«Новейшая история России» с Андреем Зубовым: Запад отдаёт СССР половину Европы. Победа в гонке вооружений. Триумф Брежнева

Как мы видим, американские политики-демократы, критиковавшие Никсона за его излишнее доверие к Брежневу, были совершенно правы. Продолжая политику «двух рук», как в свое время, помните, Наркоминдел и Коминтерн, Брежнев одной рукой жал руку Брандту и Никсону, заверял их в мирных намерениях, а другой рукой подписывал документы о выделении миллиардов долларов на военные расходы и на экспансию в странах третьего мира…

«Новейшая история России»11 апреля 2026

«Новейшая история России» с Андреем Зубовым: Запад отдаёт СССР половину Европы. Победа в гонке вооружений. Триумф Брежнева Скачать

Подписаться на канал «Лекции А.Б. Зубова»
Поддержать канал «Лекции А.Б. Зубова»

Купить книги Андрея Зубова на сайте «Эхо Книги»

А. ЗУБОВ: Дорогие друзья, эта наша беседа посвящена проблемам разрядки и, как ни странно, соединенной с разрядкой теме гонки вооружений. Но, безусловно, разговор об этом надо начать с проблем идеологии. В 1970-х годах даже работникам международного отдела ЦК КПСС было ясно, что коммунистическое движение мертво и многочисленные компартии являются советскими иждивенцами, имитирующими полезную деятельность и втирающими очки советским лидерам.

Почему это важно? Потому что мы же только что с вами слышали в другой лекции, предшествующей лекции, что якобы Советский Союз исполнял какой-то «интернациональный долг». Но всем было понятно, что никакого интернационального долга нет, что это просто авантюристы, которые или в странах богатых, где невозможна никакая революция в принципе коммунистическая, пытаются вымозжить деньги, как какой-нибудь Гэс Холл в Соединенных Штатах или коммунисты Великобритании, или же пытаются захватить власть и создать свою диктатуру, а для этого им нужно советское оружие, советские деньги, быть может, даже советские советники, но цели-то свои, как у того же эфиопского диктатора. Вот именно поэтому важно, чтобы все в руководстве понимали, что коммунистическое движение мертвое, и война идет, борьба идет чисто империалистическая: Советский Союз пытается захватить как можно большую часть мира, а, понятно, остальной мир сопротивляется этому.

17 октября 1972 года Черняев в записывает свой дневник — напомню, что это заместитель заведующего международным отделом ЦК: «У нас идеология идет лишь на внутреннее употребление, то есть там, где ее можно практически применить государственными средствами. И мы не такие дураки, чтобы заниматься идеологическими упражнениями в деловых государственных отношениях с теми, кто спокойно может послать нас…», — простите, на известное слово из трех букв, которое Черняев и пишет в своем дневнике.

В феврале 1976 года тот же Черняев записывает в дневник: «Основная масса «братских партий» — чистая символика, и не будь Москвы, они значили бы, если бы вообще существовали, не больше любых других мелких политиканских группочек, которые есть в любой стране «свободного мира»». «Свободный мир» Черняев пишет, конечно, в кавычках.

Но борьба шла не за социализм и коммунизм. Это конец цитаты, дальше я вам пытаюсь объяснить, что борьба шла не за социализм и коммунизм, который в СССР был чистой фикцией и в который все больше людей переставало верить, в том числе и в руководстве КПСС — борьба шла за господство над миром. На это тратились миллиарды долларов, десятки миллиардов долларов из бюджета СССР. Старцы Политбюро бредили мировым господством, сами себя обманывая и подбадривая большевицкой фразеологией. Сотни иностранных коммунистов подолгу и бесплатно отдыхали в лучших партийных санаториях в Советском Союзе, лечились в 4-м главном управлении Минздрава СССР, созданном для обслуживания номенклатуры. Вот Кунцевская поликлиника, Кунцевская больница — все это 4-е главное управление, как и санаторий в Нижней Ореанде и многие другие. Лидер Компартии США Гэс Холл, о котором я уже упоминал, действовал как циничный предприниматель, выколачивая из советских товарищей немалые средства якобы на пропаганду, а на самом деле для своей просто экономической деятельности.

