«Новейшая история России» с Андреем Зубовым: Польская революция 1980-81 годов и отказ СССР подавлять её

Андрей Зубовисторик

Не зная, что делать, Брежнев и его окружение двигались по инерции, боясь трогать сложившиеся структуры, включая СЭВ. Единственное, что еще удерживало Восточную Европу в орбите Москвы, был страх перед советской военной силой. Факт, что Кремль не был готов пойти на интервенцию в 1980-1981 годах и был готов отпустить Польшу в свободное плавание, оставался тайной для всех, кроме нескольких посвященных…

Подписаться на канал «Лекции А.Б. Зубова»
Поддержать канал «Лекции А.Б. Зубова»

Купить книги Андрея Зубова на сайте «Эхо Книги»

А. ЗУБОВ: Дорогие друзья, наша сегодняшняя беседа посвящена как раз малоизвестному и малопонятому моменту позднего брежневского времени. Это постепенный отказ власти фактически от власти вовне Советского Союза. Это звучит очень странно. Мы рассмотрим сейчас два вопроса. Это отказ от руководства коммунистическим международным движением, как это происходило, и второе — это совсем уж парадоксальная вещь, ее мало кто знает, — это решение советского руководства по отношению к польской революции 1980-1981 годов, о которой тоже в целом в России мало кто знает.

Конечно, оба эти факта говорят о все большей слабости, о все большем внутреннем бессилии власти — и брежневской, и потом андроповской уже, и объясняют и причины изменения политики Горбачевым во многом, и объясняют то, что советский строй сохранить было невозможно. И это ясно видно из этих двух моментов. Ведь, как вы помните по предыдущим лекциям, советское государство было агрессивным, оно все время пыталось раздвигать свои границы и свою сферу влияния. И вдруг оно стало скукоживаться. И переломный момент, как вы сейчас увидите — это Афганистан. В Афганистан еще решились войти, но то, что не удалось афганскую войну закончить за три месяца — это так шокировало власть в Кремле, что после этого начались очень важные изменения.

Это шокировало и мировую общественность левого толка, которая голосовала традиционно за коммунистов в странах Европы. Я напомню, что коммунистические партии Западной Европы были очень популярны, особенно во Франции и в Италии. Во Франции редкие выборы после Второй мировой войны обходились без 20% голосов избирателей за коммунистов. В Италии в большинстве выборов коммунисты получали от 33 до 35% голосов, итальянская коммунистическая партия была, как правило, всегда второй по значению партией в итальянском парламенте. Это были очень мощные силы. Ну а что с ними происходило, вот мы сейчас с вами и узнаем.

До 1956 года все западноевропейские компартии были тесно связаны с СССР и КПСС. Югославский случай с отпадением Тито – дело совершенно особого рода. Эти партии поддерживали советскую внешнюю политику, восхваляли внутреннюю и получали от советской власти огромную поддержку, в том числе и финансовую. Очень важно, чтобы значительная часть избирателей демократий Европы в 50-е годы поддерживала все эти начинания в поддержке СССР. Еще воспоминание о войне, об освобождении Европы Советским Союзом было сильным, пропаганда была очень мощная советская, и суть вещей понимали далеко не все избиратели в Италии, Испании – ну, тогда еще в Испании не было выборов, – в Италии, во Франции, в Западной Германии и в меньших странах.

Но положение стало меняться с 20-м съездом и разоблачением культа личности Сталина, вызвавшим первый кризис внутри компартий, потому что значительная часть избирателей компартий были сталинистами. Это разоблачение оттолкнуло очень многих из них в сторону более левых и радикальных групп. Потом венгерская революция и советское военное вмешательство в нее. Это оттолкнуло более либеральную часть избирателей коммунистических партий. Компартия Великобритании, к примеру, просто развалилась после подавления восстания в Венгрии. Но в это время компартии Европы, несмотря на выход из их рядов многих членов и налево, и направо, твердо сохраняли верность Советскому Союзу. И, как Пальмиро Тольятти — к моему стыду, его именем до сих пор называется старинный город в Поволжье, который на самом деле Ставрополь-Волжский, почти затопленный, — полностью поддержали подавление венгерского восстания.

12 лет спустя, в августе 1968 года, советская интервенция в Праге уже не была поддержана европейскими компартиями и вообще компартиями демократических стран, в том числе и японской. Тем более, что «социализм с человеческим лицом», то есть предпринятый Дубчеком курс на демократические реформы, как раз вызывал симпатию и надежду среди левых избирателей, обычно голосовавших за компартии на Западе, которые выразили свое осуждение советской интервенции.

Вот именно страх потерять левого избирателя заставляет руководство коммунистических партий, которые были полностью на крючке советского финансирования и различных льгот, которые им давались в Советском Союзе, менять свою политическую линию. Тем более, я напомню, что это время студенческих революций, так называемых сексуальных революций — они шли под левыми лозунгами, но под левыми демократическими лозунгами. И вот компартии Франции, Италии и Испании, желая сохранить свой большой электорат, демонстративно отмежевываются от действий СССР в Чехословакии и объявляют себя сторонниками другого коммунизма, чего-то отличного от коммунизма советского, азиатского, варварского.

