Откуда есть пошла. Очерки по истории империи. Карелия

Осенью, когда в Петрограде к власти пришли большевики, в Карелии власть делилась между советами, земствами и просто авторитетными людьми на местах. Вепсские сёла жили своими правилами — избирали старшин, распределяли хлеб и изгоняли прочь государственных реквизиторов. В Петрозаводске же шла борьба за ресурсы. Местные оружейные заводы перешли под контроль рабочих комитетов, а на площади стояли броневики с красными флагами. 1918 год стал временем хаоса…

Откуда есть пошла. Очерки по истории империи — проект «Эха» о том, как расширялась империя, и о том, что происходило с народами, которые стали её частью. В этой серии очерков мы говорим о коми, татарах, башкортах, черкесах, карелах и народах Чукотки.

На карте Северной Европы Карелия похожа на узор, который вытягивается от Ладоги к Белому морю и дальше к хмурому побережью, где летом стоит светлая ночь, а зимой гладь замерзших заливов кажется продолжением суши. Здесь всё пронизано водой, реки перетекают в озёра, озёра соединяются протоками, и из любого села путь на торг или на промысел начинается с лодки. Человек, который живёт на этих берегах, видит мир через волны и ветер.

Когда в 9–10 веках Ладога и Новгород стали воротами на пути «из варяг в греки», Карелия оказалась в центре этого движения товаров, где меха и воск идут на юг в обмен на железо и тканые товары. Три родственных народа — карелы, вепсы и ижора — жили на стыках водных путей, знали короткие дороги и использовали эти знания для торговли. И потому люди с Ладоги и Онеги становились посредниками в чужих сделках и проводниками торговых караванов. 

Карелы впервые появляются в летописях под именем «корелы» в 11 веке. В это время они вели войны с литовцами и датскими викингами. Карелы жили большими семьями, которые объединялись в родовые общины — кихлакунту. Несколько таких общин образовывали отдельную землю, во главе которой стоял старейшина, правивший совместно с собранием всех взрослых членов общины. Карелы избирали себе князей со своей дружиной, носивших специфический карельский титул «валИт». Их выбирали временно на советах общин и занимались они только военными вопросами. В историографии XIX — начала XX века к этой картине иногда пририсовывали «карельское княжество» с наследственными правителями, желая вписать северян в привычную схему государственности. Но документы не сообщают о такой наследственной власти. В это время они входили в систему Новгорода как часть его земель. Это не унижало и не возвеличивало их, но просто переводило их привычный уклад в порядок, где над родовыми обычаями нависала ещё одна власть, которая вела учет населения, собирала ясак, творила суд, строила дороги и открывала возможность продать рыбу и смолу на местной ярмарке.

К 12 веку Новгород оформил систему вассальных связей с карельскими родами, которые искали в Русском государстве союзника против датских и шведских претензий на их земли. Карельские старейшины платили ясак мехом и рыбой, участвовали в военных походах и получали покровительство князей и купцов. Пять влиятельных карельских родов включились в новгородскую элиту под именем «детей Корельских». К тому времени центр карельских земель находился в городе Корела, а к северу от него появилось другое крупное карельское общество — Саво, или Саволакс. 

Новгород втягивал в свою орбиту не столько мечом, сколько торговыми выгодами. Если зимняя дорога надёжна, можно довезти к торговым местам мёд и рыбу, а обратно привезти железо и соль. Если надёжна дружина, можно сходить с новгородскими отрядами в поход против тех, кто перекрывает дороги, и получить долю добычи. Дети Корельские встраивали северян в торговую экономику Новгорода, но одновременно берегли свои родовые владения. 

С этой особенностью карельско-русских отношений связан эпизод, который на столетия стал частью местной исторической памяти — налёт на старую шведскую столицу Сигтуну в 1187 году. В российской исторической традиции этот факт долгое время признавался однозначным, но сегодня точно известно, что карелы были частью коалиции народов. Источники той поры говорят о нападении на Сигтуну «язычников» Восточной Балтики, а не конкретно карелов. Среди возможных кандидатов на роль «язычников» того похода претендуют также эсты, курши и многие другие народы региона. Не исключено, что в этой смеси были и карелы, но утверждать это с уверенностью нельзя. Тем не менее этот исторический спор не отменяет главного — карелы уже в конце 12 века оказались среди тех, кто умел действовать далеко от дома, в союзе с Новгородом и ради серьезной военной добычи.

Вместе с торговлей и союзническими походами, из Новгорода к карелам пришла и новая вера. На север отправлялись миссионеры и монахи, которые обращали местных жителей в православие и собирали налоги. Так появился в карельских землях Коневский монастырь на острове на Ладоге, а затем и Александро-Свирский. Но старые культы продолжали существовать рядом с христианским крестом. В народной памяти сохранялись «хозяева рощ» и «духи вод», люди крестились, но приносили хлеб под священные деревья, оставляли монеты у источников. Так формировалась типичная для Карелии двойная религиозность — синкретизм, который продержался до XX века.