Пленники идеологии, одержимые великодержавной гордыней, руководители КПСС и советского государства закрывали на это глаза, предпочитая иметь всемирную свиту прихлебателей. К тому же эта свита должна была символизировать первенство КПСС в мировом коммунизме. Для этого в 1969 году в Москве было созвано Всемирное совещание коммунистических и рабочих партий. Также делегации зарубежных коммунистов придавали, пусть с долей фальши, всемирный размах съездам КПСС, которые во времена Брежнева собирались в Москве регулярно — в 1966, 1971, 1976 и 1981 годах. Такое интернациональное обрамление было тем более важно, что сами эти съезды превратились в рутинные, скучнейшие мероприятия, и то, что там говорилось, имело все меньше отношения к окружающей действительности.

Но реальная политика для руководства СССР не переставала от этого быть важнейшей сферой деятельности. Более того, мало-помалу она освобождалась от мнимости партийной идеологии, характерной для второго малограмотного поколения большевицких руководителей – Хрущева, Брежнева, Андропова, отличавшегося в этом от таких прожженных циников, как Ленин, Троцкий и Сталин, для которых марксизм и ленинизм были только оружием в борьбе за власть над Россией и миром. У второго поколения был такой сложный микс, потому что они, с одной стороны, верили в эту идеологию, с другой стороны, они помнили, что Сталин — а кто-то и про Ленина помнил, — ею не жили, а жили чистой прагматикой. И вот это был микс реального прагматизма, империализма циничнейшего и коммунистической фразы, которая отчасти была элементом их сознания.

В 1970–1972 годах, после переговоров по тайным каналам, обеспеченных с советской стороны КГБ, Юрием Андроповым, канцлер Западной Германии Вилли Брандт и президент США Ричард Никсон пошли на заключение важных договоров и соглашений с советским руководством. 12 августа 1970 года в Москве был подписан договор между СССР и ФРГ о ненападении и признании границ, сложившихся в 1945 году. Это был очень важный договор, потому что не забудем, что в 50-е годы Западная Германия продолжала настаивать на том, что границы Германии должны быть такими, какими они были определены в Версале в 1920 году. Соответственно, Восточная Пруссия, Силезия, Померания должны были быть немецкими, даже Данциг. Но вот Вилли Брандт от всего этого отказывается, и поэтому подписание договора 12 августа 1970 года очень важно.

3 сентября 1971 года три западные державы, державы-победительницы — США, Великобритания и Франция, — согласились с СССР, что Западный Берлин не является частью ФРГ, и подписали четырехстороннее соглашение по Берлину, которое вступило в силу с 3 июня 1972 года. Это была большая победа советской дипломатии. Западный Берлин был как бы частично выведен из состава Западной Германии в особое, но демократическое образование. То, чего не мог добиться Сталин и Хрущев блокадами Берлина, без всяких блокад, да еще после оккупации Чехословакии, добился Брежнев.

Брандт также признал режим ГДР 21 декабря 1972 года. Еще раньше, 7 декабря 1970 года, он подписал договор с Польшей о признании наличествовавшей де-факто польско-германской границы, то есть признав, что граница идет по Одеру и Нейсе, и Силезия, Померания и южная часть Восточной Пруссии с Алленштайном (Ольштыном) являются территорией Польши. Аналогичный договор между ФРГ и Чехословакией — а проблемы Судет оставались, — был подписан 11 декабря 1973 года.

Когда мы думаем, что все эти вещи были решены в 1945 году Потсдамской конференцией, мы ошибаемся. Они, да, были решены союзниками, но для Германии это был ультиматум. И чтобы Германия, уже ставшая снова державой — конечно, Западная Германия, не о ГДР идет речь, — согласилась на эти пункты Потсдамской конференции, для этого необходима была добрая воля новой Западной Германии. И вот она была проявлена, но только не в 1945 году, а, как вы видите, в 1970–1973 годах.

Если не считать переговоры в Ялте между Черчиллем, Рузвельтом и Сталиным в феврале 1945 года, впервые президент США прибыл в СССР 22 мая 1972 года. Это был 37-й президент США Ричард Никсон, приехавший со своей женой Тельмой Кэтрин Райан по приглашению Леонида Брежнева в Москву с 9-дневным визитом. 29 мая 1972 года во время этого визита Ричард Никсон и Брежнев подписали в Москве соглашение об ограничении стратегических вооружений, договор об ограничении противоракетной обороны и основные принципы советско-американских отношений. Были также подписаны документы о советско-американском сотрудничестве в торговле, науке, образовании, освоении космоса. С этого времени поездки американских президентов в СССР стали регулярными.

