«Код доступа»: Антипросвещение. Тимошенко. Кадыров. Иран. Почему не удались протесты?

Юлия Латынинапублицист, писатель

Чечня — это такой своеобразный регион, где мы просто даже на примере самой семьи Кадырова видим, что люди считают, что правила соблюдать не обязательно и что это вот такой элемент высокого социального статуса, что ты летишь на грандиозной скорости, обратите внимание, впереди своего кортежа, не позади. <...> И, соответственно, все проблемы можно решить, все законы можно, как оглоблю, перевернуть. Но вот закону всемирной гравитации нельзя дать взятку…

Подписаться на Yulia Latynina
Поддержать канал Latynina TV

Купить книги Юлии Латыниной на сайте «Эхо Книги»

Ю. ЛАТЫНИНА: Добрый день, господа. Это Юлия Латынина. «Код доступа», как всегда в это время по субботам. Делитесь ссылками, подписывайтесь, задавайте вопросы, ставьте лайки. К ответам на ваши вопросы я очень быстро перейду.

В начале буквально два соображения. Это, конечно, история с Тимошенко. И второе — история с Адамом Кадыровым, ДТП.

Конечно, по поводу истории с Тимошенко я вам хочу сказать следующее, что это просто производит впечатление некоторой агонии и войны всех против всех. Потому что, обращаю ваше внимание, с одной стороны, есть Юлия Тимошенко, которую называли, что если Зеленского Трамп подвинет, то Юлия Тимошенко может возглавить Раду и подписать какой-то вариант перемирия. Как понятно задним числом, это, скорее всего, была инициатива самой Юлии Владимировны. Видимо, она бегала и предлагала услуги в Америке. И, видимо, судя по этим обыскам, услуги ее были невостребованы. Типа, знаете, калина сама себя хвалила: «Я с медом хороша», а мед отвечал: «Я и без тебя неплох». Вот калину с медом не взяли.

Вторая вещь. Насколько я правильно понимаю, – поправьте меня, потому что там уже невозможно обратить внимание, кто ест кого, – те деньги, которые она предлагала за голосование, насколько я понимаю, это были как раз партии «Слуга народа». То есть это была перекупка голосов депутатов из «Слуги народа», с тем чтобы у Зеленского развалилось большинство в парламенте. И в этом смысле очень смешно тогда получается, что НАБУ как бы работало на Зеленского. Но я думаю, что НАБУ в данном случае работало на себя.

Я вам честно скажу, что я действительно не понимаю, кто там кого ухватил за заднюю ногу, потому что это какой-то такой, знаете, уже не гротеск на секс, а, я бы сказала, групповая коррупция. Вот как есть групповой секс, то есть групповая коррупция. И непонятно, собственно, кто кого берет и за что.

Но зато видно, что как раз украинская политика вступила в фазу, в которой, на самом деле, она находится с 2022 года: «Хватай мешки, вокзал отходит. Если я не успею, то кто же, как не я?»

Единственное, что можно ехидно сказать, что в российском парламенте такой коррупции не наблюдается, потому что она наблюдалась в 2003-2004 годах, когда российские, соответственно, люди, которые пасли парламент от администрации президента, жаловались, что, дескать, нам деньги приходит платить. С тех пор российский парламент выстроили, он стал не местом для дискуссии, а также не местом для вот такой вот раздачи денег за голосование, потому что там без всяких товарно-денежных отношений голосуют по кнопочке: пришел, нажал, будь добр. А если деньги, то каким-то другим способом. И так далее.

Меня в этой истории главным образом интересует символическая ее часть. Потому что Юлия Владимировна была символом первого Майдана, даже еще не второго. Когда она сидела при Януковиче, то к ней, если вы помните, в больницу приезжали западные политики, там была кампания, символ украинской свободы. И вот оказывается, что символ украинской свободы, судя по всему, вот в этой мутной воде ловил рыбку, причем предлагал себя всем партиями. Потому что, с одной стороны, мы видели, что, например, блок Тимошенко голосовал за то, чтобы распустить НАБУ. То есть в данном случае между ней и Зеленским, видимо, была какая-то договоренность. Одновременно вот эти визиты в Вашингтон на тему того – «а не пригодимся ли мы». А вот тут еще и такой вариант услуги есть.

И сразу отмечу, что на этом дело ведь не кончится. Потому что если кто-нибудь думает, что Миндичгейт затух, то через некоторое время, я думаю, я полагаю, вот при том, что все пошло вразнос, все будут хватать мешки, и новые и новые эпизоды деятельности людей, которые стремились исключительно к демократии, к свободе, и, главное, к искоренению коррупции. И вот все эти свои переговоры об откатах, заметим, вели на русском языке, публично выступая… Как там Юлия Владимировна говорила в 2014 или 2015 году в частном разговоре: «Я бы на эти 8 миллионов русских, – имелось в виду 8 миллионов русских на Донбассе, – ядерную бомбу сбросила». Это был еще умеренный такой политик.

Это первая вещь, которую я вам хотела сказать. Потому что, как я уже сказала, это напоминает ситуацию, когда никто не знает, что делать, но все понимают, что время кончается. Я не совсем понимаю, почему именно оно кончается, потому что мы видим, что Зеленский в такой ситуации умудряется выжить уже год. То есть ему год как Трамп сказал, что пора заканчивать. И тем не менее Зеленский продолжает существовать вот в этом формате чемодана без ручки: нести тяжело, а бросить жалко.

Мы видим, что, с одной стороны, Трамп, как я понимаю, уже около месяца не поставляет средств ПВО, что, собственно, и является главной причиной такого печального положения украинских городов сейчас, потому что очень тяжело останавливать российские ракеты, которых, как нам авторитетно заявляла украинская пропаганда в начале войны, хватит буквально вот еще, может быть, на два-три залпа. И вот мы видим, что кончились не российские ракеты, а наоборот, американское ПВО. Не знаю, почему его не поставляет Трамп за деньги. Скорее всего, потому что европейцы не собираются эти деньги платить, а если они за что-то собираются платить, то за свое собственное ПВО, а их собственного ПВО не очень-то и есть.

С другой стороны, мы видим, что Россия, в том числе сейчас потому что зима и очень тяжелые погодные условия… В степи во время холода наступать просто физически тяжело, тебя продувает. И человек, который сидит в теплой землянке и теплом окопе и ждет наступления, он, соответственно, имеет некоторое, но преимущество. Мы видим, что темпы российского наступления несколько замедлились. Посмотрим, насколько это серьезное замедление. Тем не менее Россия продолжает продвигаться – медленно, но верно. И в такой ситуации все это может продолжаться еще несколько месяцев, еще год с той минуты, когда реальные мирные переговоры, которые действительно пытался вести Трамп, заменили, как я уже говорила, на мирный процесс.

А мирный процесс – это когда взрослые дяди и тети хотят не договориться. А если ты хочешь не договориться, то ты всегда не договоришься. И, соответственно, взрослые дяди и тети типа европейцев используют Украину уже на самом деле не как оружие против Путина, а как оружие против своего стратегического противника Трампа.

И Трамп им платит тем же, потому что на этой неделе мы видели высказывания Трампа о Гренландии, в которых даже уже не было ничего про демократию, как в Венесуэле. Правда, Трамп и вообще никогда не говорил про демократию в Венесуэле. Его каждый раз с надеждой спрашивали: «Ведь вы, наверное, в Венесуэле собираетесь установить демократию». А Трамп говорил: «Там нефть. Мы собираемся добывать там нефть». Его спрашивали еще раз: «Ну, слушайте, может быть, права человека». «Да там нефть», – говорил Трамп, просто приводя в отчаяние тех прекрасных комментаторов, которые в течение последних 30 лет с такими блистательными, я бы сказала, результатами, как в Ираке и в Афганистане сражались именно за демократию. А результаты потрясают.

Так вот, с Гренландией уже никак нельзя даже сказать, что там Мадуро, что там какая-то тирания. Поэтому про Гренландию Трамп говорит просто: «Она нам нужна по соображениям национальной безопасности». Мы видим, как этому негодуют европейцы, как они собираются посылать кто 13 солдат в Гренландию, кто двух, кто целого одного.

И сразу, естественно, возникает вопрос, тот же самый, который мы обсуждали на прошлой неделе с Венесуэлой. Потому что, с одной стороны, действительно, Трампу нужна Гренландия по соображениям национальной безопасности, для контроля над Арктикой. И это очень сильно нарушает российские и в меньшей степени китайские, но в первую очередь российские, планы. Россия сейчас самая сильная держава в Арктике. И, с одной стороны, это стратегические неприятности для Путина.

А с другой стороны, если Трамп Гренландию действительно заберет (не совсем понятно, каким способом, но с большой вероятностью он заберет, потому что как-то с Венесуэлой очень хорошо получилось), то, соответственно, возникнет вопрос. А как это? Вот совершенно свободную демократическую страну, которая является частью демократической Дании, забирают в состав Соединенных Штатов, потому что этого требуют соображения национальной безопасности США.

А вот тут вот ходит какой-то Путин и говорит, что та территория, которая всегда была территорией Российской империи (большая ее часть, не считая западной Украины), она вот собралась вступать в НАТО, третирует русский язык и, короче говоря, уходит из-под российского влияния, и соображения национальной безопасности России требуют, чтобы эта территория под российское влияние вернулась.

Вообще, я всегда напоминаю, что Путин все время очень стремился как раз дружить с Западом и договариваться и с США, и с Европой, но на определенных условиях. А условия были таковые, что существует российская сфера влияния. Эта российская сфера влияния не включала даже в себя страны Восточной Европы и даже не включала в себя страны Балтии, но включала в себя страны бывшего СССР за исключением стран Балтии. Но Путину сказали: «Да ты империалист, имперец. Вообще как ты смеешь? У нас теперь мир, в котором все равны, в котором сферы влияния не существуют». А вот теперь выясняется, что сферы влияния таки существуют. И, соответственно, у Путина совсем по-другому выглядят его аргументы.

