«Новейшая история России» с Андреем Зубовым: Русская Церковь как отдел КГБ и как путь спасения. Противостояние в эпоху Застоя

Андрей Зубовисторик

Страх перед КГБ уходил, а вера, несмотря на все попытки растления душ — изощренные попытки, которые со времен 1943 года, этой дьявольской идеи Сталина, использовала церковь, — несмотря на все это, вера распространялась и укреплялась. И в конечном счете вера вышла наружу, и мы все думали в конце 80-х годов, что наступает религиозная свобода…

Подписаться на канал «Лекции А.Б. Зубова»
Поддержать канал «Лекции А.Б. Зубова»

Купить книги Андрея Зубова на сайте «Эхо Книги»

А. ЗУБОВ: Дорогие друзья! Эта наша беседа посвящена Московской патриархии, Русской православной церкви как организации как раз в 60–70-е годы. Сейчас, когда мы видим, как Московская Патриархия активно поддерживает войну в Украине, благословляет русских солдат убивать украинцев, идти на фронт, возникает вопрос: почему? Думаю, что вот как раз разговор о том времени — он что-то прояснит для многих из вас.

Как мы помним, хрущевское время завершилось жестокими гонениями на религии и, в частности, на русскую церковь. Хотя церковь была воссоздана в сентябре 1943 года Сталиным как отдел НКВД и под его всецелым контролем, большевики все равно очень ее боялись и постоянно вели с верой борьбу, понимая, что верующие люди всех конфессий, всех религий, имея высшей целью божественное совершенство, правду, красоту и мир, глубоко враждебны и сути большевицкого бандитского режима, и принятой им для маскировки коммунистической идеологии.

Само решение Сталина легализовать церковь было вынужденным. Во время войны огромное количество людей в окопах уверовало, и, соответственно, в тылу те, кто ждали своих близких с фронта, молились за них. Как сказал генерал Эйзенхауэр, в окопах нет неверующих людей. И что можно было делать в этой ситуации Сталину — продолжать большевистские гонения на церковь как институт? Но тогда церковь бы ушла в подполье, стала бы неуправляемой и неконтролируемой, главное, государством. И он решил действительно дьявольски талантливый, дьявольски умный акт сделать: подкупить и подчинить себе верхушку церкви и тем самым через эту верхушку церкви контролировать церковь, сделав саму эту верхушку частью аппарата КГБ.

Патриарх Алексей Симанский — Алексий I, как его называют, — в конце своей долгой жизни, а умер он в 1970 году, говорил: «В начале моего патриаршества (февраль 1945 года) из десяти кандидатов в епископы я выбирал девять, а они — Сталин, НКВД, — одного. Теперь они дают девять, а я подбираю одного». То, что было 25 лет назад, патриарх подзабыл, но современную ему картину, то есть 70-х годов, конца 60-х — 1970-го года, описал точно. КГБ и руководство КПСС продвигало в епископы или убежденных атеистов, сотрудников КГБ, или лиц, пусть и верующих, но нравственно разложившихся: пьяниц, блудников, монахов, состоящих в отношениях с женщинами или мужчинами, которые будут растлевать и разрушать церковь, управляя ею.

Сам патриарх Алексей Симанский — не забудем, что это человек, по-моему, в 32-м колене происходящий от царя Ивана III и Софии Палеолог, Рюрикович, — 9 марта 1953 года говорил на панихиде, которую он служил по Сталину: «Великого вождя нашего народа Иосифа Виссарионовича Сталина не стало. Упразднилась великая нравственная, общественная сила, сила, в которой народ наш ощущал собственную силу, которой он руководился в своих созидательных трудах и предприятиях, которой он утешался в течение многих лет. Нет области, куда бы не проникал глубокий взор великого вождя. Люди науки изумлялись его глубокой научной осведомленности в самых разнообразных областях, его гениальным научным обобщениям; военные — его военному гению. Люди самого различного труда неизменно получали от него мощную поддержку и ценные указания. Как человек гениальный, он в каждом деле открывал то, что было невидимо и недоступно для обыкновенного ума».