Никсон, президент-республиканец, поехал в Советский Союз и очень ждал этого визита. Он был и в Китае и вел переговоры в Китае, надеясь восстановить статус кво во Вьетнаме в первую очередь — вытянуть Америку из вьетнамской войны и сохранить независимость Южного Вьетнама от Северного и, естественно, нейтральный статус Камбоджи и Лаоса. Но ни китайцы, ни Брежнев на это не пошли — отделались общими словами, сказали, что вот как вьетнамцы решат, как сам Вьетнам определит, а между тем продолжали давать оружие и все необходимое для экспансии на юг. Поэтому, хотя в России все возмущались тем, что Никсон бомбит Ханой и Хайфон, на самом деле Никсон-то хотел прекратить бомбить Ханой и Хайфон. Он хотел восстановить статус кво, а ни Брежнев, ни китайский лидер на это не пошли, и поэтому бомбежки продолжались.

Такого дипломатического урожая СССР не собирал давно. Брежнев торжествовал. Ему удалось без кризисов и бряцания оружием то, что не удалось сделать ни Ленину, ни Сталину, ни Хрущеву: Запад фактически признал половину Европы и треть Германии частью советской империи. В народе Брежнев предстал миротворцем, в среде своих коллег в Политбюро — признанным лидером сверхдержавы и искусным дипломатом.

Опираясь на такой авторитет, Брежнев завершил кадровую перестановку правящей верхушки, убрав соперников и критиков. Как раз Шура Шелепин, который все настаивал на «интернациональном долге», также Петр Шелест, который, как вы помните, в 1968 году сыграл большую роль во вторжении в Чехословакию, были устранены из Политбюро и выдвинуты были его, Брежнева, верные соратники как раз в проведении политики, я бы сказал, имперской, а не идеологической — это Громыко и Андропов.

Вскоре, 21–23 октября 1980 года, со всех постов, члена Политбюро и председателя Совмина, был снят Алексей Николаевич Косыгин, решительно отказавшийся, забегая немножко вперед, скажу, поддержать ввод войск в Афганистан в декабре 1979 года, когда обсуждалось это решение. После снятия со всех постов Косыгин умер от остановки сердца 18 декабря 1980 года, то есть буквально через два месяца после отставки. Косыгин, как вы помните, тоже был одним из противников мирных отношений с Западом, хотя понимал их экономическую выгодность и, как вы помните, даже говорил о том, что Никсона не следует приглашать в СССР из-за бомбардировок Вьетнама. Ну вот теперь он был отстранен.

Исследования и документы показывают, что главный импульс для разрядки пришел с Запада. Брандт и западные немцы, особенно на социал-демократическом фланге, разуверились в объединении Германии. Им надо было наладить отношения с Советским Союзом, в первую очередь экономические, рыночные, и нормальные дипломатические отношения. Противостояние было для них невыгодно. Никсон и его советник Генри Киссинджер пытались с помощью СССР вывести США из вьетнамской войны. Политическая поддержка разрядки на Западе, особенно в Западной Европе, исходила от левых кругов, питалась страхом перед ядерной войной, перед нависшим вот этим ракетным зонтиком СССР, иллюзиями о том, что СССР стал нормальной страной, а также в ожидании растущих выгод от торговли с СССР.

Мы не должны забывать, дорогие друзья, что во время студенческих демонстраций и так называемой студенческой «сексуальной революции» 1968–1972 годов в Европе и в Соединенных Штатах главными героями были кто — Мао Цзэдун и Че Гевара, и даже Сталин, но не Брежнев. Брежнев был образом такой вот бюрократической, похожей на западную элиты, а молодежь бредила революционным левым разворотом, не понимая, что это такое и чего это стоит. Вы помните, что вся американская практически молодежь, все университеты выступали против войны во Вьетнаме, не понимая, к чему может привести победа Северного Вьетнама, думая, что она приведет к счастью миллионов трудящихся. Только потом, и не без внутреннего конфликта, люди на Западе осознали, что победа Северного Вьетнама привела к великой трагедии. Не было бы этой победы, Южный Вьетнам бы сейчас жил, как Южная Корея, возможно, перешел бы к полностью демократическому правлению, и, возможно, вполне демократическими были бы монархии Нородома Сианука в Камбодже и королевство Лаос в Луангпрабанге и Вьентьяне. Но тогда этого не понимали. Тогда еще и Запад, молодежь западная, вот этот «барометр революции», как говорил Троцкий — они жили идеями революции. А в итоге эти революции кончались величайшей трагедией людей, огромного количества простых людей, как и в Советском Союзе, как и в самом Китае, где во время «большого скачка» и «культурной революции» погибло до 20 миллионов человек.