Новгородское государство постепенно поглощало карельские земли и к началу 13 века они уже считались частью его Обонежской, Водской и Ижорской земель со смешанным населением. Эти процессы были связаны с правлением князя Дмитрия Александровича, который устраивал карательные экспедиции против карелов для их прямого подчинения Новгороду. Карельские земли были поделены на 10 погостов, то есть налоговых округов, управление которыми осуществлялось русской администрацией из центра в городке Корела, в лице поставленного из Новгорода пришлого служилого князя и воеводы. Первым таким наместником стал приглашенный новгородцами властитель Борис Константинович из тверской княжеской семьи, который чересчур жестоким обращением довел карел до восстания и перехода на сторону шведов. За это он был изгнан Новгородским собранием.

В то же время росло давление Запада. Швеция после формирования королевских институтов власти и церковной организации, начала наступление на восток. Сначала через сеть миссионерских инициатив, а вслед за священниками пришли рыцари и королевские чиновники. Шведы построили в карельских землях крепость Выборг и западная часть их территорий получила постоянный гарнизон. В ответ Новгород начал укреплять Корелу, усилил контроль за устьями рек и путями между озёрами, в целях более эффективного сбора налогов. Конфликт шведского и новгородского государств за карельские земли становился неизбежным.

В 1310-е годы карелы вели восстания против Новгородской власти, умело маневрируя между Россией и Швецией. Во время одного из восстаний местные жители перебили новгородцев и впустили в Корелу шведских солдат, но очень скоро новгородцы вернули город и казнили перебежчиков вместе с шведами. На этом борьба не закончилась. Простые карельские крестьяне в одинаковой мере поднимали оружие против чужой власти – как новгородской, так и шведской.

После десятилетий вражды на карельских землях, Новгород и Швеция заключили Ореховский мир в недавно построенной новгородцами крепости Орехов. Обе стороны посчитали, что им выгоднее заключить мир и переключиться на подавление карельских восстаний. Кроме того, на них давили вольные города Ганзы, которые зависели от мирной торговли в регионе и были экономически важными партнерами для обеих сторон конфликта. Этот мирный договор впервые разделил карельский народ надвое. На карте появилась линия, которая в жизни проходила по домам и семьям. Одни приходили причащаться к православному священнику, другие слушали проповедь католического пастора, но на воскресном торге всё равно торговали друг с другом.

Граница постепенно меняла карельские общества. На западе шведская королевская администрация ввела свои школы, богослужение и практики управления по шведским образцам. На востоке оставались старая новгородская традиция суда и сбора налогов, где многое решали посадники и местные старосты. Разные порядки жизни важны не сами по себе, а как фон, на котором формируются две версии карельской жизни. В одной священник читает проповеди по-шведски или на латыни, а соседний Выборг тянет к себе ремесленников. В другой обиходное православие, праздники по церковному календарю, монастырь на острове в Ладоге, куда идут за советом, а работы хватает в городке, где княжеская казна закупает смолу. Разделение это постепенно все больше увеличивало различия в карельском обществе. Осенний промысел, когда рыбаки переходили из одного озера в другое, теперь требовал специального пропуска, получить который было чрезвычайно сложно. Так началась вековая драма Карелии — жизнь по обе стороны границы вечно враждующих государств.

Дело дошло до восстаний против вмешательства в старые порядки. Новгородцы ликвидировали автономию карельских обществ и отдали их земли вместе с людьми «в кормление» литовским князьям с сохранением русских наместников. Швеция подталкивала к захвату власти жителей восточной части Карельского перешейка, и когда карелы восстали против Новгорода, шведский король Магнус Эрикссон послал войска для их поддержки. Им удалось ненадолго захватить крепость Корелу, но руками своих сторонников из карельской элиты новгородцы изгнали захватчиков, а самих карел лишили всякой самостоятельности. Все карельские угодья были принудительно изъяты, а местные жители переведены в статус холопов. За Корелой окончательно закрепился статус новгородского пригорода, а князья-валиты отныне утверждались Новгородом и получали статус посадников. 

В 1478 году Иван III захватил и разорил Новгород, который был насильственно включен в Московское царство. Вместе с ним под царскую власть были переданы восточные карельские земли. Россия ввела новую администрацию, но сохранила старую систему налоговых погостов. Карелы были переведены в статус государственных крестьян — «государевых людей лесных», из числа которых набирали работников в обозы и на строительные работы. Городки, которые раньше жили торгом и ремеслом, теперь больше зависели от казённых заказов государственной власти. Карелы были обязаны поставлять для российской администрации смолу, дёготь, уголь, мех и работать на перевозках по Ладоге и Свири. Потомки карельских князей-валитов в это время окончательно перешли в боярское сословие России, для которой эти земли были вечным предметом спора со Швецией. 

В 1570-х годах карельские городки и земли подверглись разорению вместе со всей Новгородской землей, когда опричники Ивана Грозного устроили резню в Новгороде, а потом и во всех его бывших землях. Опричнина била по всему северо-западу, грабила монастырские амбары и казённые дворы, убивала дворянские семьи, которые служили местной власти. Выживших царь насильственно выселил в центральные московские земли. 

И все же Ивану Грозному нужна была крепкая граница, которая могла противостоять шведским претензиям. Карельские земли, ставшие Олонецким краем в Московском государстве, служили царским властям армейским арсеналом. Здесь строили суда, добывали железо и заготавливали лес для промышленных предприятий. Так особенно ощутимой становится новая роль Карелии, как ресурсной базы России. 