Ну, и последняя вещь, которую я хочу сказать, конечно, по поводу Адама Кадырова. Обратите внимание, какой абсолютно тотальный бан на информацию получился. Потому что после первых известий о том, что Адам Кадыров, сын Рамзана Кадырова, попал в автокатастрофу, что он ехал в составе кортежа, и он ехал первым, как это полагается в Чечне, и куда-то влетел или во что-то, или в кого-то влетел… Сейчас говорят, что якобы это был отбойник, что он потерял управление автомобилем. Но это все очень неточно, потому что есть абсолютный бан на любую информацию.

После того, как первая информация прошла, обратите внимание, даже Z-каналы, проправительственные каналы просто перестали это все публиковать. Рамзан Кадыров опубликовал видео с Адамом, которое, как сейчас говорят, несвежее. С другой стороны, нам показывают рейсы санитарных самолетов в Москву. И с другой стороны, нам показывают, что там какой-то вертолет прилетал в соответствующие больницы. Так что я все-таки думаю, что, наверное, первоначальные сообщения были правдивыми. Хотя я бы какие-то 2-3% оставила на дальнейшие неожиданные уточнения.

Но я бы вот на что хотела ваше внимание обратить. Это очень частая ситуация в Чечне. Если вы посмотрите, то старший брат Рамзана Кадырова Зелимхан тоже попадал в чудовищное ДТП. Не знаю, по результатам этого ДТП или по результатам чего, но он после этого долго болел и в конце концов умер. Его сын, сын Зелимхана, Турпал-Али, причем 13 лет, тоже попал в ДТП. Он был сам за рулем автомобиля. Тоже его долго-долго лечили, и в конце концов он умер. Был, если я не ошибаюсь, еще двоюродный брат или достаточно близкий родственник Рамзана Кадырова, тоже Турпал-Али, который тоже оказался в ДТП. Насколько я понимаю, там были трагические последствия для тех, в кого он влетел.

И как говаривал мой добрый друг и замечательный транспортный эксперт Михаил Блинкин, это очень типичная картина дорожно-транспортных происшествий, дорожного движения вообще в странах третьего мира, когда у вас есть различные классы по своему социальному состоянию населения и когда у вас, соответственно, право преимущественного проезда имеют люди высокого социального статуса, все должны остальные посторониться.

Как это было при феодализме во Франции: моя бричка едет впереди обывательской. С той только разницей, что в XVIII веке все-таки когда бричка ехала впереди обывательской, то она все-таки ехала с не очень большой скоростью, а сейчас вот этот «Мерседес» едет со скоростью 200 км/час, или сколько он там едет, и соответственно, законы и правила дорожно-транспортного движения можно нарушить, а законы гравитации даже для высокопоставленных людей оказываются неотменяемыми.

И соответственно, главная проблема вот такого рода организации движения в странах третьего мира заключается в том, что люди влиятельные считают, что у них хорошие машины, у них хорошие средства безопасности, и если он в кого-нибудь влетит и кого-нибудь раздавит в лепешку, он всегда сможет или деньги заплатить, или просто человек заткнется, его какими-то другими методами заткнут.

Мне кажется, очень любопытно вот что заметить. Я посмотрела на статистику российских и отдельно московских смертельных ДТП и, надо сказать, была очень приятно удивлена. Потому что, если вы помните, в 2006-м, 2007-м, 2008-м в России и в Москве была куча такого рода ДТП, которые построены ровно по вот этому начальственному принципу, как пел Noize MC «Мерседес 666». Один из них как раз был вот этот «Мерседес 666», который принадлежал начальнику службы безопасности «Лукойла», который на резервной полосе вдребезги задавил двух врачей. И потом этих двух врачей объявили виновными в том, что это они во всем виноваты.

Там была история с председателем Верховного суда господином Лебедевым, который, насколько я понимаю, ехал по расчищенной для него встречке, и тоже какие-то «Жигули» вывернули каким-то образом, их не успели отсечь. Тоже «Жигули» – в лепешку, там люди погибли. И насколько я понимаю, тем, кто выжил, пытались предъявить обвинение, что это, дескать, они не так ехали.

Там была дикая, страшная история с сыном министра тогдашнего обороны Иванова, который сбил женщину, Светлана Беридзе ее звали, пожилую женщину, на переходе. И потом против сына этой женщины возбудили уголовное дело, потому что якобы, дескать, он бросился на господина Иванова с кулаками, и бывший министр обороны – я, кстати, не помню, он тогда был министр обороны или работал уже в администрации – сказал, что, дескать, вот из-за этого ДТП его сын понес всяческие душевные страдания.

Там еще была также авария, в которую попала машина, кажется, Нургалиева. Вру! Сейчас могу перепутать. В общем, кого-то из высокопоставленных МВД-шников. Там либо сам министр, либо его зам. Нет, по-моему, действительно его зам. И более того, не его зам, а его жена. Они сбили двух сезонных рабочих где-то на шоссе, и опять, как всегда, все было шито гладко.

Это было ощущение, во-первых, чудовищного социального неравенства. А во-вторых, это было ну вот таким символом того, как устроена власть и как устроена дорога в России. И эти случаи, заметим, вот где-то в 2006-м, 2007-м, 2008-м шли косяком. Удивительное дело, обратите внимание, они просто прекратились. Я вот не могу вспомнить за последние несколько лет аналогичных по резонансу случаев. И это не потому, что их как-то заминают, а потому, что их действительно нет. Вот в Чечне есть, а в Москве нет.

И более того, я с удивлением даже вот поискала и увидела, что и по всей России, и в Москве особенно просто радикально снизилось число ДТП, в том числе ДТП со смертельным исходом. Вот просто, например, пример. В 2000 году в Москве на 100 тысяч населения в год приходилось 11,7 трупов из-за ДТП, а в Нью-Йорке – в два с лишним раза меньше (5,1). Как вы думаете, какое соотношение сейчас, в 2025 году? В Москве – 2,3, а в Нью-Йорке – 2,7. То есть нью-йоркские ДТП тоже уменьшились. Обратите внимание, что это тренд по всему миру, они уменьшаются. Но вот в Москве и, еще раз повторяю, по всей России абсолютно радикальное – в 6-8 раз – непрерывное улучшение.

Абсолютно та же самая история в Пекине. Пекин тоже показывает очень хорошие результаты, вот тот самый цифровой ГУЛАГ. Потому что если Пекин в 2000 году имел те же самые показатели даже выше Москвы (12-15 на 100 тысяч населения), то к 2025 году это будет где-то 2,3-3,5. Это продолжение снижения. Чуть даже хуже, чем в Москве, потому что Москва показывает даже чуть более лучшие результаты.

И в этом смысле Москва реально в последние 5-7 лет намного безопаснее благодаря массовому внедрению камер, реконструкции дорог и строгим европейским стандартам. Но обратите внимание, что в обоих случаях основные факторы успеха – это камеры, это инфраструктура, это общественный транспорт, это ужесточение наказаний.

И вот та история, которую мы буквально 10-15 лет назад наблюдали, что чиновник или крупный бизнесмен считает, что он может лететь со скоростью 200 км/час, всех поубивать и потом откупиться, и покойники будут признаны виновными в ДТП, она практически исчезла. Причем она исчезла с помощью внедрения технологий, вот тех самых камер. Потому что если ты летел, то ты уже никак не можешь прийти в суд и доказать, что ты не летел, а что виновата Александрина Ольга, как в случае с начальником службы безопасности «Лукойла».

А Чечня, как я уже сказала, это такой своеобразный регион, где мы просто даже на примере самой семьи Кадырова видим, что люди считают, что правила соблюдать не обязательно и что это вот такой элемент высокого социального статуса, что ты летишь на грандиозной скорости, обратите внимание, впереди своего кортежа, не позади. Путин, как я понимаю, его машина впереди не ездит, она непонятно какая. Тут – обязательно впереди. И, соответственно, все проблемы можно решить, все законы можно, как оглоблю, перевернуть. Но вот закону всемирной гравитации нельзя дать взятку.

На этом я перехожу к вашим вопросам. «Недавно убился на Феррари в Калифорнии разработчик игры Call of Duty».

Слушайте, я же говорю не о конкретных историях. Я убеждена, что если мы сейчас поищем, мы найдем где-нибудь в последние несколько месяцев какого-нибудь майора или полковника, который кого-то задавил и так далее. Я говорю о тенденциях. Вот тенденции такие. И в Чечне они такие, а в России они, что интересно, такие.

Кстати, обращаю ваше внимание, что в западных столицах тоже продолжает смертность от ДТП снижаться. Она снижается не так драматически, как в Москве, просто потому что в Москве сначала и в Пекине были, конечно, очень высокие пороговые значения. Но вот она продолжает снижаться. И даже, как я уже сказала, в Москве сейчас дорожно-транспортная обстановка лучше, чем в Нью-Йорке. Видимо, это такой абсолютный приговор господину Мамдани и его предшественнику. Потому что, сразу скажу, что в таких столицах, как Лондон, Париж и так далее, я посмотрела, там очень низкие цифры. Там 0,9. То есть там в два с половиной раза меньше Нью-Йорка, даже почти в три. То есть история городского развала Нью-Йорка нам как раз очень хорошо дана в этих цифрах.

«Трамп запретил, — мне пишет Иван, — иммиграцию из РФ в США. Значит, теперь Игори Сикорские не смогут въехать в Америку».

Понимаете, Иван, я тоже вам хочу сказать очень печальную вещь. Во-первых, это не совсем так. Там не даются иммиграционные визы, но там, как я понимаю, как ни странно, не остановлена программа выдачи обычных виз. Хотя я думаю, что сейчас количество обычных виз, выдаваемых россиянам, для въезда в Америку крайне незначительно. Я также хочу обратить ваше внимание, что никакого возмущения это не вызвало, потому что в данном случае важно не то, что делает страна, потому что каждая страна имеет что угодно право делать, кого она хочет, кого она не хочет видеть на своей территории, а важно обоснование.

И, конечно, в ситуации, когда европейские политики постоянно внушают своему населению, что вот есть бедные, несчастные люди, которые из исламских регионов едут, из Ближнего Востока, из Африки, они все колонизованные… Вот сравнительно недавно мы видели: человек, кажется, как я понимаю, исламский беженец, толкнул под поезд 16-летнюю украинскую беженку. И ему сейчас сказали, что за это ему ничего не будет, потому что, дескать, он психически неполноценный. То есть уголовной ответственности он не несет.