Но не все, конечно, в Америке были так обольщены левым разворотом. В 1974 году Конгресс США принял поправки Джексона-Вэника к советско-американскому договору 1972 года о торговле. Как ни парадоксально, президент-республиканец подписал договор, а сенатор Генри Джексон от штата Вашингтон и конгрессмен Джеймс Вэник от штата Огайо, оба демократы, то есть левые по определению политической Америки — они добились принятия поправки, которая резко ограничила этот договор.

По этой поправке кредитование торговли и больших коммерческих проектов ставилось в зависимость от свободы эмиграции из СССР. Вся особенность этой поправки заключалась в том, что на самом деле проблема выезда евреев, о которой говорили тогда многие сионистские организации — она была как раз решена Брежневым и Никсоном. Она была решена по негласной договоренности Брежнева и Никсона, и евреи могли выезжать из страны. Хотя, конечно, ходил анекдот в России, что вот подали на выезд из Советского Союза Иванов и Рабинович — Иванова выпустили, а Рабиновича не выпустили по 5-му пункту, то есть потому что он еврей. Но это был анекдот, на самом деле выпускали.

Но Джексон и Вэник и их сторонники в Демократической партии — они все больше и больше были озабочены проблемами прав человека в самом Советском Союзе и проблемами экспансии бесчеловечных коммунистических режимов во всем мире, особенно в третьем мире. Никсона обвиняли в излишнем доверии к СССР и лично к Брежневу. Конгресс потребовал от президента, тем более президент шатался, больше добиваться прав человека в СССР и вообще в коммунистическом мире и прав оккупированных стран Восточной Европы на свободное развитие.

Никсон доживал последние свои политические дни. Он в августе 1974 года добровольно ушел в отставку под угрозой импичмента. И он это уже знал. Характерно, что перед самой отставкой он съездил еще раз в Советский Союз в июне-июле 1974 года и в Крыму встречался с Брежневым — провел там больше недели, видимо, обсуждая в том числе и вопросы, как быть с его курсом, если ему придется уходить. Ему пришлось уходить, и Брежнев в следующий раз, тоже в 1974 году, встретился опять же во Владивостоке, то есть на территории Советского Союза, уже с его преемником по импичменту, бывшим вице-президентом Генри Фордом.

То есть мы видим, что американские президенты — идут последние месяцы войны во Вьетнаме, еще есть надежда сохранить Южный Вьетнам, еще массовый танковый прорыв не произошел из Северного Вьетнама в Южный, и вот американские президенты пытаются договориться. Потому что если бы война была остановлена во Вьетнаме и Южный Вьетнам бы устоял, тогда, возможно, и Никсон бы устоял. Но Брежнев непоколебим. Эти документы предстоит еще изучать. «Все, что касается Вьетнама, решают вьетнамцы», — это их отговорка, а при этом миллиарды долларов идут на помощь Вьетнаму.

После того, как пал Южный Вьетнам, 30 апреля 1975 года был захвачен коммунистами Сайгон, после этого, торжествуя свою великую победу, Брежнев соглашается на встречу в Хельсинки лидеров 35 европейских стран, СССР, США и Канады для подписания акта совещания по безопасности и сотрудничеству в Европе. Этот акт был подписан 1 августа, и он подразумевал очень важные вещи.