Вы понимаете, никто не тянул патриарха Алексия за язык говорить именно это. Можно было отслужить панихиду, хотя и это сомнительное дело, но, по крайней мере, не говорить панегирик к человеку, который истребил почти дотла всю русскую церковь, все ее священство, весь ее клир и бесчисленное число верующих людей. Можно было не лгать так явно. Тем более, что патриарх Алексий был человеком очень культурным и знал цену слову — не забудем, что он сын камергера, получивший прекрасное образование в дореволюционной России. Так что это была сознательная позиция. Сознательная позиция на двоемыслие, на ложь, на обман, конечно, верующих — ведь он же это говорил верующим людям.

5 марта в письме в Совет министров СССР, то есть прямо в день смерти Сталина, он еще более верноподданнически — я уж не буду это цитировать, — еще более подобострастно плакал об умершем Сталине, который был уничтожителем всех народов России. Кого назначал человек с такими убеждениями, я не знаю, но очевидно, что он назначал людей, которые так же, как и он, мыслили, которые готовы были признать реальной властью Сталина, коммунистов, а не Христа и божественный авторитет церкви.

Стремясь дискредитировать православное духовенство, власти всячески поощряли вероотступничество. Различными мерами в конце 50-х — начале 60-х годов им удалось добиться заявлений о разрыве с религией от почти 200 священнослужителей. Кроме того, за 1958-1964 год число приходов Русской православной церкви уменьшилось на 5863, и на 1 января 1966 года Русская православная церковь имела 7523 храма и 16 монастырей. Причем большая из них часть располагалась в западных, присоединенных только в 1939-1945 годах частях СССР. Это Западная Украина, это Заднестровская Молдавия, Северная Буковина, Западная Белоруссия и балтийские страны, аннексированные в 1939-1940 году.

Заключительным актом хрущевской антирелигиозной кампании стало расширенное заседание идеологической комиссии при ЦК КПСС в ноябре 1963 года, посвященное обсуждению вопроса атеистического воспитания населения. На заседании был заслушан доклад заведующего идеологической комиссией академика Леонида Федоровича Ильичева, стремившегося играть роль главного советского идеолога. Его доклад — развернутая программа тотального наступления на религию, в том числе и православную церковь в СССР. Ильичев напомнил, что время сталинских поблажек церковникам кончилось, что в последние годы были восстановлены положения ленинского декрета о свободе совести. Ильичев утверждал: «Наш атеизм является последовательным и принципиальным, глубоко воинствующим». А церковь, церковное священноначалие — оно пело панегирики власти и принимало от нее награды. Тот же патриарх Алексий Симанский успел получить 4 ордена Трудового Красного Знамени за свою жизнь.

Между тем состояние русского христианского общества во время хрущевских гонений описала очень хорошо Софья Михайловна Зернова — дочь священника, сестра известного историка церкви Николая Зернова. В 1921 году она со всей семьей покинула Россию, окончила философский факультет Белградского университета, была генеральным секретарем русского студенческого христианского движения и Центра помощи русским в эмиграции, а в августе 1961 года ей удалось посетить Россию.

Софья Михайловна стремилась как можно глубже узнать о религиозной жизни на родине. И вот что она пишет — она приплыла в Одессу, первые впечатления одесские: «Замечаю в глубине сада молодого человека, который набирает воду из крана. Я быстро подхожу к нему и говорю: «Мы люди верующие, разыскиваем женский монастырь, у нас там приятельница. Помогите нам». Он быстро взглядывает на меня, так же быстро оглядывается по сторонам и тихо говорит: «Пройдите прямо, там за домом три монашки».

За маленьким белым домиком я вижу скамейку, и на ней три женщины. Одна лежит больная, две сидят около нее. Я объясняю, кто я и откуда приехала. Одна из них оживляется, начинает рассказывать, как разогнали их монастырь: нагрянули ночью, увезли монахинь неизвестно куда, не позволили взять с собой ни одной вещи. Молодые разбежались, но не знают, как будут жить: их нигде не прописывают. У нее тонкое смиренное лицо и мистические глаза. Я говорю ей: «Веру только не потеряйте». Она улыбается: «Веру-то не потеряем, Господь помогает. Но последние времена пришли. Пещеры в Киеве закрыли (речь идет о пещерах Киево-Печерского монастыря). Господи, что делается?». Она говорит быстро, тихо и все оглядывается.