В начале 17 века Россия переживает Смутное время. Пользуясь хаосом гражданской войны, шведские войска заняли часть карельских земель, и после затяжного конфликта, в 1617 году стороны подписали Столбовский мир, согласно которому Россия теряла права на Карельский перешеек и Ижорскую землю. Шведские короли приняли титул князей Карельских и образовали на новых землях Карельское герцогство с центром в Кореле, ставшей Кексгольмом. Половина карельского общества, жившая в самой западной части карельских земель, стали подданными Великого княжества Финляндского в составе Шведского государства. 

Новая власть пришла не столько с мечом, сколько с порядком – шведы ввели лютеранскую церковную организацию, открыли королевские суды и перераспределили налоги. Православных священников выслали в Россию, а с ними вместе на восток ушли десятки тысяч православных карелов и русских. Так на Вышневолоцкой возвышенности и у Валдая появились тверские карелы, которые сохраняли свои язык и обычаи, но жили в окружении русских.

На российской стороне закрепилась монастырская сеть, как опорная инфраструктура северной колонизации. На Ладоге и дальше к Свири — Коневский и Александро-Свирский монастыри, а севернее простирались их вотчины, хозяйства, рыболовные участки и мельницы. Для крестьян монастырь был гарантом того, что зимой найдётся поддержка, а весной семенной фонд для начала хозяйства. Для российской власти он был гарантией, что затраты вернутся с лихвой в виде казённых поставок и налогов. 

История сделала новый поворот при Петре Первом, когда Россия в начале 18 века начала Северную войну за обладание выходом в Балтийское море. Новый царь хорошо понимал значение Карелии. После войны, окончившейся Ништадтским миром, Россия возвратила выход к Балтике, и прежняя шведская Корела снова стала российским форпостом в карельских землях. Здесь, в низинах рек Свири и Вытегры, Россия строила верфи, а из здешнего леса и железа делала корабли для нового флота. Карелия давала России лес, железо и людей, умеющих с этим обращаться. Издавна здесь добывали болотную руду, плавили её в маленьких горнах, а теперь начали строить заводы. В 1703 году, одновременно с закладкой Санкт-Петербурга Пётр основал Петрозаводский пушечный завод, орудия которого снабжали балтийские верфи. Так Карелия стала частью военной машины Российской империи. Для большой Петербургской стройки Пётр привозил мастеров и инженеров из иностранцев, но рабочие были местные из карел, вепсов и русских переселенцев. Российские власти намеренно переселяли в карельские земли «государевых людей» самых разных специальностей и этнических групп. Рядом с карельскими деревнями вырастали русские рабочие городки, формировались смешанные приходские сети, а язык города всё явственнее становился русским.

На берегах карельских рек появился особый тип северного рабочего — не ремесленник, не крестьянин, а человек, который строит суда, плавит руду и чинит машины. Появилась категория приписных людей, которые закреплялись за заводами. Империя открывала церковные школы, призывала карельских крестьян на воинскую службу, а вокруг старых деревень стремительно росло русское население, в котором все больше ассимилировались карелы.

При императрице Анне Иоанновне Россия вновь вступила в войну со Швецией за северные земли. В 1743 году стороны заключили Абоский мир, который сместил российскую границу еще западнее, включив в ее состав земли южной Карелии. Во второй половине 18 века Олонецкий край превратился в важный военный тыл Российской империи. Отсюда поставляли пушки и корабельные леса для Балтики, отсюда уходили партии металла для строительства все более разраставшегося Петербурга. Однако карельские рабочие жили бедно, на подёнщине, как заводские крестьяне, закреплённые за предприятиями. Они формировали особую группу — не совсем крепостных крестьян, но и не свободных людей. Поколениями они работали на казённых заводах, не имея возможности уйти, а их деревни были подчинены заводским администрациям. При Екатерине Второй статус государственных крестьян закреплял за людьми обязанность работать на казённых предприятиях и платить подати, но давал и пространство для хозяйства, что удерживало семьи на месте и одновременно втягивало их в имперскую экономику. Так через длинную волну служебных переселений, бракосочетаний, сезонных отходов, когда зимой мужчины работали на верфях и заводах, а летом на земле в своих селениях, менялась карельская демография. К концу XIX века именно эта инерция сделала города Олонецкой земли русскоязычными, а карельский язык преимущественно деревенским. Карельские мужчины в городах переходили на русскую речь, тогда как их жены и дети, остававшиеся в деревнях, продолжали говорить на карельском.

Рядом с карелами также расселялись старообрядцы, искавшие в лесной глуши спокойствия от преследований властей. Многие из них пришли сюда после никоновских реформ XVII века, бежали от налогов и церковных притеснений. В глухих лесах и на озёрных островах они создавали поселения, где молились по-старому и переписывали книги. В то же время, монастыри продолжали играть роль центров управления хозяйством и распространения российской культуры. Валаам, Александро-Свирский, Кондопожский монастыри содержали собственные мельницы, пасеки, кирпичные заводы и школы для сирот. Через монастырские дворы распространялись среди карелов книги и иконы. 