Через несколько лет этот иной коммунизм получил название «еврокоммунизм». Еврокоммунизм — этот термин впервые был использован в 1975 году в одной итальянской газете югославским журналистом Фране Барбьери для обозначения позиций секретаря испанской коммунистической партии Сантьяго Каррильо: в это время уже в Испании начинает создаваться демократическое общество после смерти Франко. Эти позиции еврокоммунистов расходились с большевицкой политикой и были ориентированы на европейское сообщество. Примечательно, что еврокоммунисты даже флаг свой изобрели. Это был тот же самый флаг объединенной Европы — помните, синий флаг с кругом золотых звезд, — но это был флаг красный, тоже с кругом звезд золотых и серпом и молотом внутри этого круга звезд. То есть это было некое такое согласие на единую Европу, но социалистическую.

Термин прижился и возобладал над предложенным в то же время термином «неокоммунизм», потому что был идеологически менее обязывающим, так как ограничивался указанием на определенный географический ареал, а именно западноевропейский, не имея при этом определенного теоретического содержания. Еврокоммунистической была не только испанская компартия, но и итальянская и французская. Это особенно верно для итальянской коммунистической партии, которую возглавил тогда, в 1972 году, Энрико Берлингуэр, занимавший пост ее генерального секретаря до своей смерти в 1984 году.

Еврокоммунизм не являлся совокупностью новых политических позиций. Это была скорее попытка или самообманом заниматься, или обмануть избирателей, или и то, и то. Некоторые компартии за пределами объединенной Европы (английская, японская) также поддерживали идеи еврокоммунизма, потому что они пытались победить на выборах, а избиратели отказывались голосовать. То есть избиратели хотели коммунизм «с человеческим лицом». Уже коммунисты-сталинисты в Европе сгинули — после 20-го съезда прошло лет 20, и они ушли. А новые хотели, студенты, наоборот, свободы, равенства, братства. Они были сторонниками Че Гевары, но ни в коем случае не сторонниками Брежнева. И вот поэтому надо было от этого отмежеваться, чтобы сохранять хорошие результаты. И хорошие результаты, надо сказать, сохранялись. В Италии на выборах 1976 года еврокоммунистическая партия, как раз Берлингуэра, получила самый большой за всю историю итальянской компартии процент голосов на выборах — это 34,4%.

Эти коммунистические партии ясно провозглашали, несмотря на то, что они боялись разорвать связи с СССР… Они понимали, что только на советские деньги можно вести избирательную кампанию и, соответственно, привлекать избирателей. Они боялись очень разорвать связи с СССР. Все эти лидеры компартий наслаждались отдыхом в советских санаториях, лечением в правительственных поликлиниках. Но, тем не менее, заявления были сделаны понятные для избирателя. А избиратели, понятно, голосовавшие за коммунистов, в советские санатории не ездили и в поликлиниках 4-го главного управления не лечились.

ЦК французской коммунистической партии в 1968 году в Шампиньи принял манифест «За передовую демократию и за социалистическую Францию», в котором в качестве основной задачи был объявлен переход от теории социалистической революции, то есть захвата власти, к теории перехода с существующего буржуазного строя к передовой демократии через завоевание власти парламентским путем. То есть практически еврокоммунистические партии, если цепляться за их идеологическую фразеологию, стали аналогичными европейской социал-демократии начала XX века (Карл Каутский) — достижение социализма парламентским путем.

Это очень раздражало идеологов в Кремле — Пономарева и даже умного Черняева, его заместителя, — потому что это был отход от ленинских принципов, это все понимали. Ну а куда было деваться этим несчастным Берлингуэру, Жоржу Марше, Каррильо? Избиратели хотели либерализм. Они не хотели коммунизм со звериной рожей, они боялись ее, они хотели коммунизм с человеческим лицом. А с другой стороны, эти люди, руководители, не хотели терять тех денег и благ, которые им давала Москва, да и Китай. И вот, собственно говоря, извиваясь как ужи на сковородке, они проводили одну линию для своих избирателей, другую линию для Москвы. В Москве это видели и понимали, что коммунизм европейский ускользает от них, и ничего сделать не могли. Сжав зубы, давали деньги, коммунистические московские функционеры ездили на разные коммунистические фестивали в Италию и в Испанию — в частности, Горбачев ездил туристом в Италию на коммунистический фестиваль.

Но популярность компартий в Европе пошла на спад. Не очень сильный спад, но, скажем, итальянская компартия вместо 34,4% голосов получила на выборах, по-моему, 1983 года 29 с долями процентов голосов. То есть явно динамика была отрицательная — избиратели о чем-то догадывались. Но, в любом случае, это уже был не послушный московский электорат. Берлингуэр сам был послушен, а вот электорат уже был непослушен. И чтобы подстроиться к своему электорату, он был вынужден не очень слушаться в Москве.

