты. Несколько дней спустя Герци сообщил мне, что я остаюсь на должности».
Каково было работать с Нетаньяху?
«Эта должность предполагает доверие. Не столько доверие к премьер-министру, сколько доверие к Государству Израиль. Работа постоянно требует от тебя находить баланс и самому сохранять равновесие.
При этом необходимо помнить: хотя ты и военный секретарь премьер-министра, ты всего лишь военный секретарь премьер-министра. Ты не подменяешь собой руководителей силовых ведомств. Ты — связующее звено между ними, человек, который помогает им взаимодействовать и следит за тем, чтобы система работала».
У вас возникали разногласия?
«Конечно. Это часть работы. И не только потому, что я пришёл с определённым багажом после работы на Беннета и Лапида, с которыми у меня тоже было немало споров. Разногласия — неотъемлемая часть этой должности».
«Я понял, что пути назад нет»
Гиль отработал на посту военного секретаря три года. Разрыв в его отношениях с Нетаньяху произошёл в феврале 2024 года после публикации журналиста Надава Эяля в газете Yedioth Ahronoth. В статье утверждалось, что в начале войны Гиль посетил дом лидера оппозиции Яира Лапида, бывшего премьер-министра, на которого он прежде работал.
На следующий день Нетаньяху расспросил Гиля об этом визите, чем застал его врасплох. Теперь Гиль впервые раскрывает, что произошло на самом деле.
«Днём 7 октября Лапид пришёл к премьер-министру на брифинг. В конце встречи он сказал Нетаньяху: „Послушайте, идёт война. Это не какой-то незначительный разведывательный брифинг. Я хочу получать информацию каждые два дня“.
Нетаньяху ответил: „Без проблем. Ави будет вас информировать“.
Меня это сразу насторожило. Как только Лапид ушёл, я сказал Нетаньяху: „Господин премьер-министр, почему вы считаете, что это хорошая идея? Вы же знаете, как всё устроено. Он был моим предыдущим начальником. Поручите кому-нибудь другому информировать его“.
Но Нетаньяху ответил: „Вы будете его информировать“.
Нетаньяху не раз отправлял меня на передовую. По его поручению я разговаривал с журналистами и политиками. Я также проводил брифинги для Лапида, как мне и было велено.
Я никогда не связывался с Лапидом напрямую. Каждый раз мой офис запрашивал разрешение у канцелярии начальника Генштаба. После получения разрешения я проводил для Лапида краткий брифинг без секретной информации через специальное приложение. Затем докладывал Нетаньяху.
В четверг, 12 октября, я провёл брифинг для Лапида, а затем доложил об этом Нетаньяху. Он спросил, каким образом я связываюсь с Лапидом. Я ответил, что через приложение. Тогда он сказал: „Что вы имеете в виду? Либо по защищённой красной телефонной линии, либо лично“.
Но у Лапида не было такого телефона. Поэтому два дня спустя, когда мы направлялись к населённым пунктам у границы с сектором Газа, я заехал к нему домой вместе со своим секретарём и водителем. Мы передали ему телефон, вкратце проинформировали его и продолжили путь на юг».
«На следующий день мы находились в военном штабе „Кирия“ в Тель-Авиве. Во время ракетной тревоги мы спустились в укрытие. Там есть две небольшие комнаты для сотрудников охраны, и премьер-министр находился в одной из них. Он попросил своего начальника аппарата выйти, посмотрел на меня и спросил: „Ты вчера сидел у Лапида дома?“
Я ответил, что да, что он сам поручил мне передать Лапиду защищённый телефон, чтобы я мог информировать его о происходящем. Я объяснил, что ничего не делалось тайно: мы заехали к нему открыто, вместе с водителем и секретарём, по дороге в Газу.
Он ответил: „Хорошо“. И на этом всё закончилось.
Я рассказал об этом случае трём людям: своей жене Лирон и ещё двум близким мне людям, которым я доверял в силу своей должности. Ситуация была необычной, и я понятия не имею, следили ли за мной, за Лапидом или кто-то из охраны что-то услышал. Но очевидно, что кто-то доложил об этом.
Когда несколько месяцев спустя эта история появилась в СМИ, я попросил о встрече с Нетаньяху. Я сказал ему, что кто-то пытается меня подставить.
Я предложил пройти проверку на полиграфе в любом учреждении, которое он сам выберет, чтобы окончательно прояснить ситуацию и доказать, что утечка произошла не по моей вине. Я дал понять: если выяснится, что я солгал, я уйду в отставку в тот же день. Но если моя правота подтвердится, я рассчитываю получить от него извинения.
Он встал, пожал мне руку и сказал, что всё в порядке. Но я понял, что пути назад нет. С этого момента попытки добиться моей замены стали набирать обороты».
Ошибочная доктрина
Месяцы, предшествовавшие войне, были исключительно напряжёнными. Правительство продвигало судебную реформу. Силовые структуры начали предупреждать, что устойчивость израильского общества ослабевает, а враги Израиля замечают его слабость. Масштабы протестов росли от субботы к субботе, а резервисты начали угрожать отказом являться на службу.
По словам Гиля, Нетаньяху знал обо всём. Он читал все разведывательные сводки и знакомился со всеми оценками ситуации. Гиль также регулярно докладывал ему о происходящем.
«Здесь произошло нечто из ряда вон выходящее, — говорит он. — С одной стороны, Нетаньяху знал об угрозах, стоящих перед Израилем. Он говорил о них. Заявлял, что необходимо увеличить оборонный бюджет. А с другой стороны — уволил министра обороны».
Что он вам говорил?
«У нас состоялись десятки, а может быть, и сотни разговоров. Я пытался изменить его представление о происходящем, объяснить, что 52-летний мужчина — не уклонист. Это доброволец, который решил прекратить добровольно служить, потому что чувствует: государство нарушило обязательства перед ним и разрушило доверие».