Недалеко от нас ходит взад-вперед какой-то человек среднего возраста и все на нас поглядывает. Наконец он подходит к нам. «Вы иностранцы, — спрашивает он, — православные?». Я едва успеваю ответить ему — он говорит быстро, стараясь успеть все высказать. «Церковь гибнет. Скажите там всем. Церкви закрывают, семинарии закрывают, за каждым нашим шагом следят. У церкви два врага. Самый страшный ее враг — это внутренний враг, вы понимаете? Этот монастырь (мужской Свято-Успенский Одесский монастырь, который просуществовал все время позднего большевизма) только для видимости, здесь нет ничего настоящего. Положение церкви ужасное. Кричите, говорите всем, что мы гибнем. Патриарх в плену, он уже ничего не может сделать.

Вторая встреча в Ялте, в Крыму. Перед воротами церкви стояла старушка. Мы спросили ее, хороший ли у них священник. «Священник хороший, — ответила она, — живет благополучно, имеет автомобиль, отдельную квартиру, службы знает. В Бога не верит. Голос у него красивый, и мы ему благодарны — все же есть у нас священник и есть службы». Мы с изумлением слушали ее. «Как же в Бога не верит?», — спросил ее брат Владимир. «А у нас это часто», — ответила старушка».

В России новое атеистическое наступление верующие восприняли со страхом. Учащиеся семинарий молились, как рассказывал мне мой духовник, отец Георгий Бреев, чтобы Бог дал им возможность после рукоположения отслужить хотя бы одну литургию. Уполномоченные советы по делам религий (а этот совет — это, понятно, 5-й отдел КГБ), вызывая молодых людей, которые желали получить религиозное образование и стать священниками, объясняли им: «Вы враги советской власти. Мы всех врагов истребили — капиталистов, троцкистов, белогвардейцев, — а вы еще остались, вас истреблять пока не разрешают. Но помните: вы наши враги». В 1961-1964 годах в СССР по религиозным мотивам было осуждено 1234 человека.

У большинства мирян и клириков антирелигиозная политика СССР персонифицировалась непосредственно с Хрущевым. Но обещание Хрущева, что в 1980 году он пожмет руку, как он говорил, последнему советскому попу, не исполнилось. До 1980 года Никита Сергеевич не дожил: 11 сентября 1971 года он умер от инфаркта миокарда. Попы его пережили.

После снятия Хрущева в октябре 1964 года началось некоторое смягчение большевицкой политики в отношении церкви. Уже 19 октября митрополит Ленинградский и Ладожский Никодим Ротов и епископ Питирим, Волоколамский и Юрьевский (их клички, их прозвания в КГБ: «Святослав» – это Никодим, и Питирим – это «Аббат») — они стали официальными участниками правительственного приема в честь запуска в космос корабля «Восход».

Вскоре, в январе 1965 года, Президиум Верховного Совета СССР принял постановление о некоторых фактах нарушения социалистической законности в отношении верующих, результатом чего стало освобождение и реабилитация ранее осужденных священнослужителей и мирян. Тогда же были прекращены две антирелигиозные серии публикаций: «Ежегодник Музея истории религии и атеизма» и «Проблемы истории, религии и атеизма». В феврале 1965 года председатель Совета министров СССР Косыгин отправил в адрес патриарха Алексия Симанского поздравительную телеграмму по случаю 20-летия избрания его на патриарший престол.

То есть это были совершенно свои люди. Кстати, помню, как Косыгин, встретившись со мной в правительственном санатории на берегу моря — он купался на общем пляже, — увидев у меня на груди крест, спросил (меня он лично не знал): «Ты что, в Бога веришь?». Так что вот, видите, для него это было потрясение. А патриарх был свой человек, которого можно было даже поздравить.

Однако все это не значило, что стратегические цели коммунистического руководства в отношении религии претерпели какие-либо изменения. Со второй половины 60-х годов возрастает влияние Совета по делам религий при Совете министров СССР. С 1960 по 1984 год возглавлял этот Совет генерал-лейтенант КГБ Владимир Алексеевич Куроедов. По словам чиновника, работавшего в Совете, «анализируя церковно-государственные отношения брежневской эпохи, можно говорить о возрождении системы дореволюционного обер-прокурорства. Ни один мало-мальски важный вопрос деятельности религиозных организаций не мог быть решен без участия Совета по делам религий».

Я этого человека, к сожалению, огорчил бы: и до Куроедова было абсолютно то же самое. С того момента, как была воссоздана церковь в сентябре 1943 года, ни один вопрос не мог быть решен без Совета по делам религий, без одобрения КГБ, ну а в важных вопросах непосредственно Политбюро и в первое время Сталина. Но одновременно сам Совет действовал в тех рамках, какие определяли ему высшие партийные и государственные органы.