Надо сказать, что еврокоммунистическое движение — оно сыграло большую роль как раз в перестройку. Потому что, хотя после ввода войск в Афганистан и как раз польской революции 1980-1981 года его популярность в Европе исчезла, и вообще о еврокоммунизме перестали даже как о термине вспоминать, тем не менее люди типа Горбачева или Яковлева, знакомые, да и тот же Черняев — они постепенно поняли, что это путь, и попытались его осуществить в России в первые годы перестройки. Но, понятно (мы не будем забегать вперед), это мало к чему привело.

Итак, первая неудача – это отход больших, по-настоящему больших европейских коммунистических партий от Москвы. Это произошло в 70-е — начале 80-х годов, и завершился этот отход именно в результате ввода войск в Афганистан.

Теперь рассказ о польской антикоммунистической революции. О ней известно в СССР даже меньше, чем о «пражской весне» 1968 года. Между тем, это очень важный момент.

В конце 70-х годов резко ухудшилось экономическое положение Польши. Польша ведь была крупнейшим в Восточной Европе сателлитом СССР. Чтобы выправить положение, правительство Эдварда Герека, нового генерального секретаря после Гомулки, стало увеличивать экспорт традиционных польских товаров, в первую очередь продуктов животноводства, естественно, за границу, в первую очередь в западные страны. Польская колбаса, ветчина, всякие огурчики — все это жутко вкусное. Мои польские друзья мне это привозили в Россию. В то время все это стало вывозиться в больших количествах за границу и, наверное, какую-то валюту приносило, хотя, понятно, на этом самом шинке экономику большой страны не поправишь. Полки польских продуктовых магазинов опустели. Расцвел черный рынок.

Привыкшие сравнительно комфортно жить или, по крайней мере, вкусно есть и закусывать водку «Выборову» поляки были возмущены. А 1 июля 1980 года правительство подняло цены на мясо и мясные изделия. В ответ 12 июля началась забастовка на заводах Люблина в Восточной Польше. К люблинским рабочим присоединялись все новые забастовки солидарности. 14 августа 1980 года забастовали огромные судоверфи имени Ленина в Гданьске. На следующий день бастовало уже 304 предприятия.

Лидером рабочего протестного движения стал Лех Валенса, рабочий-электрик гданьской судоверфи и ревностный католик. Лех Валенса — тогда молодой человек, он родился 29 сентября 1943 года в деревне Попово недалеко от города Влодславека в семье плотника. Он получил традиционное в Польше католическое воспитание, окончил школу и техникум, с 1967 года начал работать электриком на судоверфи в Гданьске.

В декабре 1970 года Лех Валенса участвовал в рабочей демонстрации, которую расстреляли коммунистические польские войска генерала Ярузельского. Это событие открыло ему глаза. Одно время появлялись документы о том, что он вроде бы даже был какое-то время агентом польского КГБ. Я думаю, что агентом он не был, но, возможно, до этого времени он, по крайней мере, согласился быть информатором, хотя никогда никого ни о чем не информировал. А вот в 1970 году у него открылись глаза, и молодой рабочий стал решительным противником существовавшего в Польше коммунистического тоталитарного режима. Он активно включился в работу подпольных профсоюзных организаций. В августе 1980 года Лех Валенса возглавил забастовку гданьских рабочих и вскоре стал председателем межзаводского стачечного комитета приморских городов Гданьска, Сопота и Гдыни.

Победе протестного движения 1980 года способствовал опыт трагических столкновений рабочих с коммунистической властью в прежние годы – в 1956 году в Познани, в 1970 году в Гданьске, — и события за пределами Польши: в Венгрии (1956), в Чехословакии (1968). Те выступления были кроваво подавлены и не заставили коммунистические власти пойти на серьезные уступки. Используя отрицательный опыт прошлого, оформились ключевые черты польского протеста 1980 года.

Это особенно, может быть, важно знать нам сейчас, потому что много горячих голов сейчас кричат, что без революции, без «бежит солдат, бежит матрос, стреляют на ходу» — без этого режим в России не свергнешь. А вот польский протест — он принял несколько важнейших решений: во-первых, принципиальный отказ от какого бы то ни было насилия, и во-вторых, объединение усилий рабочих, интеллигенции и церкви.

На активизацию интеллектуалов и на ее широкомасштабное включение в антикоммунистическую деятельность решающее влияние оказали события марта 1968 года в Польше,  когда Гомулка показал свой антисемитизм, и из компартии в ходе антисемитской кампании была выброшена значительная часть интеллигенции с еврейской кровью. Часть уехала на Запад, часть осталась в Польше. И для них, и для тех, кто не был в партии, эти события казались знаковыми. Ведь ни одна страна в мире так не пострадала от еврейских погромов, от Холокоста, как Польша. И то, что в Польше, в которой погибло такое количество евреев, коммунисты решили устроить опять антисемитскую кампанию гомулковскую — это выглядело ужасно для всех нормальных людей, в том числе и для польской католической церкви. Более того, даже убежденные социалисты после этого потеряли всякую надежду на эволюцию и реформирование Польской объединенной рабочей партии.