Вообще, сам этот Хельсинкский конгресс, встреча в Хельсинки конца июля и 1 августа 1975 года — ее ученые и журналисты образованные сравнивали с Венским конгрессом 1814–1815 года, когда была заложена основа посленаполеоновской мирной Европы. Так же и в Хельсинки были подведены итоги Второй мировой и Холодной войны, и СССР был главным победителем, потому что в заключительном акте говорилось о нерушимости установленных в 1945 году границ. Соответственно, Восточная Пруссия, новые границы Польши, ГДР как независимое государство — все это получило подтверждение, и Советский Союз стал владыкой половины Европы. Все же знали прекрасно, что ни Польша, ни ГДР, ни Чехословакия, ни Венгрия — не свободные страны, все они подчинены СССР. Только что была оккупация Чехословакии осуществлена, до этого Польши и Венгрии, до этого подавлено восстание в ГДР в 1953 году. Так что никаких сомнений не было. Советский Союз получил половину Европы в свое пользование.

Это была, конечно, во многом капитуляция Запада. Однако говорилось и о праве народов на самоопределение, что подразумевало возможность выхода восточноевропейских государств из-под контроля СССР, и это право было осуществлено в 1989-1990 годах, еще при существовании СССР. Западные европейцы и американцы настаивали на том, чтобы акт включал в себя облегчение человеческих контактов и бОльшую свободу обмена информацией между Западом и Востоком, а также защиту прав человека. Это были гуманитарные требования, гуманные требования, но в них была и политическая составляющая. Запад был уверен, что через эти бОльшие контакты, через бОльшую информацию, через защиту прав человека возродятся от оглупления коммунистической идеологией народы Центральной и Восточной Европы, которые находятся под коммунистами и которых Хельсинкский акт отдал Москве, да и сами народы Советского Союза.

Эту часть документа, гуманитарную, на дипломатическом жаргоне назвали «третьей корзиной». Она вызвала большие сомнения в Политбюро, поскольку создавала легальную основу для действий правозащитников в СССР. Спорам положил конец опытный Громыко, который, как Сталин в 1945 году, в связи с Декларацией освобожденной Европы — была принята такая декларация, — сказал, что рычаги исполнения или неисполнения этого соглашения остаются в руках советского государства, мы хозяева в собственном доме. Брежнев согласился с этим. Для него подписание акта было венцом его международной карьеры, упрочением мира в Европе под эгидой Советского Союза. Акт Конференции по сотрудничеству и безопасности в Европе к тому же не имел обязательного значения для подписавших его государств.

Между тем в партийно-государственной верхушке, особенно среди военных и верхушки военно-промышленного комплекса, было большое сопротивление улучшению отношений с западными странами. Многие идеологически убежденные аппаратчики не верили в возможность мирного сосуществования с капитализмом и считали, что хорошие коммунисты при любой возможности должны стремиться подорвать позиции США и «дать по морде империализму» (это слова Хрущева). Министр обороны маршал Гречко, секретарь ЦК КПСС по оборонной промышленности Дмитрий Федорович Устинов, председатель Военно-промышленной комиссии Леонид Васильевич Смирнов, генералы и маршалы верили в то, что СССР должен готовиться к победе в любой, даже ядерной войне. Военные считали дипломатов, ведущих переговоры с американцами, потенциальными предателями.

Весной 1972 года, когда США вели интенсивные бомбежки Вьетнама, страсти в Политбюро накалились. Как вы помните, многие, в том числе даже Косыгин, хотели отменить приезд Никсона в Москву, бредили империей до победного конца. Брежневу и его союзникам пришлось потратить немало сил и нервов, чтобы разрядка не сорвалась. Его поддерживали министры-хозяйственники. Громыко и Андропов уже давно пытались убедить «ястребов» в том, что лучше наращивать экономическую и военную мощь, маскируя ее мирными инициативами.

Еще в январе 1967 года Громыко писал в Политбюро: «В целом состояние международной напряженности не отвечает государственным интересам СССР и дружественных ему стран. Строительство социализма и развитие экономики требует поддержания мира. В обстановке разрядки легче добиваться укрепления и расширения позиций СССР в мире». Он же писал: «Все же именно от состояния отношений между СССР и США зависит ответ на вопрос, быть или не быть мировой ракетно-ядерной войне».