Надо иметь в виду только, дорогие друзья, что обер-прокуроры Святейшего Синода, даже если и были людьми малоцерковными, что случалось и в XVIII, и в XIX веке, все же считались личным представителем православного императора в церкви. Задачей обер-прокурора была защита православной церкви от враждебных на нее поползновений. А в СССР государство было антирелигиозным по своей сути, и Совет защищал режим большевиков от поползновений церковников, одновременно сознательно разрушая церковь.

Подобная ситуация не могла не волновать тех верующих, кто задумывался над парадоксальным положением церкви в Советском Союзе. В июне 1966 года с открытым письмом к патриарху Алексию I обратились православные из Вятской епархии, писавшие о нарушении заповеди отдавать кесарю кесарево, а Божие Богу. «В нарушение этой заповеди, — говорилось в письме, — первые иерархи церкви, возлюбив человеческую славу и богатство, встали на погибельный путь рабского подчинения всем незаконным распоряжениям Совета по делам религии, направленным на разрушение церкви и искоренение христианской веры в нашей стране. Практическая деятельность патриархии, начиная с 1960 года, была направлена на то, чтобы сделать всех епископов и священников послушным орудием в руках власть имущих атеистов». Опять же, могу огорчить создателей этого письма: так было и до 1960 года, просто они этого не знали, видимо, в деталях.

Подобные заявления, публиковавшиеся на Западе — а их было немало, некоторые даже подписывали епископы, — замалчивались в СССР. Патриарх христианам Вятской епархии не ответил. Впрочем, дело было не в ответе вопрошавшим. Система, в основании которой первые камни положил патриарх Сергий Страгородский, развивалась по своим правилам. Председатель Совета по делам религии Куроедов без стеснения заявлял, что «на всех этапах социалистического строительства в СССР политика государства в отношении религии и церкви преследовала главную цель — объединение советского общества для решения социально-экономических и политических проблем коммунистического строительства». Получалось, что верующие активно участвовали в построении того общества, в котором, согласно программным партийным документам, места для них не предусматривалось. Церковь активно должна была строить мир без Бога. Священнослужители, соглашавшиеся участвовать в этой лжи, совершенно растлевались, других же КГБ считал затаившимися врагами. В официальных церковных выступлениях всегда подчеркивался секулярный характер советского общества, но при этом отмечалась его положительная секулярность, ибо в нем наблюдается развитие «не простого материального секуляризма», как говорил патриарх Алексий I, «но такого, в котором исключительно важное значение имеет развитие духовных сторон человеческой личности, ее нравственной чистоты и полной готовности служить и помогать другим».

Конечно, пожилой патриарх все прекрасно понимал, но его совесть была абсолютно сломана. Иногда говорят, что эти иерархи церкви шли на Голгофу, распинали себя, чтобы сохранить церковь. Ничего подобного. Вот всей этой лжи можно было не говорить. Быть может, гонения были бы более жесткими, не знаю, но соблазн от лжи епископов, церкви, самого патриарха для верующих и для ищущих людей был колоссален. Люди понимали, что если лжет епископ, если лжет патриарх, то и они должны лгать. И ложь, великий грех — одна из заповедей Моисеевых «Не лжесвидетельствуй», — эта ложь, этот страшный грех (отцом лжи именовался Сатана), эта ложь входила в жизнь церкви и растлевала огромное количество людей. Так что слова Христа: «Если кто соблазнит одного из малых сих, верующих в Меня, лучше бы ему на шею навязали мельничный жернов и бросили в море», — они, в общем-то, как это ни ужасно звучат, вполне актуальны были для тех людей в руководстве церкви, которые воспевали партию, Сталина, КПСС, генерального секретаря и свое служение Советскому Союзу, ставившему целью уничтожение религии. Эти люди утверждали, что основные задачи в этой жизни у верующих и атеистов не расходятся. Поэтому верующие не имеют другого мнения, чем их неверующие сограждане, и вопрос не о войне и мире в деле построения наиболее справедливого общества — отличия лишь в понимании Вечного Бытия.

Все понимали, что такая позиция русской церкви бесконечно далека от правды Божьей — понимали и в России, и за границей. «Журнал Московской Патриархии» издавался на английском языке, публиковался для заграницы, но мало кто в это верил, уж совсем наивные люди.