И на фоне всего этого начали поступать предупредительные письма. Например, четыре письма, направленные Амитом Сааром, который тогда возглавлял исследовательское подразделение военной разведки Армии обороны Израиля. Как Нетаньяху на них реагировал?
«Был определённый момент — я не могу назвать точную дату, но, думаю, это произошло где-то в феврале или марте, — когда премьер-министр начал воспринимать всё происходящее как нечто личное, направленное против него. Ему казалось, что все плетут против него заговор и что армия тоже в этом участвует.
Полагаю, он считал предупредительные письма частью той же кампании давления на него. В конце концов, он сам говорил об этом в интервью 14-му каналу, назвав эти предупреждения преувеличенными».
В этих письмах, как и во многих других предупреждениях, поступавших примерно в то же время, не содержалось прямого прогноза нападения ХАМАС такого масштаба, какой произошёл 7 октября. Однако в них говорилось об ослаблении израильского сдерживания и о том, что враги Израиля всё больше убеждаются в возможности действовать против него с меньшими ограничениями.
В тот период произошло и несколько инцидентов, которые также должны были вызвать серьёзную тревогу: неудачная попытка теракта, организованного «Хезболлой», на перекрёстке Мегиддо, где взрывное устройство сдетонировало; предотвращённая попытка убийства бывшего министра обороны и начальника Генштаба Моше (Буги) Яалона с использованием взрывного устройства, которое взорвалось в тель-авивском парке Яркон; установка «Хезболлой» палатки на севере Израиля; а также террористические атаки в Иудее и Самарии, санкционированные и организованные командованием ХАМАС в секторе Газа.
Глава «Шин-Бет» Ронен Бар рекомендовал предпринять действия в Газе, однако его предложение отклонили. Начальник Генштаба Герци Халеви предложил открыто ответить на действия «Хезболлы» в Ливане, чтобы сдержать группировку. Нетаньяху отказался и разрешил лишь скрытую операцию, не выходящую за рамки, которые могли бы привести к эскалации.
«В тот период Нетаньяху прямо говорил, что главное для него — нормализация отношений», — рассказывает Гиль, имея в виду установление дипломатических отношений с Саудовской Аравией.
Нетаньяху полагал, что если арабский мир станет сближаться с Израилем, то за ним последуют и палестинцы. Именно через эту призму он воспринимал действительность. И на любое возникавшее обстоятельство находилось своё объяснение.
В любом случае он считал, что всё это делается ради давления на него из-за судебной реформы, а силовые структуры просто преувеличивают опасность. Все предупреждения так и не сложились в его сознании в единую картину.
Насколько близко мы подошли к соглашению с Саудовской Аравией?
«Я не хочу вдаваться в подробности. Это деликатный вопрос. Скажу лишь, что, на мой взгляд, мы были ближе к соглашению, чем многие думают, хотя являлись только одной стороной треугольника, в который также входили Саудовская Аравия и США.
Поначалу Нетаньяху хотел вести переговоры в максимально узком кругу. Я настоял на том, чтобы к процессу подключили Армию обороны Израиля и министра обороны. В итоге так и произошло».
Почему он хотел держать их в стороне? Из подозрительности? Хотел присвоить себе все заслуги?
«Не знаю, да это и не имеет значения. Нельзя вести такой процесс исключительно силами „Моссада“ и Совета национальной безопасности. Это несерьёзно. Министр обороны и военные — важнейшие участники процесса, и в любом случае они рано или поздно обо всём узнали бы».
Разделяй и властвуй
Гиль был непосредственным свидетелем нараставшей напряжённости между Нетаньяху и руководителями силовых структур. Иногда ему самому приходилось выступать в роли своеобразного громоотвода, принимая на себя часть напряжения. Он рассказывает о многочисленных встречах и разговорах, некоторые из которых проходили в крайне тяжёлой атмосфере.
Нетаньяху обвинял руководителей силовых ведомств в политизации своей работы и намеренных попытках сорвать судебную реформу. Те отвечали, что их задача — обеспечивать безопасность Израиля.
По словам Гиля, Нетаньяху регулярно докладывали о проблемах с боеготовностью армии и её оперативными возможностями. Обсуждалось количество боевых самолётов и пилотов. Говорили о целенаправленных попытках внести раскол между пилотами и наземным персоналом. Обсуждали и то, что враги Израиля видят и слышат происходящее внутри страны и могут воспользоваться ситуацией.
«Нетаньяху постоянно повторял, что протесты подпитывает горстка миллиардеров, которые манипулируют сознанием людей. Я говорил ему: „Господин премьер-министр, речь не о нескольких миллиардерах. Это десятки тысяч людей, и многие из них — цвет израильского общества. Это же стартап-нация. Это та самая индустрия кибербезопасности, которой вы так гордитесь. Это не горстка подрывных элементов“.
Иногда мне казалось, что он меня попросту не слышит».
Он перестал прислушиваться к руководителям силовых структур?
«Нет. Он всегда их выслушивал. Но встречался с ними по отдельности. Он разговаривал со всеми, но по отдельности. Он отказывался собирать их вместе, и было очевидно, что он уже глубоко укоренился в убеждении, будто всё происходящее направлено против него и носит политический, а не профессиональный характер».
Накануне голосования в Кнессете в июле 2023 года по закону, ограничивавшему возможность судебной системы использовать критерий разумности при оценке решений властей, Халеви попросил о встрече с Нетаньяху.
В конце встречи Нетаньяху попросил начальника Генштаба поговорить с председателем партии ШАС Арье Дери и министром юстиции Яривом Левиным.
«Я не знаю, действительно ли он хотел повлиять на них и смягчить законопроект или просто хотел, чтобы начальник Генштаба видел в нём человека, который пытается на них воздействовать».
Халеви попросил о новой встрече с Нетаньяху. Её назначили на воскресенье.
«Всю субботу мы провели на связи по защищённой телефонной линии, — вспоминает Гиль. — Обсуждали цифры. Из определённого количества боевых самолётов определённое число не было готово к выполнению задач. Мы анализировали, что это означало бы для интенсивности авиаударов, если бы Израиль пришлось втянуть в войну. Это были такие показатели, которые невозможно было игнорировать.