Как вы понимаете, это, казалось бы, взвешенная, но при этом абсолютно циничная позиция. Мы будем наращивать свои силы, прикрываясь миром и следуя — как раз то, о чем я рассказывал в лекции о «Пражской весне», — следуя доктрине ограниченного суверенитета: то, что уже захвачено нами, наше, а то, что еще не захвачено — об этом мы с вами поспорим. Вот и спорили — об Эфиопии, Никарагуа, Анголе. А уж то, что было захвачено раньше — о том и думать не разрешали.

В то время, как Брежнев говорил о мире, советские военные интенсивно вооружались. В декабре 1959 года были основаны ракетные войска стратегического назначения и начато их оснащение межконтинентальными ракетами. В последующие два с половиной десятилетия этот вид оружия стремительно развивался. Число пусковых установок было взаимно ограничено договором между СССР и США 1972 года, но, начиная с 1974 года, Советский Союз, следуя американскому примеру, стал ставить на одну ракету несколько боеголовок. Поэтому, хотя число ракет оставалось на уровне около 1300, число боеголовок в конце 80-х годов превысило 6600. Если считать, что в США около 310 городов с населением от 100 тысяч человек до 10 миллионов, то на каждый из них приходилось по 30 советских боеголовок, каждая из которых была в десятки раз сильнее бомб, сброшенных на Хиросиму и Нагасаки. На языке военных это называлось «сверхдостаточностью».

Атомные заряды создавались не только для стратегических ракет, но и для армейской артиллерии и флота: атомные торпеды, артиллерийские снаряды и крылатые ракеты. Я уж не говорю, что разрабатывалось запрещенное во всем мире химическое и бактериологическое оружие — разрабатывалось в полной секретности, но очень активно.

Ранние советские ракеты создавались для первого удара, могущего предупредить взлет самолетов, несущих атомные бомбы, с баз противника. Американцы же стали размещать ракеты на подводных лодках, обнаружить которые было крайне трудно. Их задачей было нанести противнику сокрушительный ответный удар.

Гарантия взаимного уничтожения разрушала сталинскую идею о том, что в атомной войне погибнет только капитализм, а социализм останется победителем. Крушение этой идеи способствовало взаимному ограничению развертывания противоракетной обороны (ПРО) по договору 1972 года. В СССР была построена система ПРО вокруг Москвы, американцы же от своей ПРО, защищавшей ракетные базы в Монтане, отказались по материальным соображениям. Американцы оказались беднее русских. Русским свой народ был не жалко: строили ПРО независимо от того, что это отнимало огромное количество денег из бюджета. Американцы экономили деньги.

Чтобы обеспечить себе возможность ответного удара, Советский Союз тоже стал строить атомные подводные ракетоносцы. Дизель-электрические подлодки для этого не годились, так как им надо было периодически всплывать для зарядки аккумуляторов. Неуязвимая подлодка должна была иметь не только атомный двигатель, но и запускать ракеты из-под воды.

Лодки с атомным двигателем вышли в море в США в 1955 году. Работа над советским проектом началась при Сталине в атомном ведомстве министра Вячеслава Александровича Малышева под руководством пережившего тюрьму в 1937-38 годах конструктора Владимира Николаевича Перегудова. Первая советская лодка с атомным двигателем вышла в море в 1958 году. Американцы построили лодку с 16-ю стратегическими ракетами на борту в 1960 году и за 7 лет ввели в строй 41 такой корабль. СССР создал подобный подводный крейсер в 1967 году и за 10 лет ввел в строй 56 кораблей. На верфях в Северодвинске, где строились подводные ракетоносцы, работало тогда до 40 тысяч человек. Лодки с атомным двигателем использовались не только для несения стратегических ракет, но и для ведения морского боя. Общее число атомных подлодок в советском флоте достигло 228-ми по сравнению со 133-мя у США и 26-ю у других стран — Великобритания, Франция, позднее Китай. Было около двух десятков разных типов советских атомных подводных лодок. Они поставили мировые рекорды скорости (до 80 км/час), глубины погружения (до 1000 метров) и размера (33.800 тонн водоизмещения).

Атомный подводный флот требовал не только колоссальных средств — американцам один атомный подводный ракетоносец стоил порядка 100 миллионов долларов. Потребовал он и человеческих жертв. Сотни моряков погибли от пожаров и утечки радиации. Погибло несколько таких лодок: К-129 8 марта 1968 года в Тихом океане, К-8 11 апреля 1970 года в Бискайском заливе, К-429 24 июня 1983 года в бухте Крашенинникова на Камчатке, К-219 6 октября 1986 года около Бермудских островов, К-278 «Комсомолец» 7 апреля 1989 года в Норвежском море. Такие происшествия были в советское время строго засекречены. Военным морякам запрещалось даже подавать международный сигнал SOS.