Особое место в церкви хрущевского и особенно брежневского времени занимает архиепископ Никодим Ротов (потом митрополит). По его рукоположению он был самым молодым православным епископом в мире: его рукоположили, когда ему было 30 лет, в 1960 году, и, как говорили, по прямому указанию КГБ, по путевке комсомола. И этот человек, не стесняясь, говорил такие вещи — например, его доклад на региональной конференции в Голландии, 1963 год, «Журнал Московской Патриархии»: «Мы знаем, что атеизм коммунистический представляет собой определенную систему убеждений, включающую в себя моральные принципы, не противоречащие христианским нормам. Другой атеизм, кощунственный, аморальный, возникающий из желания жить свободно от божественного закона правды, существовал преимущественно в недрах старого общества и чаще всего возникал на почве праздной и развращенной жизни имущих классов. Христианство действительно считает смертным грехом атеизм второго типа, но по-иному смотрит на атеизм коммунистический».

Понимаете, это же просто ужасно, то, что он говорит, этот человек. Да, кличка его в КГБ была «Святослав». В частных беседах епископы Ватикана сообщали, что Никодим участвовал в переговорах по заключению секретного соглашения между официальными лицами Советского Союза и Ватиканом, которое разрешало участие Русской православной церкви во 2-ом Ватиканском Соборе в обмен на неосуждение атеистического коммунизма в соборных документах этого Ватиканского Собора.

Митрополит Никодим был награжден правом совершения богослужения с преднесением креста, то есть по-патриаршьи. Он умер 5 сентября 1978 года в Риме, приехав поздравлять нового папу, только что избранного, Иоанна Павла I, который его пережил буквально на несколько недель и тоже умер при странных обстоятельствах.

После кончины патриарха Алексия был избран Поместным Собором в 1971 году новым предстоятелем Русской православной церкви митрополит Крутицкий и Коломенский Пимен (Сергей Михайлович Извеков) 1910 года рождения. Как вы помните, патриарх Алексий I умер в 1970 году, но из-за того, что это был год 100-летия со дня рождения Ленина, то Церковный Собор решили перенести на 1971 год по избранию нового патриарха. И вот 2 июня 1971 года Собор избрал нового патриарха.

На Соборе присутствовало 236 делегатов, среди которых было 75 епископов, 85 священников и 78 мирян. Конечно, все эти люди были не избраны нормальным церковным образом, как были избраны депутаты Московского Поместного Собора 1917–1918 года, а были, естественно, назначены под строгим, строжайшим контролем отдела по делам религии при Совете министров СССР, то есть 5-го отдела КГБ.

Помимо избрания патриарха, Собор принял решение об отмене клятв на старые обряды и на придерживающихся их, то есть признал старообрядцев вполне полноценной церковью. Но раскол этим примирить не удалось. В конце заседания Собора произошел символический, я бы сказал, трагикомический эпизод. Издеваясь над церковью… Несмотря на то, что церковь была отделом КГБ, все равно над ней издевались, понимая, что да, епископы схвачены, но есть масса верующих людей. И вот это глумление над Богом — оно со стороны большевиков продолжалось постоянно.

По традиции всех таких высокопоставленных собраний, и светских, и подражавших им церковных, после завершения Собора надо было всем пойти в Большой театр на какое-то произведение. И, конечно, специально для членов Собора поставили не «Жизель», не «Лебединое озеро», а как бы вы думали, что? — «Сказку о попе и работнике его Балде». И участники Собора вынуждены были стерпеть этот антицерковный пасквиль и наблюдать преуспевающего над священником Балду, опасаясь, что их демонстративный уход может быть истолкован как проявление нелояльности. Театр покинули лишь грузинский патриарх Ефрем II и японский митрополит Владимир, понятно, независимый от советских властей.

Избранный Собором патриарх считался консерватором. Он действительно стал монахом в 20-е годы, очень рано, чуть ли не 17-ти лет, и, видимо, совершенно верующим человеком, но тоже был абсолютно сломан. Он епископ с 1957 года. По словам знавших его лиц, он был архиереем, из своих обычных дел не выходившим. Шептали, что он спал на досках, был аскетом — я этого не знаю. Но в любом случае при нем полное сотрудничество церкви и коммунистического государства продолжалось без малейших со стороны священноначалия церкви недовольств. Без малейших. Он был награжден тоже орденом Трудового Красного Знамени.