В воскресенье Нетаньяху госпитализировали, и встречу с Герци перенесли. Герци попросил меня передать Нетаньяху документ. В нём говорилось о двух основных вещах: противник замечает нашу слабость и видит, что связи, скрепляющие израильское общество, начинают распадаться.
В восемь вечера я приехал в больницу к Нетаньяху. Он прочитал письмо Герци и связал его с улицей Каплан в Тель-Авиве — центром антиправительственных протестов. Так он воспринимал происходящее.
Затем с ним по моему защищённому телефону поговорил Ронен Бар. Разговор был долгим. Он сказал Нетаньяху, что страна находится на переломном этапе».
Он объявил о «предупреждении о войне». Именно такие слова использует Ронен Бар.
«Верно. Он сказал Нетаньяху, что это предупреждение о войне, но не обычное предупреждение с указанием конкретного времени и места. Он объяснил, что не может сказать, когда, где и как это произойдёт, но предупредил о масштабном потрясении, которое затрагивает национальную безопасность».
Как отреагировал Нетаньяху?
«Никак особенно. К тому же он был ослаблен после медицинской процедуры».
Сформулирую вопрос иначе. Как должен реагировать любой премьер-министр, получив предупреждение о войне? Ведь ситуация была беспрецедентной.
«Ожидается, что премьер-министр немедленно созовёт совещание. Чтобы увидеть общую картину, проанализирует, что происходило на протяжении предыдущих месяцев, рассмотрит ситуацию на каждом направлении и оценит, с чем мы там столкнулись. А затем распорядится заново изучить исходные разведывательные данные, чтобы выяснить, правильно ли мы их поняли.
Нетаньяху отказался это делать. Он не захотел выслушать всех вместе. Не по отдельности, а за одним столом. Я несколько раз предлагал ему встретиться с руководителями трёх силовых ведомств. Однажды он даже задумался над этим, но в итоге отказался.
Я объяснял ему, что речь не о политике. Но он не хотел».
Могло ли такое совещание заставить кого-то усомниться в господствовавшей тогда доктрине?
«Всё упирается в политику. Политика — это реализация доктрины национальной безопасности, писаной или неписаной, которая строится на нескольких основах: безопасности, экономике, социальной сфере и дипломатии. Все эти направления призваны обеспечить устойчивость страны и благополучие её граждан.
Ни одна страна в мире не начинает войну из-за каждого пустяка. Не все же похожи на Итамара Бен-Гвира и политиков партии „Оцма Йехудит“, которые видят в любой проблеме гвоздь только потому, что у них в руках молоток.
Кстати, именно поэтому премьер-министр избегал выносить многие вопросы на рассмотрение военно-политического кабинета. Оттуда постоянно происходили утечки, да и обсуждения не всегда были серьёзными. Вначале он даже говорил Бен-Гвиру: „Вы не понимаете, как всё это работает“.
Политика Израиля заключается в том, чтобы не начинать войну из-за каждого отдельного инцидента. Повлияло ли это на ситуацию? Стали ли некоторые представители силовых структур настолько привержены такому подходу, что предотвращение войны любой ценой превратилось для них в самоцель? Да, такие люди были. Но такова была политика государства.
А если соединить этот подход с обманом, который организовал ХАМАС, демонстрируя сдержанность и заставляя нас верить, что группировка уже сдержана, в результате получилась ошибочная доктрина. Вся система оказалась в её плену, постоянно опасаясь допустить просчёт».
Поясните.
«Об этом много говорили ещё до 7 октября. ХАМАС подозревал, что мы готовим военную операцию, и существовали опасения, что группировка может воспринять любые необычные действия Израиля как подготовку к этой операции и нанести упреждающий удар.
Поэтому многие решения принимались именно для того, чтобы не дать ХАМАС повода действовать. Этот вопрос постоянно обсуждался и оставался одним из ключевых факторов при принятии решений. Это была часть государственной политики».
Нетаньяху утверждает, что силовые структуры давали рекомендации, а он лишь утверждал их. Представители силовых ведомств говорят, что это была его политика, которую они реализовывали. Где правда?
«Эта новая попытка отделить руководство от ответственности просто абсурдна. Я отвечу на примере из той сферы, которую знаю.
Предположим, я командую подразделением „Дувдеван“ — элитным израильским подразделением по борьбе с терроризмом, действующим под прикрытием. Во время планирования операции я решаю выбрать определённый маршрут, хотя мои подчинённые рекомендуют другой. Операция проваливается. Кто несёт ответственность? Я.
Теперь второй сценарий: я прислушиваюсь к рекомендациям подчинённых, меняю план, но операция всё равно проваливается. Кто отвечает? Тоже я.
Поэтому я не понимаю смысла этих споров.
Ты руководитель. Если решение было твоим и ты добился успеха или потерпел неудачу, это твоя заслуга или твой провал. Если же ты последовал предложенному другими плану действий, который закончился неудачей, ответственность всё равно лежит на тебе. Решение принимаешь ты — и ответственность несёшь ты. Этот спор совершенно бессмыслен».
Были ли рекомендации ликвидировать лидеров ХАМАС?
«Время от времени предлагались масштабные наступательные операции, которые премьер-министр не утверждал. Почти на каждой встрече Ронен Бар рассказывал о том, как „Шин-Бет“ продвигается в сборе разведданных на Яхью Синвара и Мохаммеда Дейфа, формируя доказательную базу. Он показывал записи наблюдения за ними и объяснял, какие пробелы в разведывательной информации ещё оставались. Он предлагал меры, которые считал необходимыми. Не раз он рекомендовал действовать. Герци тоже выступал с предложениями относительно Ливана.