В 1809 году всё вновь меняется. После очередной войны со Швецией Россия захватила всю Финляндию, получившую особый статус Великого княжества. Граница теперь проходила не между странами, а между административными системами одной империи. Восточная Карелия оставалась частью Петербургской и Олонецкой губерний, западная находилась под финской администрацией, со своим сеймом, валютой и школами. Карелы оказались в одной империи, но под разными законами, что создавало особое чувство групповой карельской идентичности, которая ощущала себя одновременно и своими, и чужими в имперской системе управления. Впрочем, длилось это недолго. После победы над войсками Наполеона, император Александр Второй в качестве «жеста доброй воли» причислил часть карельских земель к северу от Петербурга к территории Великого княжества Финляндского.

Весь XIX век карельские земли превращались в пригороды имперской столицы – Санкт-Петербурга. Российская администрация постепенно интегрировала местное население через школу. В Олонце и Петрозаводске открылись приходские училища с обучением на русском языке, хотя учителя часто сами плохо знали грамоту. В Финляндии ситуация была иной. Сейм добился права преподавания на финском языке и в западной Карелии уровень грамотности рос, так как родственный финский язык так или иначе был ближе и понятнее карельскому населению. 

На Ладоге появляются первые пароходы, появляются новые пристани и поселения. Имперские власти построили Мариинскую водную систему — через Вытегру и Белое озеро, чтобы связать Волгу и Балтику. Многие карельские мужчины нанимались на работы плотниками, лоцманами или перевозчиками. И хотя чиновники записывали их русскими крестьянами, в действительности это были карелы, говорящие по-своему дома и по-русски на работе. Зимой эти мужчины уходили «на сторону» — зарабатывать деньги в Петербурге, Архангельске или Твери. Весной они возвращались, привозя немного денег и русские слова, услышанные в городе. 

Подобно другим окраинам Российской империи, карельские земли конца 19 века вступили в эпоху быстрых, но противоречивых перемен. Индустриализация, железные дороги, школы и имперская бюрократия медленно, но неотвратимо проникали в деревенскую жизнь. В то же время сама империя впервые осознала, что на северо-западе живут не просто «русские крестьяне», а множество финно-угорских народов — со своими особыми языками и диалектами, укладами и верованиями, привлекавшими внимание этнографов. Карелия стала объектом внимания русской интеллигенции. Сюда ехали этнографы, художники, фольклористы и археологи, которые искали «первозданную простоту народа». В Петербурге тогда выходили альбомы о народах империи, где карелы изображались как тихий и трудолюбивый народ лесов. Так Российская империя фиксировала их в статусе внутренней экзотики. Никто не думал о том, что этот тихий народ работал на заводах и умирал от чахотки в казармах. В официальной статистике этого почти не видно, но в реальности это была часть повседневной жизни северного промышленного пояса.

Во второй половине 19 века усилились переселения. Из центральных губерний России крестьяне уходили на север, искать землю и работу. Русское население росло, особенно вдоль дорог и рек. Доля карельского населения в Олонецкой губернии упала почти вдвое. Русский язык становился языком повседневного общения, а карельские деревни исчезали. К этому времени сформировался феномен тверских карел — потомков переселенцев 17 века. В отдалённых деревнях близ Валдая они сохраняли диалекты, которых уже не было на севере. 

Перепись 1897 года стала своеобразным зеркалом этого многообразия. По её данным, карелов насчитывалось почти триста тысяч человек, хотя этнографы считали цифру заниженной. Вепсов — около двадцати пяти тысяч, ижор — несколько тысяч. Но если заглянуть глубже в анкеты, можно увидеть, что значительная часть жителей сама предпочитала записываться «русскими», не из страха, а из практического расчёта. Так было проще для службы, для школы, чтобы дети могли продвинуться выше по социальной лестнице. Так в Российской империи создавались условия для стирания карельской идентичности.

Школы приходили в деревню неохотно. Во всей Олонецкой губернии действовало около шестидесяти церковно-приходских училищ, из них лишь несколько в карельских селениях. Настоятель и учитель часто приезжали из центра, не понимая ни слова из речи учеников. Мальчики, сидевшие на лавках, зубрили катехизис, не улавливая смысла фраз. Вечером, дома, матери переводили им как могли, на своём языке. На этом фоне финская культура, укрепившаяся в соседнем Великом княжестве Финляндском, становилась для части образованного слоя Карелии символом родства и утраченного будущего. Публикации создателя «Калевалы» Элиаса Лённрота, сборники рун и пословиц, этнографические очерки о Восточной Карелии всё чаще печатались и на русском, и на финском языках. Для финнов это был культурный проект — доказать, что их «братья» живут и по ту сторону границы, что не нравилось российским властям.

К началу 20 века этот вопрос приобрёл политическое измерение. В Хельсинки выходили газеты с картами, на которых Восточная Карелия отмечена как «родственная земля», в которой стремились вести церковную службу лютеране. В ответ российские власти расширяли миссионерские школы, строили новые церкви и направляли в карельские земли чиновников с указаниями защищать православную веру и избавляться от дохристианских обрядов, которые церковь считала неправильными и связанными с языческими пережитками. В западной же Карелии они занимались крещением в православную веру. Для российских властей финские экспедиции выглядели слишком подозрительно. После польских восстаний и пан-славянских проектов любое «национальное движение» казалось им потенциальным сепаратизмом. Поэтому «финский вопрос» вызывал тревогу у чиновников, а карельские деревни внезапно попадали в поле внимания жандармов.