Слово «коммунист», что, кстати, очень важно понимать, стало в Польше ругательным и обозначало после 1968 года не идейных марксистов, как в Советском Союзе (тот же Черняев воображал себя истинным коммунистом), а прожженных карьеристов-циников. В коммунистические идеалы уже никто практически не верил. Верили в какие-то левые ценности, такие люди были, но не в коммунистические. Коммунист – это циник, который лижет задницу Советскому Союзу.

В 1970-е годы польская интеллигенция, в том числе бывшие марксисты, стала активно включаться в поддержку рабочих, страдавших от тяжких условий работы на крупных предприятиях. В 1976 году был организован Комитет по защите рабочих (Komitet Obrony Robotników, KOR). Его члены — интеллигенты, имевшие политические взгляды самого широкого спектра. Это тоже очень важный момент, что не узкопартийные группки, а объединились все. Они собрались вместе и открыто — это же была коммунистическая Польша, 1976 год, только что Солженицын был выгнан из Советского Союза, — и они открыто объявили свои фамилии и адреса. Их транслировали, то есть эти фамилии и адреса, по радио «Свобода», «Свободная Европа». Страх был преодолен. В первый раз антикоммунистическая организация публично заявила о своих членах и о своей программе. Многих из этих членов КОРа неоднократно арестовывали, но социальный статус, известность, а также количество не позволили посадить всех в тюрьму, и остановить процесс было уже невозможно.

Одновременно в кругах КОРа разрабатывалась модель диалога между различными течениями польской политической интеллигенции. В состав КОРа входили левые, бывшие коммунисты, социалисты, атеисты, такие, как человек-легенда Збигнев Бурек и сын высокопоставленного партийного функционера Адам Михник, но также и консерваторы и глубоко верующие церковные люди, такие, например, как будущий вице-спикер сената Польши, доктор физики Збигнев Ромашевский, историк и потомственный польский просветитель Виктор Кулерский.

Процесс выработки общей антикоммунистической линии укрепился после избрания папой римским польского католического епископа Кароля Юзефа Войтылы в октябре 1978 года. Он был интронизирован под именем Иоанна Павла II.

Епископ Войтыла ненавидел и нацизм, и коммунизм, и с коммунистическим богоборчеством боролся непримиримо, следуя в этом за кардиналом Польши Стефаном Вышинским. Рижский католический митрополит Иоанн рассказывал впоследствии моему другу Леону Тайвансу, что в 1975 году он, Иоанн, встретил тогда еще архиепископа Краковского Войтылу в Риме, и тот его с подозрением спросил: «Не смирились ли вы случайно с коммунизмом?». А это было время, когда все считали коммунизм утвердившимся навсегда, резюмировал рижский католический митрополит.

Епископ Войтыла страшно желал и духовного, и политического освобождения своей родины, порабощенной Сталиным в 1945 году. 2 июня 1979 года, в первый свой приезд в Польшу в качестве римского понтифика, на варшавской площади Победы, он провозгласил: «Я, сын польской земли и одновременно Иоанн Павел II, папа, взываю из глубины тысячелетия, взываю в преддверии праздника сошествия Святого Духа, взываю вместе с вами: да снизойдет Дух Твой и обновит обличие земли — этой земли», то есть любимой папой польской земли.

Папа объединил всех противников коммунизма, призвал к отваге и бескомпромиссности в борьбе за правду и достоинство. Он не произносил слово «коммунизм», однако все понимали его проповедь однозначно. Тогда встречать папу на улицы польских городов вышли миллионы людей, которые увидели друг друга и поняли, что их намного больше, чем верных слуг и сатрапов Советского Союза.

В течение нескольких дней августа 1980 года польские рабочие с помощью левых польских интеллектуалов и католической церкви образовали первый в Восточной Европе свободный антикоммунистический профсоюз «Солидарность», который возглавил Лех Валенса, и выдвинули к правительству требования, так называемый «21 пункт». 31 августа, после того, как лидер Польской объединенной рабочей партии Эдвард Герек ушел в отставку, польские власти признали «Солидарность» и подписали с ней соглашение, которое предусматривало право рабочих создавать независимые от режима профсоюзы, отмену цензуры и освобождение политических заключенных.

Это было небывалое в коммунистической Европе и вообще в этом мире, захваченном Советским Союзом, небывалое, абсолютно небывалое событие. «Мы договорились как поляки с поляками», – сказал своим коммунистическим контрагентам Лех Валенса. В «Солидарность» за несколько месяцев вступило 10 миллионов поляков, тогда как все население страны составляло тогда 37 миллионов человек. Записались даже многие члены компартии, большинство из которых сдали партбилеты. Вот она, мирная революция. Коммунистический режим в Польше, как и в 1956 году, оказался на грани развала. Появление второго Гомулки было исключено, все варианты польского пути к социализму давно скомпрометированы, в том числе и еврокоммунизм.