Я помню как минимум три случая, когда Ронен предлагал ликвидировать в Газе боевиков, руководивших террористической деятельностью в Иудее и Самарии. Также рассматривались сценарии, вплоть до ликвидации Синвара и Дейфа. Эти рекомендации не были реализованы — опять-таки из-за проводимой политики. Говорили, что есть опасения эскалации, что сейчас не время для очередного витка боевых действий и что нормализация отношений уже не за горами».
Нетаньяху утверждает, что Ронен Бар лжёт. Поэтому я спрошу ещё раз: поступали ли предложения проводить точечные ликвидации в секторе Газа?
«Я не судья. Я пришёл сюда, чтобы изложить факты. Ответ — да, и это можно подчеркнуть трижды. Правильно ли было так поступить? Не знаю. Имел ли премьер-министр право отклонить рекомендацию? Да. Но почему теперь пытаются очернить руководителей силовых структур?
Это одна из причин, по которым я решил выступить и рассказать, что произошло на самом деле. Нельзя передавать государственному контролёру неполные документы, а затем использовать их в Кнессете, если они не отражают действительность».
Государственному контролёру представили ложные сведения?
«Представленные государственному контролёру фрагменты подлинные, но это не полные абзацы и не документы целиком. Это всё равно что показать вам хобот слона, не дав увидеть самого слона, который стоит перед вами.
Я был бы горд, если бы премьер-министр сказал: „Я решил этого не делать, потому что учитывал более широкие национальные и дипломатические интересы“. Это вполне допустимая позиция.
Недопустимо другое — искажать действительность, чтобы очернить руководителей силовых структур. Называть главу „Шин-Бет“ преступником — значит переходить принципиальную черту. Главу „Шин-Бет“, начальника Генштаба и главу военной разведки можно критиковать за ошибки и провалы. Но обвинять их в государственной измене нельзя.
Я заявляю совершенно однозначно: никакого предательства не было. Любой, кто выдвигает подобные обвинения, должен представить доказательства и подтвердить свои слова. Если он не может этого сделать, значит, он сам предаёт свой долг, разрушает и подрывает основы израильского общества».
Подталкивала ли канцелярия премьер-министра к распространению теории заговора о предательстве?
«Возможно, кто-то время от времени бросал такие обвинения. Но я никогда не слышал, чтобы сам премьер-министр говорил об этом напрямую».
Тогда откуда появилась эта версия?
«Она позволяет объяснить, почему политическое руководство не несёт ответственности за произошедшее: якобы его предали силовые структуры. Если силовики совершили предательство, если имела место попытка государственного переворота, то политическое руководство не несёт ни малейшей ответственности.
Ведь именно премьер-министр определял политический курс и несёт за него ответственность. Но стоит заявить о предательстве и начать активно распространять эту версию — и политическое руководство оказывается оторвано от событий 7 октября.
Мол, всё произошло потому, что нас предали. Кто-то хотел свергнуть правительство, предал правительство и премьер-министра. Всё просто.
Ведь Тали Готлиб, которая постоянно распространяет эту версию о предательстве, имеет доступ к огромному количеству разведывательных данных и информации. И да, конечно, я говорю это саркастически. До чего мы дошли? Кто-то целыми днями сидит и кричит, а потом вдруг становится великим духовным ориентиром для всего человечества».
Что произошло в 6:12 утра
В ночь на 7 октября Гиль спал у себя дома. В 6:12 утра начальник аппарата главы «Шин-Бет» разбудил его звонком в WhatsApp и попросил подключиться к защищённой телефонной линии. Гиль спросил, нельзя ли поговорить через WhatsApp. Ему ответили, что нельзя. Тогда он спросил, в чём дело. Ответ состоял из одного слова: «Юг».
Через пять минут начальник аппарата позвонил снова.
«В 6:17 он позвонил по защищённой линии. Мы разговаривали пять минут. Он сообщил, что были активированы необычные SIM-карты, но такое уже случалось раньше. Некоторые высокопоставленные представители ХАМАС ушли в подполье, однако другие этого не сделали — в том числе Синвар. Кроме того, „Исламский джихад“ тоже спрашивал ХАМАС, что происходит, не готовится ли что-то, но ХАМАС не отвечал.
Он добавил, что позже состоится ещё одна оценка ситуации, а глава „Шин-Бет“ распорядился направить на юг группу „Текила“ — оперативное подразделение быстрого реагирования для борьбы с терроризмом.
Я ответил, что свяжусь с начальником аппарата начальника Генштаба. На то, чтобы дозвониться, ушло несколько минут. И как раз в тот момент, когда мы начали разговор, начался ракетный обстрел.
Мы оба сразу поняли, что происходит нечто необычное. Я завершил разговор, позвонил Нетаньяху и сказал: „Господин премьер-министр, мы находимся в состоянии войны. ХАМАС ведёт массированный обстрел, ракеты долетают вплоть до района Шарон“.
Я добавил, что связываю происходящее с разведывательной информацией, которую получил несколькими минутами ранее, и что ХАМАС начал масштабную внезапную атаку. Я сказал, что соберу информацию и перезвоню. Разговор длился меньше минуты».
Что он ответил?
«Я и не ожидал, что он что-то ответит. Нам обоим было понятно, что цель звонка — просто поставить его в известность. Тот, кто думает, будто в такой момент он должен был начать отдавать распоряжения, не понимает ситуации.
После разговора я сделал ещё несколько звонков.
Тем временем я попросил свой офис соединить меня с премьер-министром по защищённой линии. Такая процедура занимает несколько минут. У самого премьер-министра нет защищённого телефона, который постоянно находится рядом с ним.
В 6:40 утра мой офис соединил нас по защищённой линии, и состоялся тот самый разговор, который теперь широко известен. Я доложил ему о ситуации исходя из того, что понимал на тот момент, и сказал, что собираюсь выехать в военный штаб „Кирия“.
Я вышел из дома в 7:02 утра и уже через несколько минут прибыл в „Кирию“. По дороге я вызвал на службу своих сотрудников».
Начальника Генштаба и главу «Шин-Бет» обвиняют в том, что они не позвонили Нетаньяху напрямую, чтобы сообщить ему о происходящем.