То есть мы сталкиваемся с тем, что постоянно по решениям европейских судов люди, совершающие преступления, но имеющие правильное происхождение, то есть они, как правило, или чернокожие из Африки, или мусульмане, они не несут ответственности непосредственно за физические преступления, которые они совершили.

Одновременно, когда россиянам ограничивают выдачу туристических виз, это делается с мотивировкой, что все россияне коллективно несут ответственность за преступления режима Путина. То есть ты понимаешь, что вот мигрант, физически кого-то изнасиловавший, не несет ответственность, потому что он представитель жертв, а жертвам все позволено, и они всегда правы. А с другой стороны, ты с российским паспортом несешь ответственность за все, что делала Россия и не делала Россия, начиная с XVII века.

И вдобавок у тебя, естественно, конечно, возникает вопрос: а вот сейчас когда Трамп говорит, что он хочет Гренландию в связи с национальной безопасностью, или сейчас когда Трамп нарушает суверенитет страны под названием Венесуэла и меняет там правительство, то вы не хотите американцев точно так же назначить всех ответственными за все, что делает Трамп, лишить их виз, лишить их карточек?

И вообще, вот в ситуации, когда выясняется, что, оказывается, соображения национальной безопасности – это важная вещь, и, скажем так, украинские власти представляют собой не совсем ту прекрасную демократию, о которой нам говорили в 2022 году, вы уверены, что вот то, что вы делаете, не попахивает нацизмом?

Кроме этого, скажу одну очень печальную вещь, которая меня очень удивила. Потому что я не знаю насчет того, как сейчас россияне получают законные иммиграционные визы, но я посмотрела, сколько незаконных людей из России приехало с 2022 года в Соединенные Штаты и там попросили убежище. И меня цифра потрясла. Потому что, оказывается, она составляет около 120 тысяч человек.

То есть еще раз, внимание, 120 тысяч человек с российскими паспортами приехали в Мексику, нелегально перешли границу Соединенных Штатов и там сказали: «Мы бедные, мы несчастные. Нас преследует путинский режим. Поэтому дайте нам, пожалуйста, политическое убежище». Напоминаю, что если тебе дают политическое убежище, то даже сейчас, хотя сейчас не времена Байдена, в Соединенных Штатах ты на очень многое претендуешь. Через год после получения этого политического убежища ты можешь претендовать на грин-карту, ты получаешь разрешение на работу. Самое главное, ты получаешь доступ к медицинской страховке и к определенным (несколько сот долларов) выплатам.

То есть 120 тысяч россиян воспользовались ровно той ситуацией, которая была создана при Байдене, когда в Америку была абсолютно неконтролируемая иммиграция, когда люди, которые являются преступниками… Они заведомо являются преступниками. Они пересекают незаконно границу Соединенных Штатов, тем самым являясь преступниками. Так мало того, что они являются преступниками, после этого они еще предъявляют Соединенным Штатам претензии: «А теперь нас быстренько содержи».

Вот меня, честно говоря, потрясло большое количество россиян, которые это сделали. И я думаю, что именно поэтому Россия угодила в этот список. Я не уверена, что все эти 120 тысяч, которых так страшно преследовали в России, что они переходили нелегально границу Соединенных Штатов и потом, если их ловили (или не ловили), подавались на убежище, что все они состояли в штабах Навального и подвергались реальной опасности. Вот эти люди, которые это делали, в абсолютном большинстве своем, конечно, хотели проехаться на том же, на чем проезжаются мексиканцы и так далее, незаконно проникая в Соединенные Штаты.

И мне кажется, это очень плохой способ начинать свое пребывание в США и строить свою карьеру в США – с незаконного проникновения на территорию страны, в результате которого ты становишься миграционным преступником заведомо.

И мне кажется, что Трамп прекрасно понимает, что все эти прекрасные люди, вот 120 тысяч или около того, когда они получили бы грин-карту и статус гражданина Соединенных Штатов, я думаю, мы с вами понимаем, что голосовали бы они в основном за демократов. Вот, собственно, все, что я хочу сказать.

«Юлия Леонидовна, ваше отношение к тому, что большая часть СМИ и кругов эмиграции считает, что вы сейчас изменили свою позицию по Украине не в ту сторону».

Во-первых, позицию по Украине я изменила давно. Во-вторых, что именно по-настоящему считает российская эмиграция, мы видели на примере господина Волкова, который сказал, что в кои-то веки произошла денацификация. Это про Капустина. Как потом выяснилось, он был жив. Назвал нацика нациком. Сказал, что Ермак, Подоляк и так далее коррупционеры. Назвал Буданова деревенским политтехнологом. И так далее и так далее.

Я должна сказать, я не буду называть точное количество людей, потому что иначе я их подставлю, но должна сказать, что в основном, когда я беседую или беседовала off the record со многими видными представителями российской эмиграции, то слова, которые они позволяли себе в адрес украинского руководства, значительно превосходили по выразительности слова господина Волкова.

И я просто диву давалась, что люди, которые непублично самое мягкое, что они говорят, что типа если Украина продолжит строить узкий националистический проект, то ей трудно будет вернуть свои территории и стать европейской страной (это еще такой безматерный вариант), что все эти люди, как только они оказываются в кадре, задирают голову, задирают подбородок и говорят: «Все для победы Украины. Мы, русские, должны отдать все для победы Украины. А если нас кто-то где-то когда-то назвал генетическими рабами или биологическим мусором, это жертва, ей все можно, ей все позволено. Украинцы сейчас так страдают. И вообще, знаете, я не разбираюсь в том, что происходит в Украине в политике».

Вот это фантастическое фарисейство, когда люди покинули свою страну в поисках свободы, чтобы… Рина Мацапулина замечательно сказала, что вот люди не засовывали язык в жопу в собственной стране, чтобы засовывать язык в жопу в чужой.

И обратите внимание на соратников Волкова, которые все тут же его предали. Ну, не все, а те, которые публично что-то говорили. Они от него отреклись, как от товарищей Рыкова и Бухарина на комсомольском собрании.

И судя по тому окрику, который несся непосредственно из Free Russia, которая, напоминаю, у нас один из главных сторонников деколонизации России и которая пролоббировала, как оказывается, деколонизационную квоту в ПАСЕ, и судя по самому ПАСЕ, который поставил российским оппозиционерам такую высокую планку для участия в этой ассамблее, на самом деле ветер-то дует не из Украины. Это то, что мировая глобалистская элита считает правильной точкой зрения для российской оппозиции. Российская оппозиция, как пионеры, как члены Коммунистической партии, прям говорят: «Yes, мы готовы». А дальше оказывается, что непублично они говорят совершенно другое.

Поскольку я не политик, поскольку я человек, не связанный грантами, социальным статусом и так далее, поскольку я всегда считала, что важна свобода мнения и важно соответствие мнения фактам, то я могу себе позволить то, что эти люди позволяют себе, как в 1937 году, только во время разговоров на кухне. И честно говоря, я их глубоко презираю за их поведение.

Мы видим, что вот СМИ-то смями, а как раз если вы посмотрите реакцию нормальных, независимых людей в Твиттере, то есть те люди, которые бизнесмены, те люди, которые там давно положили, извините, крест на обе стороны, они как ваша покорная слуга. Как раз вот для вас-то, господа, я и работаю, для тех, кто передумал так же, как я.

Вот спрашивают: «Видели ли выпуск “Дождя” Drama Queens про вас?»

Ну, я представляю. Нет, не видела. Но я могу себе представить, что партком не одобрил. Еще раз повторяю, вот это поразительное фарисейство и то, что люди, которых мы считали свободными, оказались настолько рабски зависимыми от мнения начальника из USAID’а или от мнения евробюрократа, это для меня одно из открытий этой войны. Это одна из вещей, которая заставляет нас переоценивать мир, которая заставляет переоценивать, что из себя представляет евробюрократия и что из себя представляют борцы за все хорошее.

Это, наверное, так же, как в 1937 году некоторые люди, вступавшие в Коминтерн и думавшие, что они граждане прекрасной Америки или Франции будущего, с удивлением обнаруживали, что из себя Коминтерн, что из себя Советский Союз, НКВД представляют на самом деле.

Это же не про Украину, еще раз повторяю. Это же про то, что с 1991 года значительная часть российской интеллигенции, значительная часть российской элиты считала, что на Западе все прекрасно, а на Западе чем дальше, тем больше… И сейчас я к этому перейду, потому что у меня еще есть очень важный и большой вопрос про Иран. А на Западе чем дальше, тем больше побеждает Совок, причем Совок, который требует самоцензуры, который требует наказания за мыслепреступления.

И я еще раз хочу обратить ваше внимание на одну удивительную вещь. Почему так современные левые не любят, как они говорят, токсичную маскулинность и тем более мужчин, которые держат в руках оружие? Очень просто. Потому что альфа-самец всегда думает о том, соответствует ли его представление фактам. А бета-самцы и женщины, как правило, то есть те, кто не могут защитить себя, всегда нуждаются в защите коллектива. И они всегда думают о том, соответствует ли их представление мнению коллектива.

Я перейду к одной очень важной истории. Я потом еще обязательно возвращусь к вашей покорной слуге и ко всему, что я думаю про людей, которые на четвертом году войны запрещают себе обсуждать Миндичгейт и запрещают себе обсуждать тейки Ермака про биологических рабов.

Они, кстати, в этом смысле же абсолютная реплика. Это же вот ровно то же самое, что делают западные левые, когда они запрещают, скажем, обсуждать себе имамов, которые открыто призывают к джихаду, к уничтожению неверных и говорят, что «скоро неверные в Европе будут платить нам джизью». Вот когда кто-нибудь из правых политиков что-нибудь такое публикует, то ответ всегда один. Во-первых, это запрещено обсуждать, само обсуждение этого является исламофобией. Ну и второе: надо поддерживать бедных, несчастных деколонизованных жертв. Вернее, бедных, несчастных объектов колонизации. А кто объект колонизации у нас? А очень просто. Объект колонизации у нас тот, кто более слабый.