Первая русская революция 1905 года докатилась до карельских земель с опозданием. В Петрозаводске прошли собрания рабочих оружейного завода, где обсуждали восьмичасовой рабочий день. В деревнях же весть о манифесте царя встречали иначе, полагая, что теперь можно будет говорить по-своему. На несколько месяцев в Олонецких лесах действительно воцарилась необычная свобода — крестьяне выбирали старшин, отказывались платить старые долги государству и обсуждали выборы в Государственную думу. Но уже к зиме всё вернулось на круги своя.

Через год после революции карельская интеллигенция значительно активизировалась. В Архангельской Ухте прошел съезд, по результатам которого в Финляндии чуть позже был создан Союз беломорских карел. Главной целью Союза было объединение родственных карельского и финского народов, населявших Олонецкую и Архангельскую губернии, улучшение духовного и материального положения беломорских карел. Председателем Союза был избран Алексей Митрофанов (Алекси Митро).

Союз беломорских карел вёл просветительскую деятельность. За полгода его работы в Карелии открылось пять финских школ, еще две передвижные и одна ремесленная в посёлке Ухта, издан новый иллюстрированный финский букварь для школ и открыто 22 библиотеки-читальни. Начала выходить предназначенная для карельского населения газета на финском языке «Карельские беседы», а финские чиновники почтово-телеграфной службы приступили к исследованию границ, чтобы построить новую большую дорогу из Финляндии в Архангельскую губернию и Карелию.

Представители Союза выезжали в Олонецкую губернию, где беседовали с местным карельским населением, проводили лютеранские богослужения, раздавали и продавали Евангелия, книги и брошюры духовного содержания на разных языках, а также предоставляли финансовую помощь бедным.

Российская власть увидела угрозу в миссионерской деятельности Союза беломорских карел, в противовес которому под покровительством Олонецкого губернатора в конце ноября 1907 года в Карелии было создано Карельское Православное братство, главной задачей которого было воспитание карельского населения в неразрывном единстве с Российской Империей и в преданности православной Церкви.

Премьер царского правительства Столыпин потребовал от генерал-губернатора Финляндского княжества, Олонецкого губернатора и Архангельского губернатора прекратить деятельность Союза беломорских карел. В 1908 году были высланы в Сибирь ухтинские активисты — крестьяне Еремеев и Ремшуев, а еще через 3 года деятельность Союза была прекращена.

С началом Первой мировой войны и блокадой морских портов России, через карельские земли на север потянулись запасные железные дороги, но жизнь оставалась прежней. Война принесла в эти края реквизиции, мобилизацию, беженцев и революционные идеи. Молодых мужчин забирали в армию, а на их место в лесные и промышленные хозяйства привозили пленных австрийцев и немцев. Голод 1916 года, особенно в северных областях, стал для многих переломным моментом, который заставил людей задуматься о слабости российской власти.

Февраль 1917 года в карельских землях прошел бурно. Солдаты Петрозаводского гарнизона сами арестовали офицеров, а жители деревень выбирали земские комитеты. На этом фоне соседняя Финляндия объявила независимость и граница, проходившая ранее по Ладоге, превратилась в линию идеологического фронта и государственную границу, вновь разделившую надвое карельский народ. На выборах в Учредительное собрание почти половину голосов получил вепс Андрей Матвеев, баллотировавшийся от местных карельских эсеров. Олонецкая губерния была единственной «великорусской» губернией, где победила местная партия и представитель национального меньшинства.

Осенью, когда в Петрограде к власти пришли большевики, в Карелии власть делилась между советами, земствами и просто авторитетными людьми на местах. Вепсские сёла жили своими правилами — избирали старшин, распределяли хлеб и изгоняли прочь государственных реквизиторов. В Петрозаводске же шла борьба за ресурсы. Местные оружейные заводы перешли под контроль рабочих комитетов, а на площади стояли броневики с красными флагами. 1918 год стал временем хаоса. Из Финляндии, где бушевала собственная гражданская война, на восток уходили тысячи людей — кто-то бежал от террора, а кто-то шёл освобождать родственные земли. Финские белые и красные шли друг на друга через те самые деревни, где ещё недавно вместе праздновали карельские праздники. 

В феврале финские добровольцы заняли несколько селений Восточной Карелии, объявив их свободной территорией. Но уже через месяц их вытеснили отряды большевиков, а в июне сюда вошли регулярные части Красной армии. Для крестьян всё это означало новые налоги, реквизиции и аресты. С 1918 по 1920 год карельские земли были ареной так называемых «родственных войн» (Хеймосодат), во время которых финские национальные части пытались включить Восточную Карелию в состав новой Финляндии. В самой Финляндии об этом говорили как о священной миссии по отношению к народу, а в Москве как о буржуазной авантюре. На месте же все выглядело иначе – кругом вооружённые люди с непонятными населению лозунгами, бесконечные мобилизации, горящие деревни и голод. В некоторых карельских деревнях это восприняли как шанс вырваться из разрухи, в других как угрозу. Вблизи Белого моря появились недолгие политические автономии с ориентацией на Хельсинки. 