«Так это не работает. Нельзя просто взять и позвонить премьер-министру. Руководитель силового ведомства не звонит главе правительства напрямую. Начальник Генштаба, глава „Шин-Бет“, директор „Моссада“ — все они действуют через военного секретаря. Таков установленный порядок.
Военный секретарь тоже должен понимать, о чём идёт речь, и подготовить почву для разговора. Иногда глава „Шин-Бет“ хочет передать предупреждение, но военный секретарь должен выяснить, не придерживается ли директор „Моссада“ иной точки зрения. Поэтому процедура такова: руководитель ведомства запрашивает разговор с премьер-министром. Мы выясняем, о чём пойдёт речь, уточняем детали и только после этого соединяем его с главой правительства».
А им следовало позвонить вам?
«Есть два канала коммуникации: передача разведывательной информации и прямое общение между руководителями.
Для передачи разведданных существуют установленные процедуры и системы. Вся разведывательная информация, поступавшая в аппараты высших должностных лиц, также передавалась в канцелярию премьер-министра через соответствующие базы данных и группы WhatsApp, связанные с системой защищённой телефонной связи.
Мы получали все разведывательные сводки, собранные в течение ночи. Любой, кто утверждает, что информацию скрывали, лжёт».
В 3:55 утра разбудили вашего помощника по разведке.
«Ему позвонили из оперативного центра разведки и сообщили о поступившем сообщении, в котором содержалось несколько пунктов. В секторе Газа активировали подозрительные SIM-карты, но это не сочли чем-то необычным, поскольку такое уже случалось раньше. ХАМАС демонстрировал привычную модель поведения. Кроме того, очередная оценка ситуации была запланирована на утро.
Мой помощник по разведке — профессиональный, скептически мыслящий и серьёзный офицер — прочитал сообщение и подумал: если в нём трижды говорится о том, что ситуация „обычная“ и „ничего необычного не происходит“, а следующая оценка ситуации назначена только на утро, значит, и срочности нет. Поэтому он решил меня не будить.
Было ли это оправданным решением? Учитывая информацию, которой он располагал, я думаю, да. Разбуди он меня, стал бы я будить премьер-министра? Не знаю».
Как вы обычно связывались с премьер-министром?
«Если ему необходимо утвердить что-то важное или если есть информация, которую ему принципиально важно знать, я его бужу.
Раньше в Газе уже случались похожие ситуации, о которых не сообщали в режиме реального времени, поскольку считали их учениями. И это действительно оказывались учения. На этот раз обман удался, и система дала сбой».
Но в какой-то момент Ронен Бар всё же решил направить группу «Текила» на юг. Иными словами, он заметил нечто необычное.
«Именно поэтому он также распорядился разбудить меня. Это произошло по итогам оценки ситуации, которую он проводил в 5:30 утра. Его начальник аппарата был занят другими вопросами и позвонил мне только 42 минуты спустя. Но распоряжение разбудить меня Ронен Бар действительно отдал».
Нетаньяху утверждает, что, если бы его разбудили, он отдал бы распоряжения, которые изменили бы ход событий. Вы присутствовали рядом с ним во многих похожих ситуациях. Случалось ли, чтобы во время короткого телефонного разговора он отдавал распоряжения, противоречившие оценкам или рекомендациям руководства Армии обороны Израиля и «Шин-Бет»?
«Никогда не случалось, чтобы премьер-министр во время короткого телефонного разговора отдавал распоряжение, противоречившее позиции всех силовых структур.
Но допустим, его всё-таки разбудили бы. Он услышал бы от руководителей всех ведомств, что, согласно их оперативной оценке разведывательных данных, наблюдались необычные признаки, однако они не указывали на подготовку эскалации. Поэтому было принято решение повысить уровень бдительности.
Думаю, он поддержал бы их решения и распорядился провести очередную оценку ситуации утром. Ах да, он также велел бы всем избегать ошибочных шагов, как делал всегда».
По словам самого премьер-министра, в военный штаб «Кирия» он прибыл только в 8:30 утра. В стране уже шла война, повсюду царил хаос. Почему на это понадобилось два часа?
«Не знаю. Спросите его».
Некоторые утверждают, что в те часы, да и на протяжении первых нескольких дней войны, он фактически не справлялся со своими обязанностями.
«Я не психолог и не оцениваю, насколько эффективно работают премьер-министры. Я военный секретарь, который излагает факты, и не более того.
Можно изучить его расписание и задаться вопросом, насколько хорошо он справлялся со своими обязанностями. Каждый может сделать собственные выводы».
Люди из окружения Нетаньяху утверждают, что в тот день не справлялись со своими обязанностями начальник Генштаба и глава «Шин-Бет».
«Я отказываюсь оценивать работу премьер-министра, хотя находился рядом с ним и непосредственно наблюдал за происходящим. И точно так же не считаю правильным, когда другие оценивают работу людей, за которыми сами не наблюдали.
Я слышал комментарии Топаза Лука на эту тему. До самого вечера он не видел ни начальника Генштаба, ни главу „Шин-Бет“, поэтому я понятия не имею, о чём он говорит.
Да и вообще всем было бы полезнее сначала разобраться в том, как они сами справлялись со своими обязанностями».
Нетаньяху критикует начальника Генштаба и главу «Шин-Бет» за то, что они не связались с ним ночью. Почему же утром, когда война уже началась, он сам с ними не поговорил?
«Не знаю. Он не спрашивал».
Чёрный ящик
В последние недели появилось множество сообщений о предупреждениях, которые Нетаньяху якобы получал от иностранных официальных лиц, в том числе от президента ОАЭ Мухаммеда бен Заида Аль Нахайяна и главы египетской разведки Аббаса Камеля. Гиль говорит, что ничего не знает об этих эпизодах. В день предполагаемого разговора с бен Заидом его не было в канцелярии премьер-министра, и он не может сказать, состоялась ли эта беседа в его отсутствие.