Так вот, я возвращаюсь к Ирану. И, конечно, я даже не буду сейчас комментировать, что те толпы леваков, которые ходили в защиту Газы, не ходят в защиту людей, восставших в Иране против власти мулл, предпочитают этого не замечать. Те знаменитости, которые лили крокодильи слезы по поводу геноцида в Газе, просто молчат по поводу неизвестно какого, но большого количества людей, расстрелянных на улицах Ирана, просто тупо расстрелянных басиджами членами Корпуса исламской революции.

Я начну с того, что, конечно, в моей жизни Иран занимает особое место, потому что как человек, который очень увлечен античной историей, историей христианства, историей Римской империи, для меня Иран – это прежде всего вторая сверхдержава древнего мира, которая была всегда соперником Римской империи, которую Римская империя никогда не могла одолеть, которая была совершенно уникальной культурой.

Потому что в то время, как в Риме все дальше и дальше приходили к власти солдатские императоры, ставилась ставка на чиновников из числа бывших рабов и все ниже падало значение знати, соответственно, образованности и культуры (это был один из факторов, Рим погубивших и приведших триумфу христианства), то в Иране было наоборот. Основой войска был тяжело вооруженный всадник, так же как и в средневековой Европе. А тяжело вооруженный всадник, даже без стремени… Напомню, что стремени еще не было. Стремя появилось где-то в VII веке. Иранский тяжело вооруженный всадник, чтобы не свалиться с коня, там задний конец копья привязывали к задней ноге лошади.

Соответственно, иранский всадник был практически то же самое, что рыцарь. Кстати, даже все это выглядело очень похоже, потому что там всегда были всякие значки, флаги, гербы домов, поединки. И, естественно, такой всадник стоил очень дорого, тренировался с детства. И, соответственно, это были представители знатных домов. Именно поэтому царям в Иране было очень тяжело править знатью. Ровно потому, что она была такая же непокорная, как европейская знать. И именно поэтому вот то, что мы видим начиная с создания Персии на месте Парфии, это вот этот триумф тяжелого всадника и с ним триумф очень многих рыцарских достоинств и рыцарских качеств.

И вот это культура, которая была уничтожена исламским завоеванием. Для меня это какой-то чудовищный случай, когда абсолютно уникальная, абсолютно потрясающая культура, автохтонная, как сейчас принято говорить, колонизаторами была уничтожена. Женщины надели вот эти на себя коробки. Как называл Борис Джонсон, letter boxes, почтовые ящики.

И для меня, конечно, всегда был образцом реформатора, образцом человека, который делал то, что надо, последний шах Ирана Реза Пехлеви, который так же, как и Петр I, так же, как и деятели революции Мэйдзи, потрясающим образом модернизировал Иран, возвращал его как раз к старой традиционной иранской культуре, к 2500-летней истории этого великого народа, который строил больницы, который строил университеты, который строил производства, который выглядел как совершенно европейский монарх, особенно после возвращения его, после первого изгнания, после того, как свергли министра Мосаддыка. И обратите внимание, что даже все платья, весь церемониал, который мы видим при дворе, это был абсолютно европейский церемониал.

Я сейчас вернусь к шаху. Представляете, что было бы, если бы Петр I действовал в середине XX века и что бы о нем писали прогрессивные левые? Ой, что бы они о нем написали… Вот ровно то же самое они написали про шаха. Он, видите ли, людей в тюрьмы бросал. Это вот он бросал тех самых людей, которые сейчас составляют Корпус стражей исламской революции. Что я тут могу сказать? Мало бросал. И вообще был американским союзником и даже американской марионеткой, как нам говорят. Американской марионеткой – неправда, американским союзником – да.

Так вот, я прежде всего хочу вам обратить очень печальную вещь, которая случилась с иранскими протестами. Это ровно то, о чем я говорила на прошлой неделе. Общее правило современных протестов очень простое. Первое: если спонтанные народные протесты не удались в течение нескольких дней, то потом государство собирается в кулак и их давит. Так это, например, было у Лукашенко. Так это, кстати, было не раз у Мадуро в Венесуэле. Это первое.

А второе, самое главное, что никакая современная народная революция не удается, если у вас есть преданный власти хорошо вооруженный корпус тонтон-макутов или, условно говоря, янычаров. Я даже этот эфир хотела назвать «Принцип янычаров». Но вот я его назвала немножко другим словом – «антипросвещение». Сейчас мы дойдем почему.

Что такое принцип янычаров? Очень просто. Вот у вас 400 тысяч людей, которые находятся в Корпусе стражей исламской революции. У вас еще несколько миллионов басиджей. У вас вся страна, 90-миллионная страна, на самом деле в говне. Она просто плохо живет. У нее просто плохая экономика. Там просто душат страну сверху. Не говоря уже об абсолютно средневековых установлениях. Но те люди, которые являются привилегированными силовиками, как янычары, то есть басиджи и КСИР, они, во-первых, получают большое довольствие, во-вторых, имеют громадный доступ к административным рычагам. И они живут лучше именно потому, что страна живет хуже.

Вот очень похожая ситуация была у Мадуро, когда в магазинах ничего не было, но вместо этого в магазинах была армия. И, соответственно, армия, стоявшая в магазинах, имела преференциальный доступ к товарам. И, соответственно, каждый человек в этой армии, если он, конечно, не рядовой, а хоть чуть-чуть повыше, он ровно с этого имеет другой социальный статус, другой доступ к благам. И он извлекает имеющиеся у него блага и социальный статус из нищеты остального населения.

На самом деле, это очень похоже на то, что творилось в средневековой Европе, только не с хорошей стороны, о которой я только что говорила, а с плохой. Я напоминаю, что такое средневековая Европа. Мы видели в ней восстания, которые очень любила как раз советская власть, так называемые крестьянские. Помните, вот Тайлер, Жакерия. Это были чрезвычайно организованные восстания. Про Жакерию Фруассар писал, что шли какие-то толпы босоногих людей, и когда их спрашивали: «Куда вы идете?», они говорили: «А мы и сами не знаем».

Эти восстания никогда не увенчивались успехом по одной простой причине. Были толпы неорганизованных крестьян, которые были нищие, и были противостоящие им люди, все облеченные в железо, рыцари с мечом на поясе, которые эти толпы могли порубать в капусту. Физическое преимущество рыцаря, напоминаю, было настолько велико, что практически рыцаря невозможно было убить. Его легко было оглушить мечом и взять в плен, что периодически происходило. Но убить рыцаря, если, кстати, это не хороший стрелок из лука (это был единственный вариант до изобретения огнестрельного оружия), было просто физически сложно.

И когда происходили какие-то стычки, например, когда десяток человек набрасывался на короля Стефана Блуаского, то король в конце концов задавленный попадал в плен, но убивать его не убивали. Я напоминаю, что до XII века на рыцарских турнирах сражались настоящим боевым оружием, в том числе настоящими копьями. Настолько тяжело было рыцаря убить.

И вот когда у вас есть закованный в железо человек, который может окружающих людей, которые никогда не учились военному делу, разметать как капусту, более того, когда у него просто другие физические характеристики, потому что рыцарь ест мясо и дичь, а этот крестьянин питается гнилой полбой и этот крестьянин на 6-10 сантиметров короче рыцаря… Я уж не говорю о его мускулах и так далее. Там просто две разных расы. Генетика одинаковая, а фенотипические проявления разные.

И у вас никогда народные восстания в Европе… Кстати, в отличие от Китая. Там были другие условия. Там как раз династии все падали в результате народных восстаний, потому что Китаем руководили чиновники, а не закованные в железо люди. И в Китае на поясе носили тушечницу, а не меч. Так вот, просто никогда народные восстания в Европе не побеждали.

Вот этот новый феодализм мы видим в таких странах, как Иран, как Северная Корея, как Куба, как Венесуэла сейчас. И более того, я хочу обратить ваше внимание, что ужас заключается в том, что такая страна может бесконечно ухудшать экономическое, идеологическое, социальное положение своих граждан – достаточно иметь янычаров, достаточно иметь тонтон-макутов, достаточно иметь людей уже не с мечом на поясе, а с штурмовой винтовкой на плече. И люди безоружные и дезорганизованные, лавочники, люди с базара, женщины, дети могут сколько угодно выходить на улицу, они никогда не победят, так же как в истории средневековой Европы никогда не побеждал никакой Уот Тайлер.

Более того, страшная вещь заключается в том, что если у вас страна живет плохо, а тонтон-макуты живут хорошо и понимают, что в случае победы народного восстания их раздерут на косточки, то у них гигантское желание во что бы то ни стало это свое преимущественное положение сохранить, что, собственно, мы и видели в Иране.

Вы скажете, какой выход из этого положения? А почему же в истории человечества так не бывало раньше? Потому что вот то, что я вам описываю, это идеальные условия для тотальной деградации любого человеческого общества. То есть вы можете такое общество буквально загнать в каменный век. Но если у вас при этом будут сверху сидеть люди с автоматами, то все будет в порядке.

И ответ очень простой. Такие общества не выживали, потому что они становились уязвимы для внешней агрессии. Потому что если бы речь шла об Иране такого рода, существовавшем в XIX веке, то кончилось бы ровно тем, чем кончилось для Ирана в XIX веке – появлением, привет, английских войск.

И тут уже не попляшешь. Потому что оказывается, что все эти хорошо подготовленные отряды, которые легко могут как капусту разметывать абсолютно безоружных женщин и абсолютно безоружных подростков, они против реальной боевой армии не выдерживают.

Вот ровно это был принцип, который погубил, скажем, Оттоманскую порту. Потому что что такое Оттоманская порта? Это страна, которая абсолютно деградирует, у этой деградирующей страны есть правящее сословие янычары, а эти янычары не хотят воевать с внешним врагом, потому что они гораздо слабее внешнего врага. Но когда, понимая это, какой-то султан пытается провести реформы и реформировать янычарский корпус, то оказывается, что сил янычаров достаточно, чтобы убить этого султана и вообще реформу корпуса запретить и даже по этому поводу фетву соответствующую издать. Ну и все это кончается чем? Правильно, это кончается Первой мировой войной и кончается это серьезнейшими поражениями.