Регулярно издавался «Журнал Московской Патриархии», где печатались статьи и сообщения, читая которые, неискушенный человек, особенно за границей, мог поверить в нормальность церковно-государственных отношений. Церковные иерархи в официальных интервью советским органам массовой информации в год 60-летия Октябрьской революции (1977-й, соответственно), заявляли, например, что «материальную помощь государство церкви не оказывает, так как последняя существует исключительно на добровольные пожертвования верующих, причем церковные доходы не облагаются никаким государственным налогом», подчеркивая, что «в СССР живут миллионы верующих, верующих убежденно, искренне и сознательно, чего нельзя было сказать о церкви Российской империи, когда за верующих часто принимались лица, принадлежавшие к церкви формально, по соображениям конъюнктуры». Это цитаты из «Журнала Московской патриархии».

На самом деле все это ложь. Ну конечно, неверующие люди были и в царской России, безусловно, и немало. А ложь заключалась в том, что налоги-то мы платили. Я как преподаватель Московской духовной академии, пришедший в академию уже на самом излете коммунизма, в 1988 году, все-таки застал еще вот эту старую систему налогообложения. Мы все платили налог, и священники, и преподаватели, как некооперированные кустари — 40% от получаемого дохода. Сами несли эти деньги в Сбербанк и сдавали в этот Сбербанк. Я прекрасно помню, как я это делал в Сергиевом Посаде в 1988-1989 году, пока все это не было отменено. Это было отвратительно, но это было.

Отношения между церковью и государством стабилизировались. Правила были известны и той, и другой стороне. Критика религии и церкви стала носить преимущественно научно-популярный и публицистический характер, хотя и при Брежневе в среднем закрывалось до 50-ти церковных приходов в год. Политкорректность иерархии в отношении советских властей выдержала проверку временем. Особенно ярко это было доказано в 1977 году, когда принималась новая конституция СССР — конституция развитого (или, как говорил Брежнев, «развитОго») социализма. Священноначалие в церковной прессе приветствовало принятие нового основного закона страны, подчеркивая (опять же, цитата из ЖМП): «Советский Союз прошел большой и славный путь социалистического развития, накопив огромный опыт становления советского общества».

Море крови, пролитое в 20-30-е годы, гонения хрущевские, шельмование тогдашней церкви — все забывалось. Продолжалось вот это двуличное восхваление… А почему двуличное? Я уверен, что большинство этих людей в первую очередь служили КГБ и только по остаточному принципу, многие чисто формально, служили Богу. Были и те, кто думали, что они совмещают все эти две вещи — служат и Богу, и Маммоне, хотя, как вы помните, Евангелие говорит четко, что так делать невозможно. Но очень много было, как помните, сказала та старушка в Ялте, попов неверующих и епископов неверующих. Вот ужас. Но это было, и боюсь, что это остается.

Церковно-политический язык за годы Брежнева стал вполне советским, шаблонным. Указания на речи генерального секретаря ЦК КПСС, на то, что конституция обсуждалась и принималась в «славном юбилейном году 60-летия Великой Октябрьской Социалистической Революции», не казались уже чем-то неуместным или излишним в церковных изданиях. Православная церковь существовала в отведенной государством нише, платя за это не только реверансами коммунистическим лидерам и системе в целом, но и прямым сотрудничеством с КГБ и большевицкой властью.

Очевидная ложь, что (это опять цитата) «располагая прекрасными храмами, переданными государством религиозным объединениям в бесплатное пользование, наша церковь также при необходимости может строить новые, что свободное и невозбранное совершение богослужений, проповедь, удовлетворение религиозных запросов верующих — это главное, что характеризует церковную жизнь и деятельность в СССР», — транслировалась с амвонов эта ложь. А люди знали, что это не так, что ни одна православная церковь не может быть построена, и, наоборот, отбирают все новые и новые.

Был опыт с католической церковью. Из-за того, что в Клайпеде во время Второй мировой войны из-за тяжелых боев было разрушено все, при как раз Брежневе разрешили построить католический новый собор в Клайпеде. Его построили — очень красивый, я его видел еще в советское время, мне его отец показывал: красивый краснокирпичный собор католический. Но когда его построили, сказали: «Как? Отдать здание церкви? Никогда». И его сделали каким-то клубом или чем-то еще, или кинотеатром.