В конце марта 1918 года отряд финских войск под командованием полковника Мальма занял сёла Ухта и Вокнаволок. В них и окружающих волостях было организовано местное самоуправление — так называемый Ухтинский комитет под руководством сторонников независимости Карелии, ориентированных на ее вхождение в состав Финляндии. В том же году члены комитета утвердили государственный флаг и объявили о создании «Ухтинской республики» или «Северо-Карельского государства». Окончательно политически оно оформилось 21 июля 1919 года, когда его лидеры официально объявили о создании государственности вместе с созданием Временного правительства Беломорской Карелии с центром в Ухте. В конце ноября 1919 года лидеры нового государства отправили запрос о включении в состав финского государства. Однако они не получили поддержки финского правительства и решили оставаться независимым государством в союзе с Финляндией. Ухтинская республика была попыткой местных активистов и финских сторонников оформить на пограничной территории собственную власть и ориентироваться на Хельсинки в надежде, что именно через Финляндию удастся отстоять карельскую национальную автономию. Истоки появления Северо-Карельского государства связаны с работой карельской интеллигенции из Союза беломорских карел Ухты, который после запрета возродился в форме Карельского просветительского общества. 

В конце апреля 1920 года на станцию Белоостров прибыла делегация Карельского временного правительства и вручила представителям Советской России требование об отделении Карелии от России комиссару советских погранвойск. На основании этого решения, Финляндия через месяц признала Северокарельское государство на дипломатическом уровне и выдала его правительству денежный заём, но все оказалось напрасным. В тот же месяц советские войска ликвидировали карельскую государственность, правительство которого бежало в Финляндию.

В том же году Красная армия закрепилась в Петрозаводске, а финские части отошли к границе. В итоге, в октябре того года был подписан Тартуский мир, согласно которому Финляндия признала Восточную Карелию частью РСФСР, но выбила у большевиков право культурной автономии для местного населения. Советская Россия, в свою очередь, пообещала финнам поддерживать развитие финно-угорских народов. Тартуский мир перечеркнул многие надежды. 

В июне большевики создали в подконтрольных им карельских землях Карельскую трудовую коммуну (КТК) — первый в Советской России проект национальной автономии для финноязычного населения в рамках политики коренизации. Во главе её поставили финского коммуниста Эдварда Гюллинга, убеждённого интернационалиста и модернизатора. Это была точка отсчета, с которой начиналась история «советской Карелии», как политического проекта. В учреждениях и школах КТК активно использовали финский язык, который был стандартизован под литературные нормы. Классический карельский язык с его диалектами и без официальной нормы в это время оказался в тени. Его считали диалектом, недостойным самостоятельного статуса. Жизнь в коммуне была суровой. Разорённые деревни восстанавливали своими силами, крестьяне неохотно сотрудничали с властями, а продразвёрстка вызывала у них открытое недовольство. В уездах происходили восстания, которые быстро подавлялись войсками. В ответ на них Москва увеличивала число финских инструкторов и присылала агитпоезда. Все это привело к еще одному конфликту местных карельских жителей с отрядами большевиков, который продлился до начала 1922 года. Красная армия вновь взяла карельские земли под свой суровый контроль и объявила амнистию рядовым участникам восстания, но даже несмотря на это, отдельные вооруженные группы карелов сражались с советской власть вплоть до конца 1920-х годов.

К 1923 году стало понятно, что советский эксперимент не удался и Карельская трудовая коммуна была преобразована в Карельскую автономную советскую социалистическую республику. Местное население устало от войн и реформ, новые лозунги его уже не вдохновляли. В деревнях большевиков открыто сравнивали с царскими и шведскими чиновниками прошлого. Новой элитой Карельской АСССР стали коммунисты, бежавшие из Финляндии после проигрыша в Гражданской войне. Карельская автономия продолжала жить в атмосфере эксперимента. Финский язык стал основным в школах, пресса двуязычна, а в Петрозаводске выходили газеты «Красное знамя» и «Красная Карелия». Финские коммунисты из эмиграции ехали сюда десятками – строить социализм в «братской стране». Советские власти вели умелую пропаганду в диаспоре, привлекая финнов со всего мира к строительству свободной социалистической Карелии. Среди них были инженеры, учителя и врачи, переселявшиеся из Европы и Северной Америки. Параллельно росла лагерная инфраструктура. Соловки и Беломорье стали местами принудительного труда репрессированных, за счет которого строились новые дороги и каналы. 

К середине десятилетия политический вектор начал меняться. После убийства Кирова и первых политических процессов над неугодными, советские власти начали смотреть на «финский проект» как на потенциальную угрозу. В республике пытались создать унифицированную карельскую письменность. Сначала в качестве эксперимента, когда в отдельных случаях использовали латиницу, а затем перешли к кириллице. Конституция Карелии, принятая в 1937 году, определяла карельский язык как официальный язык республики наряду с русским и финским. Школы и газеты перевели с финского на новый унифицированный карельский язык, а учителей-финнов убирали с работы. На практике это часто оборачивалось проблемами – детям и взрослым сложно было снова перестраиваться на разные алфавиты и языковые формы. 