Мог ли такой разговор состояться без вашего ведома?
«Не знаю. Такое возможно».
Правильно ли, чтобы подобные разговоры проходили без участия военного секретаря и даже без его ведома?
«На мой взгляд, нет. Такие беседы могут иметь последствия для безопасности, и руководители силовых ведомств тоже должны о них знать. Но были случаи, о которых я не знал. Например, премьер-министр встречался с Офером Винтером или Ицхаком Бриком по вопросам, связанным с армией, без моего ведома».
Было ли предупреждение со стороны Египта?
«Мне о таком неизвестно, но давайте говорить о фактах. В Израиль прилетел самолёт египетской разведки и пробыл здесь чуть больше 60 минут. Это факт. Такие самолёты не прилетают просто так. Либо на борту кто-то прибыл для встречи с кем-то, либо кто-то приехал, чтобы передать что-то — сообщение, конверт. Кто-то с кем-то встретился или что-то получил, но не доложил об этом.
Если это произошло, а всё указывает на то, что именно так и было, об этом обязательно должны были доложить. Тот, кто с кем-то встречался или что-то получил, до сих пор скрывает это. И это ещё одна причина, по которой необходимо расследование. Здесь что-то произошло, и нужно установить правду. Надеюсь, рано или поздно она станет известна».
Примерно через две недели после начала войны Гиль заметил, что приближённые Нетаньяху, по его выражению, начали «чрезмерно собирать материалы».
«Они собирали стенографические записи, расшифровки разговоров и другие документы, главным образом относящиеся к периоду правительства Беннета — Лапида. До сих пор об этом не сообщалось. Сбор материалов шёл очень активно, и я решил обратиться к генеральному прокурору Гали Бахарав-Миаре.
Я сказал ей, что в стране идёт война, что я не ищу виноватых и не хочу превращать происходящее в личный конфликт. Я попросил её разъяснить правила обращения с официальными стенограммами: что разрешено делать с ними, а что нет. Она это и сделала».
Кто собирал эти материалы?
«Мне об этом сообщали другие люди. Кроме того, я сам видел, как глава аппарата премьер-министра ходил с целыми стопками документов. Именно поэтому генеральный прокурор и разъяснила соответствующие инструкции. Все всё поняли».
Что произошло в январе?
«Между двумя встречами ко мне в кабинет зашла одна из стенографисток, закрыла дверь и рассказала, что глава аппарата премьер-министра попросил у неё расшифровку моего разговора с премьер-министром 7 октября в 6:40 утра.
Он потребовал изменить время, чтобы создавалось впечатление, будто разговор состоялся в 6:29. Она ответила, что это ошибка и что на самом деле мы разговаривали в 6:40.
Он возразил, что сам участвовал в этом звонке и что правильное время — 6:29. Она продолжила спорить, объясняя, что существует цифровая отметка времени, подтверждающая: звонок состоялся в 6:40.
Тогда он сказал ей: „Вы слышали, что я сказал?“ После этого взял синий маркер и просто написал на стенограмме: „6:29“.
Сразу после этого она пришла ко мне и рассказала, что произошло».
Что вы предприняли?
«Я взял лист бумаги и написал генеральному прокурору записку от руки. Я добавил, что не знаю, зачем это было сделано, но что речь идёт о преступлении.
Не забывайте: всё это произошло через несколько месяцев после того, как правила обращения с такими документами были разъяснены. То есть глава аппарата уже знал, что совершает запрещённое действие».
Можете предположить, зачем он это сделал?
«Прежде всего, мы говорим о систематическом преступном поведении людей, которые считают, что им позволено делать всё, что им вздумается. Глава аппарата вёл себя именно так, словно ему всё дозволено.
Возможно, к тому моменту они уже работали над версией событий, которую мы наблюдаем сегодня: будто в первые часы хаоса только премьер-министр действовал должным образом, поскольку якобы с самой первой секунды отдавал все необходимые распоряжения. Это серьёзное предположение, но вполне правдоподобное.
Есть и другой, чрезвычайно серьёзный сценарий».
Какой именно?
«Между первым и вторым звонками прошло 11 минут. За это время я получил разведывательную информацию и другие сведения, которых у меня не было во время первого разговора. Именно эти данные я передал премьер-министру во время второго звонка.
Если удастся доказать, что эта информация была доступна уже в 6:29, это будет означать, что кто-то уже тогда знал, что вот-вот произойдёт. Иными словами, имело место предательство».
Гиль сообщил об этих эпизодах в режиме реального времени. Однако публично они стали известны лишь после его ухода с должности. С тех пор кто-то неоднократно вносил изменения в его статью в Википедии и публиковал ложные сведения об этой истории, в том числе утверждая, что полиция установила отсутствие фальсификации.
«Фальсификация была. Глава аппарата подделал стенограмму, хотя ему уже вынесли предупреждение — образно говоря, показали жёлтую карточку. Это факт».
Следует ли предположить, что другие стенограммы тоже могли подделать?
«Любая следственная комиссия, которая будет создана, должна настоять на получении полных аудиозаписей, а не стенограмм, потому что я не знаю, что именно могли изменить. Я ожидаю, что государственный контролёр поступит так же, а не станет полагаться на отдельные фрагменты стенограмм, предоставленные премьер-министром».
Нетаньяху утверждает, что документ, который он передал государственному контролёру, содержит всю правду.
«Документ, переданный государственному контролёру, не отражает того, что произошло на самом деле. В нём есть часть правды, но не вся правда».
Как вы думаете, Нетаньяху знал о фальсификации?
«Мне трудно поверить, что он ничего не знал. Но даже если это так, ситуация всё равно чрезвычайно серьёзная. Подобные версии не возникают из ниоткуда: за ними кто-то стоит, кто-то несёт за них ответственность, кто-то их одобряет. Вероятно, это обсуждалось, и кто-то явно считал важным изменить время звонка.