Кумиром поляков являлся в этот раз не коммунист-реформатор, оказавшийся к тому же антисемитом, Гомулка, а папа Иоанн Павел II. Он всячески поддерживал борьбу свободного профсоюза «Солидарность» и понуждал робеющих польских епископов не оставаться вне политики, но встать на защиту чести, свободы и достоинства людей и поддержать бастующих рабочих — сравнивайте с Русской православной церковью. «Сопротивляйтесь всему, что оскорбляет человеческое достоинство», — учил папа.

И, следуя его примеру и призывам, преобразился даже старый чешский кардинал Франтишек Томашек 1899 года рождения, узник лагерей 1950-1954 годов, в том числе и в страшном, прекрасном по архитектуре, но страшном лагере, организованном в Желивском монастыре в Восточной Богемии. Он становился, Томашек, все более непримиримым к коммунистическому режиму, который вновь утвердился после августа 1968 года в Чехословакии. Тогда же в Чехословакии возникает, кстати говоря, и подпольное движение христиан, многие из которых сейчас активные политические деятели, в том числе и нынешний премьер-министр Чехии Петр Фиала.

Московское коммунистическое руководство было в ужасе от польских событий. Была образована комиссия Политбюро по Польше, которую возглавил Михаил Суслов. КГБ и партийные лидеры из западных районов СССР докладывали о брожении населения под влиянием происходившего в Польше. Особенно тревожным казалось положение в Латвии, Литве и Белоруссии, районах с многочисленным польским населением.

Были немедленно прекращены туристические поездки советских граждан в Польшу, приостановлена подписка на польские журналы и газеты. Я в то время выписывал польский филателистический журнал, и он действительно филателистический журнал, но даже он перестал приходить. Телевидение прекратило даже трансляцию передачи «Кабачок «13 стульев»», где использовались польские персонажи.

Советские военные справедливо полагали, что выход Польши из Варшавского договора приведет к падению всей советской империи в Восточной Европе. Немедленно началась подготовка к военной интервенции. Лидеры других социалистических стран, включая румынского лидера Николае Чаушеску, требовали, чтобы СССР угомонил поляков. Но, к удивлению многих, Суслов, тот самый Суслов, с самого начала заявил, что СССР не может пойти на военное вмешательство в Польше. Его поддержал Андропов — тот самый Юрий Андропов, который был активным сторонником ввода войск в Афганистан, убедил в этом Брежнева. Теперь он раскаивался. Видя, что делается в Афганистане, он раскаивался в этом, и он заявил: «Квота на интервенции за рубежом исчерпана». Глава КГБ знал, что Брежнев не хочет получить второй Афганистан. Кроме того, в Польше в ответ на советское вторжение могло вспыхнуть вооруженное восстание, как в 1956 году в Венгрии. Вооруженные силы Польши вполне могли бы выступить против советских войск, а это уже была бы, что называется, кровавая баня.

На позиции советского руководства оказало сильнейшее воздействие экономическое положение СССР и Восточной Европы. В течение 1970-х годов Москва тратила все больше экономических ресурсов для удержания региона. В марте 1973 года Брежнев говорил в узком кругу: «Мы им преподнесли революционный процесс, социализм на штыках, на жертвах советского народа. Вы хотите только слова произносить, «дружба-дружба», и за это вас будут целовать? Чепуха. Если вы не дадите им нефть, газ, ничего не выйдет». Это прямо из «Вестника архива президента».

1 ноября 1980 года Анатолий Сергеевич Черняев записывал в свой дневник: «Польша. Приезжали Станислав Каня (это новый первый секретарь ПОРП) и Юзеф Пиньковский (премьер-министр), встречались с Брежневым. Ничего не ясно, что было на самом деле, но кризис там разрастается, и конца не видно. Кризис коренной, кризис руководящей роли партии, которая, потеряв или отказавшись от силовых и запугивающих приемов, оказалась бессильной возглавить общество. Следовательно, реального морального авторитета она уже не имела. У нас тоже. Но того же у нас не будет, потому что от силовых приемов у нас не откажутся. Трагедия пока откладывается. Она будет тогда, когда мы решим, что «теряем» Польшу. Интересно, дал Каня понять нашим, что повторения Чехословакии-1968 не будет, даже если он, Каня, сделает все возможное, чтобы нам помочь в этом? Страшно даже подумать, если наши решатся пойти на такое. А могут ведь. Позавчера взорвали помещение «Аэрофлота» в Варшаве. Кто это сделал? Подозревают в народе, что КГБ» (то есть чтобы спровоцировать ввод войск).

В ноябре 1980 года Брежнев информировал лидеров ГДР, Чехословакии, Венгрии и Болгарии, то есть Варшавского договора, не о планах интервенции в Польшу, а о том, что СССР будет вынужден сократить поставки дешевой нефти в эти страны, поскольку нуждается в запасах нефти для продажи на капиталистическом рынке для выручки валюты, которая могла бы пойти на помощь польскому режиму. Лидеры стран «народной демократии», однако, запротестовали, угрожая, что это вызовет обвал уровня жизни в их странах и, как результат, политические волнения.