Обратите внимание, что все эти прекрасные люди левые, которые последние 30 лет пытались заменить право сильного, которое всегда было в истории человечества, правом слабого и которые сказали, что национальные границы неприкосновенны и никуда никто вторгаться не может, а если он куда-то вторгается, то он немедленно агрессор и, соответственно, тот, в кого вторглись, это жертва, и жертве все позволено, и жертва на все имеет право, то вот этот естественный механизм саморегуляции человеческой цивилизации они запретили.

И, соответственно, они подготовили базу для консервации таких режимов, как Иран, Северная Корея и так далее и так далее. Не говоря уже о том, что огромное число африканских стран ровно сейчас по такому принципу и организовано. Да что там, еще деньги они такого рода режимом давали типа Газы и говорили, что они жертвы, им все должны.

Более того, возникает вопрос, каким образом образовался этот режим. Я уже тут произносила панегирик шаху. Я уже говорила, что это был правитель, который был фантастический модернизатор. Как у всякого фантастического модернизатора, у тебя всегда, конечно, есть какие-то свои тараканы, как и у Петра I. А этих тараканов было на удивление мало.

Но шах встречался с диким хейтом. Со стороны кого? Во-первых, конечно, со стороны традиционного общества и традиционного духовенства, которые ненавидели его точно так же, как Петра I ненавидели бояре, которым он брил бороды. А во-вторых, – вот этого у Петра I не было, – со стороны новых левых, со стороны культурных марксистов. Я напомню, что аятолла Хомейни не просто жил во Франции, что многие французские интеллектуалы типа Сартра пели ему оды. И я напоминаю, что когда аятолла Хомейни пришел к власти, то New York Times опубликовала большую статью о том, какой это прогрессивный демократический деятель.

И я напоминаю, что аятолла Хомейни когда пришел к власти, это был союз исламистов с левыми. Это были красные плюс исламисты. То есть совершенно тот же самый союз, который мы сейчас видим в европейских городах, в европейской политике. И этот союз понятное дело чем кончился, что те самые левые, которые так приветствовали приход к власти аятоллы Хомейни, которые так порицали шаха, так порицали Америку, так порицали капитализм и все такое прочее, естественно, их передушили как котят.

Потому что когда я вижу какую-нибудь розоволосую девочку в этой самой палестинской накидочке, которая сейчас идет по улицам Лондона и говорит: «Как я ненавижу эту белую цивилизацию и как я хочу, чтобы она кончилась», скорее всего, эта девушка на улицах Лондона увидит через 10-15 лет конец этой белой цивилизации на улицах Лондона и увидит ровно то самое, что произошло в Иране. Но у меня есть смутное подозрение, что ей результаты не понравятся.

И обратите внимание, что то, что произошло в Иране, та катастрофа цивилизационная, которая произошла в Иране, она, во-первых, произошла с полного содействия, поощрения и под аплодисменты леваков. А во-вторых, те же самые катастрофы происходили во многих других местах. 

Например, есть такая страна, как ЮАР, где был страшный, как нам говорили, апартеид. И наконец, там победил Нельсон Мандела, который, напоминаю, сидел в тюрьме, потому что он был коммунист, за террористическую деятельность. И вот, слава богу, апартеид кончился. И потом нам стали приходить какие-то странные известия из Южной Африки. То, что там белых фермеров убивают. То, что там начались проблемы с городской инфраструктурой. 

Я помню, было лет 10-15 назад там очень популярно, когда в сравнительно свежие небоскребы того же самого Йоханнесбурга или других крупных городов в Южной Африке заселялись деколонизованные, несчастные, угнетенные жертвы. Вот они прям захватывали этот небоскреб. В нем, естественно, тут же отключались вода, отопление, электричество. Соответственно, они жили в нем, на полу жарили козу, пока там все не сгорало. В качестве туалетов использовали шахту лифта. Когда шахта лифта наполнялась доверху содержимым, как септический бак, откочевывали в следующий небоскреб. 

Или вспомним Зимбабве, где, кстати, апартеида не было и где белые как раз делали университеты для черных, делали школы для черных, всячески старались развивать то население, которое на этом месте существовало, и где те люди, которые пришли к власти, просто-напросто занимались терроризмом. Вспомним историю одного из самолетов British, по-моему, Airways, пассажирский самолет, который был сбит из гранатомета. Там осталось в живых некоторое количество людей после этой страшной посадки, которые потом все были расстреляны и порублены. 

Вот несмотря на этот террор, который существовал еще до того момента, когда Родезия превратилась в Зимбабве, все люди доброй воли, в том числе президент Джимми Картер, вовсе не только советские агенты, обратите внимание, они страшно давили на Родезию, чтобы, дескать, сделали всеобщее голосование, потому что всеобщее голосование – это же демократия. Всеобщее голосование произошло. Как говорил бывший премьер-министр Родезии, всеобщее голосование по-американски – это один человек, один голос, один раз. 

Пришел к власти Мугабе. Родезия из хлебной корзины Африки, превратилась в страну, где ничего нет, а инфляция составляет миллиарды процентов, где белых фермеров, естественно, изгоняют с земли. Изгоняют – это в лучшем случае. Очень часто убивают.

И я всегда думала, когда они прозреют, когда они признают, что произошло с Ираном, что произошло с Зимбабве, что произошло с Южной Африкой, когда они скажут: «Смотрите, как-то странно, что сейчас население в Южной Африке черное, что его жизненный уровень ухудшился. Как-то странно, что сейчас в Южной Африке апартеид наоборот и расизм наоборот». Потому что очень много законов, которые запрещают, чтобы была компания исключительно белая, в ней должен быть представлен в том или ином виде черный персонал. 

Я помню потрясающую историю. Мне, может быть, напомнят имя этой девушки, которая, если я не ошибаюсь, в 80-х годах поехала в Южную Африку, молодая студентка левых взглядов, помогать черным братьям освобождаться от кровавых белых расистов. Ну и когда она куда-то ехала, ее толпа по дороге убила со словами, что она белая. Так что, вы думаете, сделали родители этой прекрасной девушки? Они простили убийц, создали фонд памяти этой девушки и убийц наняли туда работать. 

Это, собственно, кстати, то, что украинские власти требуют от российской оппозиции. Я все время думала, когда это кончится, когда, например, BBC начнет рассказывать о Газе и о ХАМАСе то, что из себя представляет ХАМАС. И я понимаю, что никогда. Потому что для левых соответствие нарративу, соответствие позиции коллектива гораздо важнее соответствия фактам. 

Почему я это понимаю? Потому что сейчас на наших глазах то, что происходило в Иране, то, что происходило в Южной Африке, то, что происходило в Зимбабве, приходит в европейские города. И мы видим, что люди, которых в большом количестве импортировали из стран, которые, мягко говоря, не являются идеальным образцом благосостояния… В чем нет ничего страшного. Потому что замечательно – человек уехал из страны, которая представляет собой дыру, в благословенную страну. Ну так пусть он живет по западным законам и по законам этой благословенной страны. 

Но тут его в оборот берут левые, которые вступают во все тот же удивительный союз с теми же самыми исламистами. Тут его в оборот берут левые, которые объясняют ему, что ему все должны, что он жертва, что он жертва просто потому, что он хуже раньше жил, и что именно поэтому перед ним белые или колонизаторы или кто угодно виноват. Создаются чудовищные структуры, с которыми европейская бюрократия ничего не может поделать, потому что она перерождается, и они становятся раковыми структурами внутри этой европейской бюрократии. 

Вот я сравнительно недавно прочла очень интересную статью, основанную на данных инсайдеров, о том, что происходит внутри шведского агентства по делам беженцев. Это та самая Швеция, которая пытается сказать, что она чего-то делает с беженцами, что она как-то это будет ограничивать. В прошлом году 90 тысяч разрешений было выдано беженских тем не менее в Швеции. И вот в этой статье описывается, как действует агентство по делам беженцев, что многие люди в нем уже не говорят по-шведски, что они разбиваются на соответствующие группки интересов: тут сомалийцы, тут афганцы, тут пакистанцы и так далее. Естественно, эти люди выдают разрешения для своих. Если у беженца нет никаких оснований находиться в Швеции, и ты поднимаешь об этом вопрос, то в лучшем случае тебя уволят. А в худшем случае тебя уволят с волчьим билетом. 

И Швеция, очевидно, уже просто не контролирует это агентство. Когда я была в Германии, мне приблизительно то же рассказывали о германских соответствующих органах. То, что мне рассказывали, это условно выглядело так, что человек, который приезжает из Сирии с желанием отрясти прах испорченной цивилизации с ног своих и стать европейцем, когда он приходит в соответствующий беамт, ему говорят: «Ты в мечеть ходишь?» Он говорит: «Нет, конечно». Если ты в мечеть не ходишь, то ты поедешь обратно, потому что мы тебе откажем в твоем application. А если ты вот пойдешь, брат, в мечеть, если ты будешь вместе с нами бороться против неверных, то, конечно, мы приложим все усилия, чтобы ты в прекрасной стране Германии остался. Ну и посмотрим, как там дальше будет». 

И мы видим, что левые запрещают об этом говорить, что всех, кто об этом говорит, они называют исламофобами. Мы видим удивительные законы, которые принимаются. Насколько я понимаю, это, правда, в Австралии, но вот последний закон, который собираются против hate speech, языка ненависти, принимать в Австралии, запрещает каким-то образом осуждать тот же самый ислам, но при этом делает исключение, вы представляете, для религиозных текстов. 

То есть с точки зрения этого закона те террористы, которые устроили стрельбу на пляже Бонди, они никогда бы не подлежали ответственности, если бы они просто цитировали соответствующие строки из Корана. А вот люди, которые были бы ими недовольны и сказали бы: «Да вы тут людей убиваете по национальному признаку», эти люди, если бы остались в живых, подлежали бы ответственности за hate speech. 

И я обращаю ваше внимание что нам все время говорят, что с этим якобы что-то собираются делать европейские чиновники, ну и некоторые национальные чиновники. Но если посмотреть реально, что они делают, то абсолютно та же самая ситуация, как та, что в Иране складывалась – в смысле союза исламистов и левых – накануне революции. 