Тогда же в газетах начали печатать статьи о «финской шпионской сети», а затем в 1935 году начались аресты в рамках так называемой «финской операции» НКВД. Первыми ее жертвами стали бывшие «красные финны». Арестовали Эдварда Гюллинга — создателя Карельской коммуны и вдохновителя ранней Карельской автономии. Его обвинили в шпионаже в пользу Финляндии и расстреляли. Репрессии не ограничивались борьбой со старыми элитами. Карельская земля в советские годы превратилась в зону лагерей и расстрельных полигонов для политических оппонентов. Беломорканал, соединяющий Белое море с Онежским озером, строили десятки тысяч заключённых. Вдоль трассы этого канала выросли бараки, склады и охранные вышки. Через три года после начала, стройка была объявлена «великой победой социализма», ценой которой были десятки тысяч загубленных жизней. В карельских лесах появились расстрельные полигоны с десятками тысяч убитых, которые будут открыты миру только спустя десятилетия. Среди них такие страшные имена как Сандармох, Красный бор и Соловецкий лагерь. 

В этих же лесах формировалась новая советская экономическая система. Лес — стратегический ресурс. Государственные леспромхозы, бумажные комбинаты, заводы в Кондопоге и Сегеже стали центрами индустриальной Карелии, куда привозили трудиться специалистов из числа заключённых и переселенцев. В свою очередь коллективизация и раскулачивание привели к разрушению социальной группы сельского населения, способной организовать и материально поддержать сопротивление проводившимся мероприятиям. В результате жестокой политики раскулачивания было уничтожено и выслано в отдаленные районы около 20% местных крестьян.

К 1939 году Карелия внешне процветала — Петрозаводск расширялся, строился Дворец труда, работали театры, но над Карелией уже сгущались новые тучи. В ноябре Советский Союз в ультимативной форме потребовал от Финляндии отодвинуть границу от Ленинграда, но в ответ получил отказ. Начиналась Советско-Финская война, которую потом назовут «Зимней». В первые недели Красная армия наступала через леса и болота Карелии, при 40-градусных морозах. Для местных жителей это война обернулась катастрофой. Горели села, жителей принудительно эвакуировали в отдаленные районы СССР, а часть их ушла вместе с отступающими финскими войсками. В феврале 1940 года, после тяжёлых боёв, Красная армия прорвала линию обороны Маннергейма, и Финляндия запросила мира. По Московскому договору к СССР отошли Карельский перешеек, Северное Приладожье, часть территорий у Саллы и полуостров Ханко в аренду. Более 400 тысяч финнов и карелов, живших у границы или бежавших с захваченных Советами территорий, были переселены подальше от фронта вглубь территорий Финляндии и приграничные земли опустели. На захваченные у Финляндии карельские земли, советские власти отправили переселенцев из внутренних областей СССР. Финская память надолго сохранила этот исход, как трагедию разрыва с родным домом. Он усугубился еще и тем, что в годы Второй мировой войны часть местных жителей вернулись в родные дома с финской армией, но после ее отступления они повторно бежали в Финляндию.

Во время войны, для противостояния финскому влиянию, советские власти Карелии решили создать новый литературный язык, освобожденный от финского влияния. За основу был взят ливвиковский диалект карельского языка на котором вводилось обучение в школах республики. Финские школы закрыли, газеты перевели на русский язык, а финские книги изъяли из библиотек. Тогда же ликвидировали автономию тверских карел в Калининской области, что привело к их усиленной ассимиляции. 

Однако после окончания войны советская политика совершила очередной разворот. Весной 1940 года советские власти создали Карело-Финскую ССР — формально союзную республику — такую витрину социализма для Северной Европы. Её главой был назначен старый соратник Ленина – Отто Куусинен. На гербе республики надписи дублировались по-русски и по-фински, а в гимне звучала карельский народный инструмент — кантеле. В ее Конституции государственными языками вновь стали русский и финский. Вся эта политическая чехарда с языками привела лишь к тому, что население перестало воспринимать изучение языка всерьез вплоть до конца 20 века. 

Фактически в карельских землях начались репрессии и принудительные депортации неугодных властям людей, административные перестройки и интеграция новых земель и людей в советскую систему. Советская Россия надеялась, что через эту республику удастся «советизировать» всю Финляндию, но уже через год эти планы рухнули. 

22 июня 1941 года Германия напала на СССР, и Финляндия вступила в войну как союзник Третьего рейха. Через несколько недель военный фронт сдвинулся в карельские земли и финские войска на три года захватили Петрозаводск. Финская оккупационная администрация поделила население на категории. В список родственных народов вошли финны, карелы и вепсы, а к не родственным отнесли всех русских и вообще советских переселенцев. Для родственных народов, не служивших на советской службе, создали комфортные условия, остальных же отправили в трудовые лагеря. 