Советскому руководству и экономистам было прекрасно известно, что Союз экономической взаимопомощи превратился в механизм перекачки советских ресурсов в страны Восточной Европы, а сами эти страны все больше ориентируются на торговлю с Западной Европой. Набрав в 1970-е годы западных кредитов на 58 млрд. долларов — тех долларов, которые были значительно «тяжелее» нынешних, — страны Восточной Европы попали в полную финансовую зависимость от Запада. Большевицкое руководство опасалось, что в случае советского вторжения в Польшу страны НАТО объявят новые экономические санкции (уже были объявлены санкции за Афганистан). В этом случае СССР даже при всех резервах нефти и нефтяных запасов не смог бы выкупить у Запада Польшу и другие страны Варшавского договора.

16 декабря 1980 года папа Иоанн Павел II обращается с личным посланием к Брежневу, в котором предостерегает советского партийного лидера от шага, который приведет к трагическим, (это цитата) «трагически непредсказуемым последствиям», и сравнивает возможную оккупацию Польши с советско-нацистской оккупацией сентября 1939 года.

Ответом на это обращение были пули агента болгарских, а соответственно, и советских спецслужб турка Али Агджи, поразившие Иоанна Павла II на ступенях собора Святого Петра в Риме 13 мая 1981 года, в день памяти фатимского явления Божией Матери. Папа оправился от полученных четырех тяжелых ранений с большим трудом.

Отказавшись от вторжения по военным, политическим и экономическим причинам, Политбюро тем не менее рассчитывало подавить польскую мирную революцию силами самого польского режима. Ведь многие среди тех, кто служили Советскому Союзу, вряд ли по совести, но, по крайней мере, из собственной выгоды — они боялись, что в случае победы «Солидарности» их всех будут просто судить. В конечном счете, так оно и получилось.

В декабре 1980 года Станислав Каня и глава польских вооруженных сил генерал Войцех Ярузельский, тот самый, который расстрелял в 1970 году демонстрации в Гданьске, были вызваны в Москву, где их подвергли сильнейшему давлению. Советские войска в Польше проводили маневры с целью убедить поляков, что вот-вот начнется советское вторжение. Это был блеф, но очень страшный блеф. Однако ни Каня, ни Ярузельский не хотели брать на себя роль палачей. Каня запил, и вскоре его пришлось устранить от руководства. Генерал Ярузельский в конце концов поддался на давление.

А между тем Войцех Ярузельский — это интересное лицо. Он родился в 1923 году в селе Курув в Люблинском воеводстве в интеллигентной семье польской шляхты. Отец Войцеха участвовал добровольцем в войне с большевиками в 1920 году, в том самом «чуде на Висле», затем был управляющим в различных поместьях. До 1939 года Ярузельский учился в католической гимназии в Варшаве. В сентябре 1939-го с семьей бежал в Литву. В 1941 году он был арестован НКВД и этапирован вместе с матерью и сестрой в Горный Алтай. Отец был сослан в Красноярский край и в 1942 году умер в Бийске. Войцех Ярузельский работал на лесоповале в алтайском поселке Турочак. В 1943 году Ярузельский поступил в советское военное училище под Рязанью, а затем записался добровольцем в формируемую на территории СССР польскую Армию Людову, с которой дошел до Берлина. В 1946 году он смог вернуть из сибирской ссылки мать и сестру. В 1947 году (возможно, это была плата за мать и сестру) он вступил в Польскую рабочую партию. В 1949-м начал работать в секретной военной разведке. Так затягиваются люди.

Ярузельский сделал блестящую военную карьеру, став в 1960-е годы начальником Главного политического управления Войска Польского, а затем в 1968 году министром обороны Польши. В этот период участвует в акции очистки Войска Польского от офицеров еврейского происхождения, то есть он действует рука об руку с Гомулкой, и организует польские отряды, участвующие в интервенции в Чехословакию в августе 1968 года. В 1970 году армия под командованием Ярузельского участвует в кровавой расправе над бастующими на балтийском побережье. В феврале 1981 года Ярузельский назначен премьер-министром, а в октябре избран секретарем Польской объединенной рабочей партии.

Став премьером, он пообещал полякам, что за 90 дней, то есть к июню 1981-го, жизнь в Польше наладится. 28 марта 1981 года Черняев записал в дневник: «У меня в течение двух часов был старый знакомый Кшиштоф Островский, заместитель заведующего международного отдела Польской объединенной рабочей партии. Положение, по его наблюдениям, отчаянное. 90 дней Ярузельского провалились. «Солидарность» потребовала от партии и правительства либо осудить милицию и КОР или уйти: власть, которая бьет рабочих, нам-де не нужна. Это значит опять то же, что уже бывало в 1956-м и 1970-м годах. Вчера уже проведена 4-часовая предупредительная забастовка, и на 31 марта назначена всеобщая оккупационная. Завтра будет пленум ЦК.