Более того, эта ситуация демографически отягощена. Нам очень много рассказывают про то, что, скажем, мигрантов 6%, 10% в крупных западных странах, таких как Германия, Великобритания, Франция, Бельгия и так далее. 

Но, знаете, есть ложь, есть страшная ложь и есть статистика. Потому что дело не в том, сколько где мигрантов в сельской местности. Дело в том, сколько где мигрантов в столице и являются ли эти люди мигрантами приехавшими, чтобы интегрироваться в общество, или мигрантами приехавшими, когда им объяснили левые, что «вы жертвы, и вам все должны». 

Потому что мигрант, который приехал интегрироваться в общество, – это самый драгоценный член. Миграция – это самая динамичная часть общества, которая добивается успеха. А человек, который приехал с психологией жертвы, – это, наоборот, очень страшная история. 

И обратите внимание, что мы видим с точки зрения демографии. Мы видим, например, что в Лондоне 33% автохтонного населения осталось. Там, естественно, не все мусульмане, но 33% автохтонного населения. 

Мы видим, если я не ошибаюсь, в Бирмингеме была свежая история. Поправьте меня, если это был не Бирмингем, а какой-то другой крупный английский город. Но история была такая, что туда должна была приехать еврейская команда по футболу «Маккаби», и было ей отказано в приезде со словами, что еврейские болельщики, кажется, хотят тут устроить беспорядки. Потом выяснилось, что беспорядки хотели устроить не еврейские болельщики, а ровно наоборот, исламское население города. А поскольку фактически городом уже управляют люди, которые, скажем так, близки к исламу, и поскольку полицейские находятся в их власти, то они сказали то, что сказали. 

Обратите внимание, что нам говорят, что в Вене большинство детей, которые идут в первый класс, они не немцы. Обратите внимание, что это значит с точки зрения демографии буквально через 10-15 лет. Это значит, что в большинстве крупных европейских столиц, учитывая демографию, учитывая скорость, с которой размножаются мигранты, и скорость, с которой размножается автохтонное население, у вас будет 60-70% людей 20-летнего возраста, которые будут мигранты, и у вас будут высшие возрастные группы, 80-летние старички, которые живут в красивых виллах, которые уже не работают, которые уже пенсионеры, но у которых много красивых помещений, золота, бриллиантов, вообще красивых одежд. А мигрантам уже не хватает. 

Потому что я напоминаю вам, что сейчас, когда немец работает, допустим, если он получает 2000 евро, то он мало платит сравнительно налогов. А если он получает 6000 евро номинально, то он на руки получает только 3000 евро. А, нет, вру. Конечно, немец, который получает на руки 2000 евро, еще около 2000 евро платит налоги. Когда у него повышается его зарплата, то его налоги растут опережающими темпами. Так что, на самом деле, невыгодно получать 3-4 тысячи евро. В какой-то момент ты даже начинаешь получать меньше, чем если бы ты получал, условно говоря, 3000 евро. 

Но сейчас вот то, что у работящего немца изымают, – это половина его зарплаты. И получается, что человек, который не может себе позволить иметь детей в большом количестве, потому что он работает, потому что он все время должен работать, его жена работает, он платит огромные деньги… 

Он за что платит огромные деньги? Раньше он платил огромные деньги за великолепную городскую инфраструктуру: за великолепную медицину, за безопасные дороги, за детские садики, в которых его дети прекрасно развивались, и так далее. 

А сейчас он платит эти деньги на содержание других людей, которые не работают, которые делают эту городскую инфраструктуру опасной, которые делают эти больницы все хуже и хуже. Потому что те истории, которые мы слышали, скажем, в 90-е годы о российских больницах, мы все чаще слышим о немецких больницах. И, соответственно, он платит за детский садик, в котором, оказывается, значительное количество детей не говорит по-немецки. И там их учат, как делать намаз и многие другие вещи. 

Так вот, обратите внимание, что сейчас этот немец все равно хотя бы работает. Он отдает половину денег не совсем понятно за что, но у него нет выхода. Но по мере того, как демографическая структура будет меняться, мигрантов, находящихся на пособии, будет все больше, а немцев, которые работают, – все меньше. То количество налогов, которые должен будет платить немец, чтобы мигранты имели большие семьи и рожали много детей, и имели много жен, будет все больше повышаться и повышаться. 

Количество налогов на саму промышленность тоже будет расти. Если к этому добавить уничтожение ядерной энергетики и прочие зеленые штучки, то эта промышленность будет становиться все более неконкурентоспособной. Она уже такой становится по отношению к китайской. 

И, соответственно, в какой-то момент, достаточно скоро, 10, 15, 20 лет, я думаю, мы увидим на улицах, по крайней мере, некоторых европейских городов то же самое, что мы видели в Родезии, когда она кончалась, и то же самое, что мы видели, условно говоря, в Южной Африке. Мы увидим большое количество – молодежный пузырь – молодых людей, которые не привыкли работать, которым левые объяснили, что они жертвы, угнетенные, им все должны.

Извините, я сделаю маленькое отступление. Это же еще одна удивительная вещь – современная школа на Западе. В XIX веке школа была такая штука, которая готовила тебя к жизни. Это была высококонкурентная штука. Если ты школу не оканчивал, ты получал мало денег. Если ты школу оканчивал, ты получал много денег, ты становился инженером, ты становился врачом, юристом после университета и школы. Соответственно, ты пахал за себя и за того дядю. 

И более того, почему в XIX веке еще так много рожали? Потому что если ты бедняк, тот же самый крестьянин, ну хорошо, 7-8 лет твоему сыну – он уже помогает у тебя в хозяйстве, 12 – он уже совсем полностью впрягается. А если ты его отдаешь в школу, то, конечно, инвестиция задерживается на длительный срок, но он становится умным человеком, и он становится богатым человеком. Собственно, вот поэтому рожали так много детей. 

Сейчас школа превратилась в некое обязательство. Содержать детей очень дорого, особенно если ты мало зарабатываешь. Хорошо, если ребенок учится 10, а не 15 лет. То есть до 25 лет ты его, на самом деле, содержишь. 

И что же за это время ему объясняют сначала в школе, а потом в университете? Ну давайте честно, ему объясняют, какая он уникальная личность, которой все должны, вне зависимости от того, какой у него цвет кожи, религиозное вероисповедание и так далее. 

Ему объясняют, что дважды два четыре – это расистская наука, что грамматика – это расистская наука, что не надо ему вычислять площадь криволинейной фигуры, а вот прямоугольник, раскрась его в те цвета, которые тебе понравились, желательно цвета радуги, потому что они символизируют твое внутреннее освобождение. Этот человек раскрашивает прямоугольник в цвета радуги, и он находится в полной уверенности, что он такая уникальная личность, которой все должны, и кто-то за него будет вычислять площадь этого прямоугольника. 

И когда он вырастет, очень может случиться, что окажется, что тех людей, которые умеют вычислять площадь прямоугольника, а тем более криволинейной фигуры, просто в этой стране не останется, потому что они уедут в какие-то другие страны, где не так трепетно относятся к индивидуальности. 

Обратите внимание, что в современной школе на Западе это учитель виноват, если он не сумел выучить ученика. И это, знаете, так, я бы сказала, окрыляет. И мало того, что учитель виноват, если он не сумел выучить ученика, так если он поставил ученику двойку, ну или соответствующую оценку, так это вот учитель не сумел достучаться до ученика. Это он проявил патриархальный сексизм. Это он поступил неправильно. Это он ученика замучил. И если в таких условиях – не во всех, конечно, школах, но очень во многих – тем не менее ученик захочет учиться, то к нему подойдут его товарищи, которые скажут: «Тебе что, больше всех надо? Выпендриваешься», и по морде его, по морде. Ну и он подумает, что лучше свою индивидуальность проявлять как-то по-другому. 

Так вот, я обращаю ваше внимание, что через 10, 15, 20 лет просто у вас будет молодежный пузырь людей, которым объяснили, что они жертвы. Кстати, неважно, какого они цвета кожи. И у вас будут вот эти вот старички, которые ушли на пенсию с заводов типа Volkswagen, с заводов типа Mercedes. И у вас будет производство, которое уехало в основном в Китай. У вас будет очень небольшое количество людей, которые платят налоги, чтобы все это содержать. И эти люди будут, естественно, кто разбегаться, кто разъезжаться, кто еще куда. 

И та грандиозная схема Понци, в которую превращена социальная структура современных западных демократических государств, она перестанет это выдерживать. И что будет? Еще раз повторяю, с моей точки зрения, будет что-нибудь очень, возможно, похожее на Родезию. Естественно, не везде и не во всех местах. Потому что там, где это начнется, из тех мест будут бежать люди в места, где этого еще нет (например, в Венгрию или в Польшу). 

И здесь я сделаю маленький перерыв и попрошу Дашу поставить замечательную песню на стихи Леонида Александровича Латынина. А после этого перерыва я вернусь к тому, что я говорю, и поясню, какое это отношение непосредственно имеет, во-первых, к русско-украинской войне. И во-вторых, представим себе, что эта война в течение года так или иначе замрет, и лет через 10 обе стороны вернутся к вопросу в тот самый момент, когда в Европе будет происходить то, что я сказала. Сейчас перерыв на буквально две минуточки. 

Не вышел диалог с глумливым веком, 

А тот, с кем мог – он умер до меня, 

Я срок тянул отдельным человеком 

При свете не небесного огня. 

Одной дорогой к аду или раю 

Уходят волк и пастырь и овца. 

One road runs to hell or to heaven, 

And down it go the wolf, the shepherd, and the sheep. 

One road runs to hell or to heaven, 

And down it go the wolf, the shepherd, and the sheep. 

Кто был со мной, не помню и не знаю, 

И с кем я был, не понял до конца. 

Одной дорогой к аду или раю 

Уходят волк и пастырь и овца. 

Одной дорогой к аду или раю 

Уходят волк и пастырь и овца. 

One road runs to hell or to heaven, 

And down it go the wolf, the shepherd, and the sheep. 

One road runs to hell or to heaven, 

And down it go the wolf, the shepherd, and the sheep. 