На подводный атомный флот было затрачено не меньше усилий, чем на выход в космос. Но огромный флот использовался неэффективно. На боевом дежурстве находилось меньше подводных лодок, чем у американцев. Большинство их стояло на базах, дожидаясь очереди на обслуживание. И главное, лодки были шумными. Американцы их приближение слышали издалека, а они приближение американских лодок только в непосредственной близости. На войне это могло стать фатальным. Американцы уложили на дно моря сеть подслушивающих устройств, которые давали им картину движения советского подводного флота, а договор ОСВ-1 в 1972 году ограничил число стратегических подлодок с каждой стороны.

Наряду с подводными лодками строился и надводный флот, получивший в результате советской экспансии в третий мир новые базы — в частности, бывшую американскую в заливе Камрань во Вьетнаме и бывшую британскую в порту Адена. Хребтом американского флота были атомные авианосцы. Чтобы им противостоять, СССР строил крейсеры, вооруженные крылатыми ракетами. В середине 70-х годов Политбюро ЦК КПСС приняло решение о создании авианосного флота СССР. Я помню, как отец очень осторожно и с большой радостью рассказывал мне тогда об этом.

Первые авианосцы были небольшие, «Москва» и «Ленинград», и предназначались для вертолетов и самолетов с вертикальным взлетом и посадкой. Но вслед за ними в Николаеве и в Ленинграде были заложены и построены мощные авианосцы типа «Киев» и «Тбилиси», 4 единицы. Эти корабли стоили огромных денег. Кроме того, для их безопасности создавался специальный флот сопровождения: фрегаты, корветы, корабли технического обслуживания.

К началу 1980-х годов СССР, как того и желал когда-то Сталин, обладал надводным океанским флотом, уступавшим только американскому. Но ценой этих военно-технических успехов была большая бедность народа, так как социалистическое хозяйство СССР существенно уступало в богатстве рыночной экономике США, а на военные нужды приходилось тратить сравнимые средства. Теперь мы знаем, что на военные нужды СССР в 70-е годы тратил не менее 15% своего годового бюджета, в то время как США только 4-4,5% своего бюджета. В декабре 1975 года Брежнев объяснял своим помощникам: «Я против гонки, это искренне. Но когда американцы заявляют о наращивании, Министерство обороны мне говорит, что они не гарантируют тогда безопасность. А я председатель Совета обороны. Как быть, давать им 140 миллиардов или 156? Вот и летят денежки».

Факты, о которых я только что рассказал, ставят искренность Брежнева под сомнение. Безусловно, он был увлечен этими международными империалистическими авантюрами, и без его воли эта империя бы не строилась ни в Эфиопии, ни в Анголе, ни в Никарагуа, ни во Вьетнаме, конечно, и в конце концов в Афганистане, о чем еще пойдет речь в следующей лекции.

В апреле 1976 года министром обороны стал Устинов, сторонник достижения не просто равенства, а превосходства над Соединенными Штатами. Советский военно-промышленный комплекс наконец освоил производство надежных твердотопливных ракет и стремился развернуть их в количестве, равном всем стратегическим силам НАТО. С 1976 года началось производство ракет средней дальности «Пионер» — в НАТО их называют SS-20. С 1975 года в шахтах устанавливали гигантские ракеты R-20 под кодовым и очень характерным названием «Сатана». Это были самые большие боевые ракеты в мире — каждая несла по 10 мегатонных боеголовок. В строй продолжали вступать одна за другой гигантские атомные подводные лодки-ракетоносцы не с 12-ю, как у американцев, а с 18-ю ракетами. Был испытан новый тяжелый бомбардировщик, известный в НАТО как Backfire, для уничтожения стратегических целей в Западной Европе. За 1972–1982 годы советский ядерно-стратегический арсенал увеличился на 4.125 ракет по сравнению с 929 ракетами в США. Советские военные полностью сквитались с американскими за свое отставание в 60-е годы и продолжали наращивать ядерную мощь.