А между тем магазины пусты. В очередь за самыми простыми продуктами встают ночью и, как правило, возвращаются ни с чем. Заводам, даже если представить себе такую фантастическую ситуацию, что рабочие захотели бы поработать, работать не на чем, нет сырья и материалов. Импорт закрыт, так как Запад тянет с отсрочкой кредитов. Дело идет к голоду. Взрыв вот-вот произойдет. Партия в полном развале. Вот сейчас ЦК запретил коммунистам участвовать в забастовках, поскольку они чисто политические, против власти. Но нет такой уверенности, что по крайней мере 2/3 членов партии послушается». Такова цитата.

Да, и не послушались, забастовки продолжались. 16 месяцев существования «Солидарности» в 1980-1981 годах поляки называют «фестивалем свободы». Это был период всеохватывающей эйфории, бесчисленных надежд и невероятного идеализма. Тогда было сделано множество конкретных дел: издание сотен запрещенных цензурой книг, создание журналов, общественных организаций, неформальных структур, наследие которых сохраняется в Польше до сих пор.

Коммунисты видели в «Солидарности» смертельную опасность для себя и активно готовились к ее уничтожению. Московские большевики, как ни странно, готовы были проститься с «народной Польшей». Черняев записал в дневнике 6 августа 1981 года — это очень важные сведения, поскольку публично они почти не известны были ни в Польше, ни в СССР: «Брежнев не собирается и не думал вроде бы всерьез никогда вводить войска в Польшу, но, мол, пусть поляки не думают, что к социал-демократической или буржуазной Польше мы будем относиться так же, как к социалистической в смысле материальной помощи. Кстати, помощь Запада нарастает — США, ФРГ, а теперь и Франции особенно. Миттеран отвалил и в натуре, и в деньгах огромные величины. Средства массовой информации изображают это под девизом «Франция спасает Польшу». А там уже голодные походы и бунты. Для социалистического лагеря это, конечно, скандал». Конец цитаты.

10 августа Брежнев в телефонном разговоре с Каней сказал, и это он повторил с нажимом на встрече с Хонеккером и Живковым: «В зависимости от того, какой будет Польша, такими будут и отношения. Будет социалистической — отношения будут интернационалистическими. Будет капиталистической — другие отношения и по государственной, и по экономической, и по политической линиям». Из этого следует, что допускается, пишет Черняев, «превращение Польши в капиталистическую, то есть исключается ввод войск. Положение в Польше и с Польшей действительно аховое, но такой подход, какой предлагает Брежнев, единственно мудрый. Он же сказал, что взять Польшу на иждивение мы не можем».

В конце 1981 года генерал Ярузельский подготовил введение в Польше военного положения. В последний момент он сделал отчаянную попытку заручиться поддержкой советских войск в Польше в случае провала, то есть в случае, если армия перейдет на сторону народа. Но из Москвы ему было сказано твердо, что военного вмешательства не произойдет ни при каких обстоятельствах. На заседании Политбюро 10 декабря Андропов твердо заключил: «Мы должны думать прежде всего о нашей собственной стране и об укреплении Советского Союза». КГБ знал то, о чем не знали большинство советских людей, не знал тогда и я — о растущем недовольстве в советском обществе нехваткой товаров и бесконечными очередями за продуктами, то есть тем же самым, что и в Польше.

Еще в октябре 1980 года в Политбюро была подготовлена секретная записка. 1 ноября 1980 года о ней написал Черняев: «Весь социализм переживает критический период, и свидетельствует забастовочное движение в Советском Союзе. Да-да, можно говорить именно так. После скандала с Чернобыльской атомной электростанцией под Киевом…». Речь идет, конечно, не о катастрофе, а о том, что летом 1980 года в Припяти готовились массовые выступления из-за плохих условий проживания в общежитиях и частном секторе. Их инициатором был рабочий завода «Юпитер» Ященко, который напечатал 30 листовок с призывом организовать протестную демонстрацию.

Продолжаю цитату: «…когда Брежнев на Политбюро кричал: «Далеки вы от рабочего класса, оторвались!», Капитонову и Долгих поручено было изучить и доложить о негативных явлениях подобного рода. И вот 15 октября они представили в ЦК записку: «За последнее время участились факты прекращения работы и другие негативные проявления. Причины: нормы оплаты труда, неправильные начисления, несвоевременные выплаты зарплаты, особенно премий, плохие условия труда, невнимание к жалобам. Примеры: Нижне-Исетский завод металлоконструкций, Алитусский хлопчатобумажный комбинат в Литве. Бастовали завод имени Орджоникидзе в Златоусте, строительно-монтажный поезд № 156 в Челябинской области, цехи и смены в «Уманьсельмаше», Здолбуновский механический в Украине, комбинат детской одежды в Ашхабаде, Тартуский завод по ремонту сельхозтехники, Карачаевский конденсаторный завод Ставропольского края, завод сепараторов в Махачкале, Копейский машиностроительный завод, Еманжелинское автопредприятие Челябинской области, цех алюминиевого литья на заводе в Тольятти. В 1979 году имело место 300 учтенных отказов от работы, в которых участвовало более 9 тысяч человек. В последние недели число таких отказов растет. Некоторые из них ставят производство перед катастрофой. Так, на заводе «Североникель» 3 дня рабочие не вынимали металл из электролизных ванн. Реальных средств покончить с забастовками у нас нет, ибо нет ни мяса, ни порядка, ни справедливости». Конец цитаты.