И сон и явь меняются местами, 

Кто мог бы быть – истрачен ни за грош. 

Земная ширь испещрена крестами, 

И множит ложь сама себя на ложь. 

Одной дорогой к аду или раю 

Уходят волк и пастырь и овца. 

One road runs to hell or to heaven, 

And down it go the wolf, the shepherd, and the sheep. 

One road runs to hell or to heaven, 

And down it go the wolf, the shepherd, and the sheep. 

Это опять Юлия Латынина. Да, я, конечно, собиралась сделать этот перерыв полчаса назад. Как говорится, увлеклась. По-прежнему задавайте вопросы. Я, как я уже сказала, перейду на них к ответу после того, как я закончу свой большой анти-левый спич. 

Вот тут меня спрашивает Виктор: «Какая из кошек самая ласковая – Галстук, Бабочка или Дуся?» 

У нас, пардон, Одиссей еще есть. В общем, сегодня у нас, видите, кошка Дуся меня вдохновляет. Так что ставьте лайки кошке Дусе, даже если вы не ставите лайки Юлии Латыниной. 

Так вот, какое все это имеет отношение к войне Украины и России? Во-первых, самое прямое. Я уже говорила вчера с господином Баумейстером, с Андреем Баумейстером, замечательным украинским философом, и сказала очень важную для меня вещь, которую я здесь повторю, что проблема с началом этой войны заключалась даже не в том, что нам лгали в конкретных деталях. Проблема с неправильным восприятием мира всегда заключается не в том, что вам именно говорят, а из каких аксиом при этом исходят. 

Вот, например, точно так же, как революционеры в 1979 году в Иране исходили из аксиомы, что свергнуть шаха – это хорошо, что уничтожить апартеид – это хорошо, что переименовать Родезию в Зимбабве – это хорошо. Вот в чем была главная проблема. 

Так вот, главная проблема, которую я сейчас вижу и которую я постоянно вижу именно в западной прессе, заключается в том, что нам говорят, что воюют Россия и Украина, и Россия – это какая-то отдельная, условно говоря, колониальная страна, как Африка по отношению, условно говоря, к Зимбабве, а Украина, то есть та территория, на которую вошли российские войска, вся эта территория, начиная от Западной Украины и от городов типа немецкого города Лемберга или польского города Станиславова (нынче Ивано-Франковск), до Крыма, который представлял собой Крымское ханство в момент завоевания его Россией, в котором жили, понятное дело, крымские татары, включая города, основанные российскими императорами: Харьков, Одесса, Луганск (правда, насколько я понимаю, Луганск в основном основан шотландским заводчиком, так же, кстати, как и Донецк, но действовавшим в рамках российской короны), Николаев, Днепропетровск и так далее, что город Киев, в котором, как замечательно заметил Баумейстер, еще очень многие говорили до середины XIX века на польском, естественно, Западная Украина, в которой доминировал или польский, или немецкий язык, и в качестве культурного языка, естественно, доминировал немецкий язык в городах… Соответственно, на каком языке говорилось село, было не очень важно, поскольку село не участвует в создании высокой культуры. 

Так вот, что вся эта разнообразная территория, которая порождала таких государственных деятелей, как Безбородко, или таких полководцев, как Паскевич, таких композиторов, как Глинка, таких поэтов, как Анна Ахматова, таких писателей, как Булгаков или Гоголь, которые, естественно, все говорили, творили и действовали на русском языке, потому что именно русский язык был определяющим культурным языком на этой территории, и, собственно, в городах говорили в основном на нем, не считая Западную Украину, где говорили на немецком, что вся эта территория каким-то образом была единой, в некотором абстрактном, виртуальном смысле украинской нацией, которая была колонизована страшными, нехорошими российскими имперцами, и каким-то образом эти российские имперцы убили или колонизовали автохтонную украинскую культуру. 

И, соответственно, все те люди, которых мы считали достижением русской культуры или русского политического мира, от Безбородко до Ахматовой, они каким-то образом являются колонизаторами, которых надо уничтожить, чтобы эта исконная украинская культура расцвела. 

Это вообще странное представление всей этой деколонизаторской публики, что вы не можете расцветать сами, вы всегда должны кого-то уничтожать, вы всегда должны устроить культурную революцию. 

И проблема заключается в том, что, во-первых, этот взгляд на проблему совершенно неверен, потому что Украина в ее нынешних границах и является результатом экспансии Российской империи и потом Советского Союза на запад. Если бы этой экспансии не было, то Украины в ее нынешних границах не существовало бы. Я не знаю, что существовало бы. Скорее всего, существовала бы какая-то территория, часть которой принадлежала бы Польше, часть которой принадлежала бы Австрийской империи, часть которой принадлежала бы туркам. И вообще, скорее всего, если бы Российская империя не существовала, то Турецкая империя по-прежнему занимала бы значительную часть Южной Европы, ну и, конечно, весь Юго-Восток Украины. 

Но суть заключается в том, что нет, Украина в ее нынешних границах не была жертвой Российской империи, а была ее интегральной частью и создалась в том виде, в котором она существует, только благодаря существованию Российской империи. 

И тут мы имеем дело сразу с двумя видами лжи. Во-первых, вот этот любимый деколонизаторами тезис о том, что колонизация – это плохо, а деколонизация – это хорошо. Чтобы посмотреть, насколько хороша деколонизация, посмотрите на Африку, где деколонизация произошла. Как оно вам? Это во-первых. Если вы стараетесь деколонизоваться, то бойтесь результата, я бы сказала так. Бойтесь превратить себя в белое Зимбабве. 

А во-вторых, относительно Африки нельзя спорить, что люди, которые жили в Зимбабве, и люди, которые жили в Великобритании, это были действительно разные люди. И, в общем-то, чернокожее население Зимбабве не делало карьер в Великобритании. 

Относительно Украины это просто нельзя сказать, потому что с того момента, когда бывшие части Речи Посполитой стали частью Российской империи, они были не просто интегральной ее частью, в Российской империи не было в этом смысле колоний. Колониями не были даже Армения и Грузия. Смотрите, какое было положение грузинских князей. Колониями не была территория Балтии. Посмотрите на положение остзейских баронов. Но уж точно, конечно, граф Разумовский, любовник, соответственно, Елизаветы, как-то не было таких отношений в истории Европы между колонизаторами и колонизованными. 

А причина, по которой эту картинку нам навязали, заключается ровно в том самом левом взгляде на мир, о котором я только что говорила. Потому что левый взгляд на мир заключается в том, что в любом обществе тебе обязательно надо найти группу, которой, как тебе кажется, чего-то недодали, которая самая слабая, и объяснить этой группе, что раз ей недодали, значит, они жертвы. А если они жертвы, то, во-первых, им все можно, а во-вторых, они всегда правы. Это страшно развращает этих жертв. Это превращает их в то, например, во что превратила подобная философия обитателей черных чикагских гетто. 

Но это приносит вам, во-первых, моральные плюшки, во-вторых, если это группа, которая находится в вашем собственном государстве, голоса на выборах. А в-третьих, это позволяет, если речь идет о другом государстве, создать различные надгосударственные организации, различные НКО, и занимать позиции в этих НКО, как когда-то люди занимали позиции в церкви епископов, и распределять деньги на хорошее с полной уверенностью, что ты делаешь благо. 

И ужас заключается в том, что – это касается не только Украины, это касается и российской оппозиции, российских левых – в начале 90-х годов, когда поехали и молодые украинцы, и молодые россияне учиться на Запад, они поехали там в Оксфорд, они поехали в MIT, они думали, что они вот сейчас от Совка поедут учиться разумному, доброму, вечному, что им будут преподавать Хайека и фон Мизеса, а им преподавали «поищите себе, каким способом вы жертвы, а если вы имперцы (в случае россиян), то поищите, каким образом вы можете раскаяться и деколонизоваться». И это становилось все сильнее и сильнее. 

Вот это поразительная вещь. Это абсолютно точно так же, как на Кавказе люди ехали учиться в Саудовскую Аравию и приезжали оттуда ваххабитами. Вот точно так же образованная молодежь в надежде, что она поедет за просвещением, поехала на Запад и привезла оттуда антипросвещение, привезла оттуда людей, которые ненавидели капитализм, которые считали все окружающее патриархальной белой культурой. И все, что можно было провести по патриархальной белой культуре, надо было отменить. А любые категории или социальные страты, или социальные группы, или национальные группы, которым можно было объяснить, что они жертвы, им надо, наоборот, было помогать и объяснять, что их обидели. 

И вот я думаю, представим себе, если бы Российская империя (или Советский Союз, неважно) распалась где-нибудь в XIX веке, вот в том самом XIX веке, когда выживал сильнейший, и если бы в Украине при этом была не демократия, а скажем, был бы там обыкновенный царь… Совершенно не обязательно, чтобы этот царь был даже из рода Романовых. Тем более, что, как мы знаем, род Романовых генетически не совсем русский, там немцев гораздо больше. Это, кстати говоря, очень хорошее напоминание о том, что, когда вы имеете дело с монархами и с аристократами, у вас нет национального принципа, у вас есть принцип сословный, есть принцип аристократический и принцип имперский. 

Представим себе, вот в 1991 году в мире, где выживает сильнейший, к власти приходит не демократический строй, а к власти приходит тот самый монарх (или, может быть, олигарх, но для простоты – монарх), который относится к доставшейся ему стране не как к коммуналке, которую надо ободрать и вытащить последний рулон бумаги из туалета, и спереть линолеум в коридорчике, а как к его собственному имуществу, к его собственной вилле, которую надо обустраивать. 

Во-первых, вопрос языка просто не возникает, потому что в каждой монархии у вас всегда поощряют в качестве государственного делопроизводства использовать тот язык, который наиболее развит. Ну вот, например, в германских монархиях многочисленных не использовали местные наречия, не использовали баварское наречие, использовали хохдойч, просто потому что это позволяло оставаться конкурентоспособными и привлекать наиболее разумные и наиболее прогрессивные кадры. 