Осенью 1944-го, после выхода Финляндии из войны и Московского перемирия, границы СССР вернулись к линии 1940-го с небольшими уточнениями. Парижский мир 1947 закрепил их окончательно, в результате чего Восточная Карелия вернулась под советский контроль и в ее городах и сёлах началось послевоенное восстановление. Карело-Финская ССР осталась союзной республикой в составе СССР, но проект советской Финляндии не был окончательно закрыт. В послевоенные годы осваивать север в карельские города поехали комсомольские отряды и переселенцы, а также демобилизованные фронтовики со всего советского пространства. Это привело к еще большей ассимиляции и растворению карельского населения при повсеместном распространении русского языка. Карельский язык теперь звучал только дома.

В 1956 году Карело-Финскую ССР вновь понизили в статусе до автономии в составе РСФСР. Формулировка этого решения была лаконичной: «в связи с изменившимися международными обстоятельствами и нормализацией отношений с Финляндией». В реальности это было признание того, что политический смысл советской Финляндии для большевиков был исчерпан. Начался процесс укрупнения деревень, когда людей переселяли ближе к городам и предприятиям, а старые места, где веками жили семьи, исчезали с карт. К 1970 году более 70% населения Карельской автономии составляли приезжие из центральных областей СССР. Карелов было меньше четверти, вепсов ещё меньше, а ижоры практически исчезли. В переписи 1979 года их числилось всего несколько сотен человек. В то же время в Финляндии к тому времени оставались две провинции — Северная Карелия и Южная Карелия.

Когда в СССР началась перестройка, отношение к историко-культурному наследию поменялось. В Петрозаводске появились общества культуры и локальные СМИ, такие как «Карелия», «Вепсская культура» и «Родной язык». В них местные жители обсуждали топонимику и право школы на преподавание карельского языка. Научные институты начали не только собирать фольклор, но и участвовать в языковом планировании. Активизировались попытки вернуть карельскую письменность, создать учебники и стандартизировать орфографию, что вызвало споры о выборе понятного всем диалекта. Параллельно развивалось сотрудничество с Финляндией в сфере культуры и образования, обменов, музеев и фестивалей, а также совместных экспедиций. На финской стороне тоже обсуждали память об утраченных землях, но громче звучало желание сохранить семейные связи. На российской стороне надеялись, что через эти связи придут учебники, эксперты, деньги на реставрацию деревянных церквей и на культурные центры у деревенских клубов. К этому времени карельский язык все больше и больше исчезал из повседневной речи и находился под угрозой, но в университетах, в школах и медиа у него появился второй шанс. Создавались карельские и вепсские письменные стандарты, детские программы, сборники песен, словари и буквари. 

Карелы открыто заговорили о прошлом — о раскулаченных, о Беломорканале, о депортациях и родственниках с финской стороны. Возвращались имена репрессированных, а на местах расстрельных лагерей появлялись кресты. В 1997 году на Сандармохе открылся мемориал жертвам сталинских репрессий, память о которых впервые за долгие годы возвращали из небытия.

9 августа 1990 года Верховный Совет КАССР принял Декларацию о государственном суверенитете Карельской АССР, а в 1991-м Карельская АССР добилась статуса самостоятельной Республики Карелия в составе РФ. Это дало формальные полномочия местным властям вести себя свободно в сфере языковой и культурной политики. Тогда же была образована Вепсская национальная волость со столицей в Шелтозере – уникальный для России муниципалитет, где вепсский язык получил официальный статус. 

Для Карелии девяностые годы стали временем поиска. После распада СССР республика впервые получила возможность говорить от собственного имени. На гербе снова появились рыба и сосна, а в Петрозаводске открылись первые негосударственные газеты и культурные общества. Тем не менее экономические кризисы выдавливали молодёжь из родных краев в большие города и за границу.

По переписи 2002 года карелов в России оставалось около 93 тысяч, вепсов около 8 тысяч, а ижор меньше трёхсот. Среди тех, кто называл себя карелом, процент владеющих родным языком неуклонно падал. Для тверских карел проблема встала еще острее – процент носителей родного языка среди них катастрофически сократился. Тем не менее власти Республики Карелия в 2007 году утвердили официальный единый карельский алфавит.

В Финляндии в эти годы активно обсуждали судьбу эвакуированных в годы Зимней войны и право на возвращение культурных предметов и топонимов. В России к этим разговорам добавлялись истории о советских лагерях, терроре 1937–1938 годов и судьбах «красных финнов». Часто эти разговоры шли не в официальных аудиториях, а в музеях на местах, в школьных инициативах, в самостоятельных социальных пабликах. Вокруг них возникла горизонтальная сеть людей, для которых карельская идентичность — не клеймо и не музейная табличка, а семейное наследие и часть собственной идентичности.

Но в отличие от гражданских инициатив, государственная политика России в это время оставалась противоречивой. С одной стороны, официальные программы выдавали гранты для развития языка, издавались учебники и проходили конференции, а с другой в школах активно сокращались часы для преподавания родных языков, а статус карельского языка по-прежнему не был закреплён в официальных документах республики. Сегодня же, после 2022 года, большинство инициатив сотрудничества с финскими властями оказалось уничтожено, а их обсуждение подавлено государственными репрессиями, но развитие культуры и процессы сохранения языка гражданским обществом продолжаются.