Так что все это была ложь, ложь и ложь. И она произносилась со всех амвонов, и приучался священник, мирянин лгать, лгать и лгать. А с ложью уходит вера. Там, где ложь, там нет веры. Там, где ложь, там Сатана. Вот в этом была истинная трагедия православной церкви.

Статья 52-я конституции 1977 года советской гласила: «За гражданами СССР признается свобода совести, то есть право исповедовать любую религию, отправлять религиозные культы или не исповедовать никакой религии, вести атеистическую пропаганду. Возбуждение вражды и ненависти в связи с религиозными верованиями запрещается. Церковь в СССР отделена от государства, и школа от церкви». Как мы знаем, на самом деле церковь не была отделена от государства: КГБ ее не просто контролировал, а ею руководил полностью через отдел. И кроме того, даже эта статья конституции не включала право на религиозное образование и на религиозную пропаганду, пропаганду религиозных взглядов. Атеистическая пропаганда была, а религиозной не было. Стратегическая цель коммунистического воспитания — построение безрелигиозного общества, — оставалась актуальной в программе и уставе КПСС.

Декларируя отделение церкви от государства, большевицкая власть ни на минуту не отказывалась от контроля над религиозными структурами в стране, и прежде всего над Русской православной церковью. Куроедов — помните, это руководитель Совета по делам религии, генерал-лейтенант КГБ, — он в узком кругу похвалялся, что «епископы теперь все наши, проверенные люди, а вот со священниками еще есть проблемы: не все лояльны на все 100%». Увы, это было близко к истине: епископов непроверенных практически не было. Среди священников попадались мужественные люди, которые действительно служили Богу, а не маммоне коммунизма.

Их было, кстати, немало, но и не так много. На моем московском приходе пять священников делились так: два действительно с осторожностью, опасливо, но проповедовали Христа, давали книжки верующим людям, молодежи особенно; один просто был спившийся, опустившийся человек, который с трудом там служил и ничего не делал больше; а два были просто агентами КГБ, об этом все знали, и они вообще были людьми неверующими или потерявшими веру. Один был точно неверующим, а другой, видимо, потерял и веру, и совесть, когда от него ушла жена и он решил остаться священником. Жил там в сожительстве с кем-то — это знали и в церкви, и в КГБ. И он стал агентом.

С епископами и священниками — агентами спецслужб приходилось сталкиваться практически всем, жившим активной церковной жизнью до 1988 года. И вся проблема была в том, кому в первую очередь служит священник: он прикрывает верующих, распиная себя службой в КГБ, или служит КГБ, контролируя верующих по его указанию. До конца это сказать нельзя было ни в одном случае, но вот опыт всей моей жизни говорит о том, что среди священников были и те, и те, среди епископов почти не было тех, кто действительно служил церкви.

Я опять, как уже и раньше, хочу назвать имя архиепископа Курского и Белгородского Хризостома Мартишкина — человека, признавшегося, кстати (единственный, по-моему, он признался), что он 18 лет был агентом КГБ, но при этом я знаю, что, будучи агентом КГБ, он рукополагал огромное количество молодых людей священниками, помогал им, поддерживал их, и он действительно служил Богу, распиная себя.

Но таких были единицы среди епископов. Те же, кто оставались агентами по совести, а священнослужителями по лукавству, очень часто спивались или сходили с ума, подтверждая ту вечную истину, что без Меня, как говорит Бог, как без огня. Обманывать Бога не получалось.

Лучше других знавший состояние церковно-государственных отношений в 1970-е годы, секретарь ЦК по идеологии при Горбачеве Александр Николаевич Яковлев писал в своей книге «Сумерки»: «Всю религиозную деятельность контролировали спецслужбы. Они подбирали людей для учебы в религиозных учебных заведениях, вербовали их на службу в разведке и контрразведке. Многих двойников я знаю, знаю даже их клички, но обещаю эти знания с собой».

Дорогой Александр Николаевич, не удалось вам эти знания унести с собой. Эти знания стали известны многим. И вот в 1992 году, после как раз ГКЧП, в частном определении комиссии Президиума Верховного Совета России по расследованию причин и обстоятельств ГКЧП было принято специальное обращение к руководителям и иерархам Русской православной церкви.