Но допустим, он действительно ничего не знал. Как только я сообщил ему об этом, он уже был в курсе. И что он предпринял? Ничего».
Гиль отказывается отвечать на вопрос о том, когда именно в канцелярии Нетаньяху начали формировать определённую версию событий и искать людей, на которых можно возложить вину.
В Армии обороны Израиля ходит история об одном эпизоде, который, предположительно, произошёл уже на второй день войны, 8 октября, с участием нескольких ближайших советников премьер-министра. Согласно этой версии, они собрались в небольшой комнате в подземном командном бункере военного штаба «Кирия» и обсуждали сложившуюся ситуацию, в том числе называли имена высокопоставленных представителей силовых структур. Они не знали, что всё сказанное в комнате записывается.
«Без комментариев», — говорит Гиль.
Ответственность
Гиль оставался рядом с Нетаньяху в первые месяцы войны, вплоть до своего ухода со службы в мае. Он наблюдал за действиями, дилеммами и решениями премьер-министра.
Когда его спрашивают, колебался ли Нетаньяху, как утверждают его противники, или действовал решительно, как настаивают его сторонники, Гиль улыбается.
«Это спор, который хорошо подходит для TikTok, — говорит он. — Все эти разговоры в духе „Я приказал“ и „Я распорядился“ нелепы и очень далеки от реальности.
И это хорошо. Я хочу, чтобы премьер-министр семь раз подумал, прежде чем начинать атаку или отправлять солдат в бой. И я хочу, чтобы он умел организовать полноценное обсуждение, взвесить все варианты, провести надлежащую процедуру принятия решения и в конечном счёте выбрать правильный путь.
Все три премьер-министра, с которыми я работал, сначала обдумывали ситуацию, изучали возможные варианты, советовались с другими, колебались, перепроверяли информацию и только потом принимали решение. И я повторю ещё раз: это хорошо».
Внесли ли Бени Ганц и Гади Айзенкот значимый вклад в работу военного кабинета или, как теперь утверждают люди из окружения Нетаньяху, принесли больше вреда, чем пользы?
«Их вклад был огромным, они привнесли в работу чрезвычайно много ценного. Скажу даже больше: их присутствие было очень удобно для самого премьер-министра, поскольку они обеспечивали баланс, обладали большим опытом и помогали ему обдумывать ситуацию и принимать решения.
Вся эта напыщенная риторика в духе „Мы сделали то“ и „Мы приняли такое решение“ хорошо работает на собственный политический электорат. Но на практике у меня было ощущение, что Нетаньяху высоко ценил их вклад. И факт остаётся фактом: во многих случаях он прислушивался к их мнению».
Гиль был тем, кто сообщил Гади Айзенкоту о гибели его сына Галя, погибшего в бою в секторе Газа в начале декабря 2023 года. В тот момент Гиль находился вместе с премьер-министром в штабе Северного военного округа, в кабинете командующего округом. Он вошёл, чтобы сообщить эту новость. По его воспоминаниям, Нетаньяху тяжело её воспринял.
«Он отступил на несколько шагов назад и сел. Сообщать о потерях — всегда самая тяжёлая часть работы. А в данном случае, из-за личной связи, это было особенно тяжело».
Ганц и Айзенкот утверждали, что после первой сделки об освобождении заложников в ноябре 2023 года, благодаря которой на свободу вышли женщины и дети, заключение следующих сделок было сорвано по политическим причинам.
«Премьер-министр действует внутри треугольника. В одном углу — национальные интересы, в другом — политические, в третьем — личные. Нетаньяху удалось провести первую сделку буквально чудом. Я помог убедить министров Бецалеля Смотрича, Офира Софера и Орит Строк.
Они опасались, что после сделки Израиль не возобновит войну. Я сказал им, что, если это произойдёт, я подам в отставку. После заключения этой сделки премьер-министр понял, что больше не располагает большинством в правительстве. И дальнейший процесс остановился».
Иными словами, гораздо больше заложников могли бы вернуться домой живыми значительно раньше?
«Безусловно, да. Мы могли заключить ещё одну сделку, рассчитывая на то, что ХАМАС её нарушит и тем самым даст нам повод возобновить войну.
У нас даже был готов документ, который Нетаньяху поручил мне представить министрам и военно-политическому кабинету. Но затем Смотрич пришёл к нему и заявил, что, если он заключит сделку, у него больше не будет правительства.
Премьер-министр распорядился не представлять документ, и от сделки отказались.
Было ли это допустимо? Недопустимо? Можно спорить об этом, но произошло именно так. Такова политика».
Вы чувствовали, что политика играла значительную роль в ведении войны?
«Конечно. Политика присутствовала повсюду.
Возьмём гуманитарную помощь. Мы заявляем, что придерживаемся гуманитарных принципов и не причиняем вреда невинным людям. И это не считая заявлений министров, которые нанесли нам огромный ущерб на международной арене.
Полиция Израиля должна была охранять цистерны и грузовики, доставлявшие гуманитарные грузы в сектор Газа. Но факт в том, что люди снова и снова умудрялись препятствовать их проезду, причём при поддержке министра национальной безопасности.
И это лишь один пример. Политика присутствовала всегда. В определённой степени так было и раньше, но в этот раз её влияние было заметнее, чем когда-либо прежде».
Когда история с «Катаргейтом» стала публичной, уже после вашего ухода с должности, вы удивились?
«Я не знал об этих обстоятельствах. Оглядываясь назад, я вспомнил, что тогда обсуждал с главой Управления стратегического планирования Генштаба, насколько странно было видеть, как внезапно появились всевозможные сообщения с обвинениями в адрес Египта — будто он нарушает мирный договор и срывает сделки по освобождению заложников.
Это было странно, и мы задавались вопросом, кому выгодно распространять такие сообщения. Но я был занят войной».
А когда вы узнали об этой истории позднее?
«Я не хочу обсуждать конкретных людей, но в канцелярии премьер-министра происходили недопустимые вещи. Например, вопросы допуска к секретным сведениям или попытки проникнуть на закрытые совещания. Таких попыток было немало, и я активно боролся с ними».