В ночь с 12 на 13 декабря 1981 года «фестиваль» в Польше был прерван. Введено военное положение, арестованы тысячи активистов «Солидарности», убиты несколько десятков людей и полностью запрещены все гражданские права и свободы. На несколько месяцев полностью прекратилась общественная жизнь страны, а потом на годы были возвращены законы деспотического коммунистического режима.

Многие поляки постарались после введения военного положения покинуть родину, другие ушли во внутреннюю эмиграцию. Два посла «народной Польши» в Вашингтоне и Токио, Ромуальд Спасовский и Здзислав Рураж, попросили в США статус политического беженца и получили его. Заочно они были приговорены в Варшаве к смертной казни, а вся их собственность конфискована. Между тем служба внутренней безопасности польского посольства в Токио помогла Руражу покинуть Японию и добраться до США, хотя получила из Варшавы приказ ликвидировать его при попытке побега. И в этом тоже была солидарность.

В Кремле вздохнули с облегчением. Несмотря на нежелание брать поляков на иждивение, Политбюро выделило Ярузельскому дополнительно 2,7 млрд. рублей кредитов, а также зерно, масло и мясо из государственных резервов. За предыдущие два года польской революции советская помощь польскому режиму достигла 4 млрд. переводных рублей, из них 3 млрд. в твердой западной валюте. То есть это примерно 4 млрд. долларов, даже 4,5. Польша, однако, оказалась бездонной бочкой. В марте 1982 года Ярузельский просил дополнительной помощи.

Несмотря на военное положение, «Солидарность» продолжала существовать в подполье при поддержке широкого спектра доноров и союзников: от профсоюзов США и католической церкви до социал-демократов Западной Германии, Норвегии и Швеции. Ситуация в Польше напоминала котел под спудом, который должен был обязательно взорваться.

Польский кризис 1980-1981 годов показал, что политические и экономические ресурсы удержания Восточной Европы в коммунистической империи СССР исчерпаны. Сталинский замысел вырвать 100-миллионный регион из тела Европы и переориентировать его на СССР окончился провалом. Все разговоры о том, что Горбачев отдал Европу Западу — чепуха. Вот реальная Европа, Восточная, и вот ее стремление разорвать все отношения с СССР и быть с Западом. Законы рыночной экономики, неэффективность коммунистического хозяйствования и глубокая неприязнь восточных европейцев к тоталитарному Советскому Союзу предопределили этот провал.

Не зная, что делать, Брежнев и его окружение двигались по инерции, боясь трогать сложившиеся структуры, включая СЭВ. Единственное, что еще удерживало Восточную Европу в орбите Москвы, был страх перед советской военной силой. Факт, что Кремль не был готов пойти на интервенцию в 1980-1981 годах и был готов отпустить Польшу в свободное плавание, оставался тайной для всех, кроме нескольких посвященных.

В ноябре 1985 года Ярузельский переходит с поста премьер-министра на пост председателя Госсовета. Лицо, занимающее этот пост, считалось главой польского государства, президента тогда не было. В июле 1989 года он был избран как раз президентом Польской Народной Республики парламентом, в большинстве своем назначенном Польской объединенной рабочей партией по соглашениям «Круглого Стола». В этом же месяце он покинул пост первого секретаря ПОРП. То есть он шел путем Горбачева. Но в декабре 1990 года он подал в отставку с поста президента Польши и ушел на пенсию. С тех пор он не занимал официальных постов, но, поддержав Союз левых сил, решительно выступал за вступление Польши в Европейский Союз.

17 апреля 2007 года против Ярузельского и восьми других партийных и государственных деятелей социалистической Польши было выдвинуто обвинение в совершении преступлений в годы коммунистического режима. Он обвинялся, в частности, во введении военного положения в Польше, а также в руководстве преступной организацией вооруженного характера, имевшей целью совершение преступление. Имеется в виду Военный совет национального спасения, взявший в свои руки руководство страной в декабре 1981 года. В августе 2011 года в связи с состоянием здоровья суд исключил Ярузельского из состава участников процесса по делу о введении военного положения. Войцех Ярузельский умер 25 мая 2014 года, в общем, в полном бесславии и позоре.

Иначе сложилась судьба его оппонента Леха Валенсы. После введения в Польше военного положения Лех Валенса почти год провел под арестом. В 1983 году он был удостоен Нобелевской премии мира. После падения коммунистического режима в Польше в 1989 году Валенса был избран 9 декабря 1990 года президентом Польши на место Ярузельского. Этот пост он занимал до 1995 года. Все ордена многих стран мира и свои президентские регалии Лех Валенса сложил к ногам Богородицы в самом почитаемом в Польше Ченстоховском монастыре, желая воздать должное ее заступничеству, освободившему Польшу от СССР, и остаться, как он сказал, просто поляком. Эти ордена и регалии я видел лично, будучи в Ченстоховском монастыре примерно 10-12 лет назад. Спасибо, дорогие друзья!