Вот как звучит часть этого обращения: «Комиссия обращает внимание руководства Русской православной церкви на антиконституционное использование ЦК КПСС и органами КГБ СССР ряда церковных органов в своих целях путем вербовки и засылки в них агентуры КГБ. Так, по линии отдела внешних церковных сношений выезжали за рубеж и выполняли задания руководства КГБ агенты, обозначенные кличками «Святослав» (помните, митрополит Никодим), «Адамант», «Михайлов» (это, кстати, нынешний патриарх Кирилл), «Топаз», «Нестерович», «Кузнецов», «Огнев», «Есауленко» и другие. Характер исполняемых ими поручений свидетельствует о неотделенности указанного отдела от государства (отдела внешних церковных сношений патриархии), о его трансформации в скрытый центр агентуры КГБ среди верующих. Такая глубокая инфильтрация агентуры спецслужб в религиозные объединения представляет собой серьезную опасность для общества и государства. Председатель комиссии депутат Пономарев».

Кстати говоря, на это заявление очень резко отреагировала церковь — и сам патриарх Алексий II, только что избранный, и его пресс-секретарь Московской патриархии, ныне лишенный всего, дьякон Андрей Кураев. Дьякон Андрей Кураев в одной из газет заявил, что это новые гонения на церковь, такие заявления комиссии — это новые гонения на церковь и даже тайные происки КГБ. Но, к сожалению, это была наивная попытка обратить внимание какой-то церкви, которая не связана с КГБ, на то, что многие являются агентами КГБ. Обращаться было не к кому. Все руководство тогдашней русской патриархии, Московской патриархии, было так или иначе агентами КГБ. Все это отлично знали люди церковные, и поэтому это обращение, естественно, было выстрелом в пустоту.

ЦК КПСС направлял в особенности внешнюю политику церкви. Благодаря последнему обстоятельству православная иерархия могла, между прочим, иногда добиться от властей тех или иных послаблений для церкви внутри страны. Коммунистические руководители православную церковь 70-80-х годов не воспринимали в качестве реакционной силы, существующей в советском обществе, но религия рассматривалась как сила, противостоящая коммунистической идеологии.

После закрытия в 50-60-е годы многих монастырей, в том числе открытой немцами во время советско-нацистской войны Киево-Печерской лавры, покинувшие их монахи — помните, «пещеры закрыты»? — покинувшие их монахи создавали тайные скиты. Непокорные священники и миряне пытались активизировать приходскую жизнь, распространяли религиозный самиздат. Церковь жила не епископами, как это ни странно, и не патриархом, которые служили КГБ — признавая их епископами, патриархом, подходя к ним под благословение, почитая их сан и зная их двуличность и лживость, церковь жила Христом и непосредственно шла ко Христу. Вот эти простые мужчины и женщины, эти женщины в белых платочках, эти студенты и инженеры, которые искали Бога и которых иногда выгоняли с работы, разным прещениям предавали — именно они сохраняли церковь. Настоящую церковь, а не ту иллюзию церковности в золотых ризах, увешанную орденами Трудового Красного Знамени, которой была священная иерархия, распинавшаяся в любви к советскому государству, истребившему церковь, из которой эти иерархи пили чуть ли не на брудершафт на кремлевских приемах.

В самиздате ходили сочинения русских религиозных философов начала XX века и авторов 60-70-х годов: отца Сергия Желудкова, Анатолия Эммануиловича Краснова-Левитина, Бориса Владимировича Талантова, Вадима Михайловича Шаврова. Возникали религиозно-философские кружки и семинары — подпольные, конечно, на квартирах. Я участвовал в некоторых из них. Они действительно были замечательны своей внутренней свободой, хотя я не исключаю, что и там были засланные агенты.

Поэтому независимо от патриархии и от коммунистической власти в России вновь создавалась православная культурная среда — разумеется, не только в РСФСР, но и в Украине, в Белоруссии, да и по всему Советскому Союзу. Страх перед КГБ уходил, а вера, несмотря на все попытки растления душ — изощренные попытки, которые со времен 1943 года, этой дьявольской идеи Сталина, использовала церковь, — несмотря на все это, вера распространялась и укреплялась. И в конечном счете вера вышла наружу, и мы все думали в конце 80-х годов, что наступает религиозная свобода.

Но, как видите, как и во многом другом, в конце концов вот та растленная церковная среда, которая была сформирована Сталиным и КГБ и пестовалась тем же Куроедовым — эта среда ныне в России победила. Но это ничего не значит. Все равно, уверен, сотни тысяч верующих людей в своей совести понимают, что такое хорошо и что такое плохо, и ждут нового очищения. Такова история русской церкви в брежневское время.