Потому что у этих людей не было допуска к секретной информации?
«Потому что я считал, что есть места, куда не должны допускать людей, которым там нечего делать. Нет абсолютно никаких причин, по которым вся свита премьер-министра должна толпой спускаться в подземный командный бункер ВВС. Это мешает работе, и им там нечего делать».
Появлялись сообщения о необычном вмешательстве членов семьи Нетаньяху в государственные дела. Вы сами с этим сталкивались?
«В начале моей работы Яир Нетаньяху попросил о встрече со мной. Я поручил помощнику разобраться с этим вопросом и заняться им. Сам же старался держаться от всего этого подальше».
Появлялись утверждения, что Сара Нетаньяху проводила собеседование с Романом Гофманом, вашим преемником.
«Некоторые люди лично рассказывали, как она проводила с ними собеседования. Что добавит к этому мой ответ?»
Как получилось, что Нетаньяху так долго не посещал кибуцы у границы с сектором Газа, разрушенные во время нападения, в том числе Нир-Оз?
«Спросите его».
Вы предлагали ему туда съездить?
«Да».
Я ещё не спрашивал вас о слове «ответственность».
«А что тут спрашивать?»
Несёт ли премьер-министр ответственность за события 7 октября?
«Вы должны сами определиться. Если вы ни за что не отвечаете, значит, не отвечаете вообще ни за что. Ни за достижения, ни за то, что происходило до этого, ни за то, что случилось после. Ни за что.
Но если вы берёте на себя заслуги за достижения, за точечные ликвидации, за операцию с пейджерами против „Хезболлы“, то должны нести ответственность за всё.
Что значит быть лидером? Лидер несёт ответственность, и эта ответственность неотделима от занимаемой должности. Неважно, как его зовут — Нетаньяху, Беннет, Лапид или Айзенкот. Конечно, он несёт ответственность. И он, и все, кто находился рядом с ним».
В том числе и вы.
«Конечно. Я тоже был частью системы, в которой прослужил 35 лет, и эта система дала сбой. Я вспоминаю об этом по ночам, особенно после десятков встреч, которые у меня состоялись с семьями погибших.
Когда я завершил службу на посту военного секретаря премьер-министра, мне предложили побороться за другие должности в Армии обороны Израиля. Я обдумал это предложение, но в итоге решил уйти в отставку».
Вы верите, что события 7 октября когда-нибудь расследуют и правда будет установлена?
«Я уже не знаю. Не уверен».
Но факт остаётся фактом: расследования нет.
«Посмотрите, что произошло на прошлой неделе с самолётом. Мы выработали культуру, в которой ничего не расследуют, не извлекают уроков, а просто надеются, что всё будет хорошо. Всё повторяется по одному и тому же сценарию.
Мы не учимся на собственных ошибках. И это трагедия, которая приведёт к следующей катастрофе».
Ответ партии «Ликуд»
В партии «Ликуд» заявили в ответ на публикацию:
«Это интервью — часть лживой политически мотивированной кампании против премьер-министра Нетаньяху и партии „Ликуд“, цель которой — свергнуть правое правительство и привести к власти левое, которое создаст палестинское государство».
В ответе партии также говорится:
«Премьер-министр Нетаньяху не получал заблаговременных предупреждений о готовящемся нападении ХАМАС из сектора Газа до 7 октября. Это подтверждали президент Трамп, советник президента Байдена Бретт Макгерк, правительства ОАЭ и Египта, а также другие стороны.
В действительности всё было наоборот. Как показывают официальные документы, представленные премьер-министром Нетаньяху государственному контролёру, руководители силовых структур неоднократно утверждали, что ХАМАС сдержан, заинтересован в достижении договорённостей и что необходимо идти на гуманитарные уступки, чтобы „сохранить спокойствие“.
Например, в разведывательном докладе от 31 мая говорилось: „ХАМАС ищет новые направления деятельности, чтобы сохранить стабильность в секторе Газа“.
В разведывательном докладе от 23 июля не упоминался ни один сценарий эскалации со стороны сектора Газа. В нём говорилось: „На данном этапе, по нашей оценке, явная и непосредственная опасность эскалации существует прежде всего на ливанском направлении“.
1 октября бригадный генерал Амит Саар, глава исследовательского подразделения военной разведки Армии обороны Израиля, заявил: „Синвар хочет восстановить спокойствие“.
3 октября „Шин-Бет“ направила премьер-министру письмо, в котором говорилось: „Обеспечение спокойствия в сфере безопасности в обмен на смягчение ограничений может способствовать сохранению стабильности в секторе Газа, возможно, даже в долгосрочной перспективе“».
Далее в заявлении «Ликуда» говорится:
«В ночь на 7 октября были люди, которые в режиме реального времени видели все тревожные признаки, но ничего не предприняли. Они не предупредили полицию, местные группы экстренного реагирования, жителей кибуцев, военнослужащих на границе, участников музыкального фестиваля Nova или премьер-министра.
Если бы премьер-министра Нетаньяху своевременно проинформировали о происходящем, всё выглядело бы совершенно иначе.
Именно премьер-министр Нетаньяху принял решение о проведении наземной операции в секторе Газа и твёрдо противостоял давлению президента Байдена, который призывал ограничиться воздушной кампанией.
Несмотря на колоссальное давление как внутри Израиля, так и за его пределами, именно премьер-министр Нетаньяху руководил захватом Газы и Рафаха, добился выдающегося успеха в освобождении всех до последнего израильских заложников, провёл операцию с пейджерами, потрясшую мир, обеспечил ликвидацию Хасана Насраллы, Яхьи Синвара и Мохаммеда Дейфа, установление контроля над вершиной горы Хермон, ликвидацию верховного лидера Ирана Али Хаменеи и иранских специалистов-ядерщиков и, прежде всего, спас Израиль от уничтожения иранскими ядерными бомбами».