Естественно, все государственное делопроизводство на русском. Но поскольку страна большая, поскольку страна многонациональная, поскольку есть западная часть, где очень много народу говорит на украинском, то, конечно, давайте введем федерализацию, давайте, условно говоря, как Римская империя, где было два основных языка, латынь и греческий, но никто вам не запрещал говорить на арамейском. И более того, на огромном количестве Ближнего Востока говорили на арамейском. Да и на фракийском вам никто не запрещал говорить. Говорите ради бога на фракийском. Но, знаете, если вы собираетесь становиться римским императором, то где-то в процессе надо все-таки изучить латынь. 

И вот я смотрю. Это к еще более страшному вопросу – не торжества левой идеологии, а что за собой влечет торжество демократии, торжество всеобщего избирательного права, которое нам казалось такой красивой, замечательной штукой. И вот я понимаю, что даже без всяких левых и даже без всяких Бжезинских, который, напоминаю, еще в 1997 году написал, что из Украины надо сделать анти-Россию, потому что тогда Россия не сможет восстановиться как империя, вот даже без этих неоконов у вас возникает совершенно другая ситуация, когда, во-первых, у вас ваш президент и ваши чиновники – временщики, которые живут в парадигме «хватай мешки, вокзал отходит»: вот пока я сижу на должности, надо наворовать. 

У вас, кроме этого, в стране происходит полный распад. И в России, и в Украине это, кстати, было совершенно одинаково. Полный распад государственных структур в связи с решением Ельцина и в связи с решением Кравчука об уничтожении страны под названием СССР, которой когда-то была Российская империя. У вас проходит полный распад государственных структур, у вас менты ничего не останавливают, у вас бандиты откручивают головы предпринимателям, предприниматели вынуждены или заказывать их у других бандитов, предприниматели их набирают, чтобы расправиться со своими же партнерами. В конечном итоге выживают сильнейшие, эти сильнейшие становятся олигархами. 

Кто такой олигарх? Это человек, который приватизировал часть государственных функций, который обзавелся аппаратом насилия, который прикупил по случаю ментов, разных безопасников и так далее. И он это сделал не потому, что это ему так хотелось. Он хотел всего лишь зарабатывать деньги. Но поскольку он эти активы получил, он пытается их использовать наиболее выгодным способом. А что значит наиболее выгодным способом? Это получать задешево путем административного ресурса какие-то заводы или иногда даже расправляться путем бандитов, которые у тебя уже есть, или путем ментов, которые у тебя есть, с конкурентами. Потому что эта инвестиция уже сделана, она должна, соответственно, приносить отдачу. 

Соответственно, у вас происходит полный распад государственного строя. У вас бизнес превращается в войну всех против всех. Вам надо объяснять населению, что случилось, потому что вроде как Советский Союз был не лучшим государством, но вот оказалось, что он распался – и еще хуже для большинства населения. Еще раз повторяю, не для отдельных, например, людей, которые занимаются, как я, журналистикой, и им вздохнуть свободно лучше стало, а для большинства населения. 

И, например, в России объяснение было такое – «вот проклятые дерьмократы». А, естественно, у тебя в любой стране, которая являлась частью России – «о, так это проклятые русские, это вот они колонизаторы». Я обращаю ваше внимание, что это объяснение рождалось просто из факта краха Советского Союза и существования олигархов и существования демократии. Это даже без всякого влияния Запада. 

А теперь если вы к этому прибавите еще две вещи, вы прибавите те самые западные организации, которые очень любили делать добро… И мы видели, как они сделали добро и в Зимбабве, и в Иране, и в Южной Африке, и во многих других южноафриканских странах. «Мы будем защищать права человека. И нам главное найти, идентифицировать каких-то людей, которые обездолены. Мы им объясним, что они жертвы». 

Если к этому прибавить еще упоминавшихся мной неоконов, которые заметили, что Украину можно превратить в анти-Россию и таким образом уничтожить полностью ту страну, которая в конце концов угрожала ядерной войной, уничтожением всего мира… И огромное количество этих людей жило в физическом страхе того, что сейчас прилетит ядерная боеголовка и все кончится, и с бессилием и негодованием обращали внимание в 50-х годах, в 40-х годах, как Сталин захватил большую часть Восточной Европы, кстати, пользуясь теми же самыми методами, которыми впоследствии пользовался USAID, посредством активистов, которые составляют 10% населения, делали вид, что они являются 80% населения. 

Собственно, вот что такое все современное legacy media и, кстати говоря, что такое российская оппозиция? Это 10% населения, которые пытаются сделать вид, что они большинство. В случае российской оппозиции это уже не 10% населения, это уже, условно говоря, 1% населения, но тем не менее. 

И вот я очень много думала, как Путин проиграл когнитивную войну. Потому что он начал настоящую войну, когда он проиграл когнитивную. И мне всегда поначалу казалось, что это, бесспорно, вина Путина, потому что там надо было ставить не на Медведчука, надо не заниматься глупой пропагандой, прежде всего надо было развивать саму Россию и показывать товар лицом, создавать некоторую область, к которой можно было испытывать притяжение. 

Но я должна сказать, что, учитывая историю стран третьего мира, о которой я только что вам упомянула, у Путина и у России практически не было шансов. Потому что вот что ты ни делай, против той гигантской системы радужных ожиданий, которая переполняла, на самом деле, каждого жителя бывшего Советского Союза после 1991 года, когда он считал, что вот сейчас он-то станет частью Запада, а Запад – это мир, покой, счастье и вообще Полдень, XXII век, на самом деле шансов против этой гигантской когнитивной машины не было. 

Потому что мы можем посмотреть, что происходило в Зимбабве, что происходило в Южной Африке, что происходило в том же самом Иране. Везде, как я уже сказала, левые правильно находили слабые группы людей, которым всегда можно объяснить, почему вам, ребята, должны и почему вы правы. И в результате мы имеем то, что мы имеем. 

Это, наверное, последнее, что я скажу перед тем, как… Да я, собственно, уже достаточно давно говорю. Но я все-таки отвечу на парочку ваших вопросов. 

Я не знаю, чем кончится этот раунд войны, но я хочу обратить ваше внимание, что ну вот представим себе, что где-то еще год или несколько месяцев все будет тянуться так, как оно тянется. В конце концов по каким-то причинам – или степень нестабильности внутри самой Украины превысит все мыслимые нормы, или Трамп, которому совершенно не нравится поддерживать Украину и ставить себя тем самым в уязвимую позицию перед теми самыми глобалистами, с которыми он воюет, или европейцы, которые бесконечно говорят Украине: «Вы только держитесь, вы только держитесь», но при этом, естественно, особенно держаться не помогают – в какой-то момент, условно говоря, будет подписана остановка огня. 

Я обращу ваше внимание на две вещи. Во-первых, никакая победа левых в Украине, конечно, не прекратится. Вот те самые люди, которые сейчас объясняют, что по-русски в Украине Homo sapiens не говорит, те самые писательницы, которые требуют с русскоговорящими разобраться в Украине, те самые Стерненки, те самые азовцы, вся вот эта деколонизаторская верхушка, весь этот украинский BLM, все эти национал-деколонизаторы, фактически правящая элита, во-первых, они скажут: «Это мы победили».

А во-вторых, ровно точно так же, как это происходило в Иране, ровно так же, как это происходило в Родезии, ровно так, как это происходило в Южной Африке, эта система будет продолжать качать права жертвы и продолжать строить деколонизаторское счастливое будущее. 

Я не знаю, до чего они дойдут, что они будут делать с людьми, которые говорят на русском языке. Но то, что там будут отжиматься бизнесы по тем или иным причинам, вплоть до квартир, я не сильно удивлюсь. 

А теперь представьте себе, что вот в такой ситуации еще какое-то количество людей сбегает с Украины, которые, особенно, говорят на русском. Проходит 10-15 лет. В Европе начинает происходить то, что я вам говорила. В Европе начинает происходить то же самое, что в Родезии. Разумеется, не во всей Европе. Может быть, в каких-то, наоборот, частях Европы приходят к власти правые правительства. Но в любом случае Европе становится уже не до Украины. И вот тогда будет вторая серия. 

И, собственно, одна из вещей, которую мы видим и которую нам напоминает Трамп, это то, что сильные – это санитары леса. И право слабых, на котором последние 30 лет пытались нам основать международное право… Право сильных, может быть, не очень хорошая вещь. И право сильных в течение многих тысяч лет приводило и к Аттиле, и к Тамерлану, и бог знает к чему. Но право слабых буквально за 34 года показало нам, как процветающая страна типа Ирана превращается в исламскую республику, как Родезия превращается в Зимбабве, как Венесуэла, которая имела третий, если я не ошибаюсь, по уровню подушевого ВВП доход во всем западном полушарии, превращается в то, во что она превратилась при Мадуро. И никто с этим не может сделать, потому что изнутри этого исправить нельзя. Но такая страна очень сильно ослабевает внешне и становится для санитаров леса жертвой. 

«Юлия Латынина, – пишут мне, – обсуждает мировую политику, а Котрикадзе и тетки обсуждают Юлию Латынину». 

Слушайте, да ради бога. Я всегда говорю: вы меня обсуждайте, я-то вас не буду. 

Спрашивают меня: «Вы уверены, что Даша реально существует, это не продукт искусственного интеллекта?» 

Это прекрасный вопрос. А вы задавайтесь этим вопросом: откуда вы знаете, что я существую, или откуда вы знаете, что кошка Дуся существует? А вдруг кошка Дуся – это тоже виртуальная реальность. 

«Автохтонное население Лондона, – мне пишут, – это кельты, их там не 33%, а 0%». 

Кстати, да. Я все время думаю, что как это деколонизаторы не догадались деколонизовать Англию от нормандских и даже англосаксонских захватчиков. А потом думаю, что это, наверное, получилось просто потому, что у них гораздо более удобные группы населения были под рукой и, соответственно, для них это было гораздо проще. 

Опять меня спрашивают, слушайте, про этих Drama Queens. Да неужели. Слушайте, ради вас посмотрю. 

А, у меня же еще есть несколько вещей, которые я хотела сказать, которые я себе всегда в Твиттер записываю, чтобы сказать. Честно, не успела я поговорить. У меня был готов большой спич как раз о том, что не стыдно пересматривать свои убеждения и привести еще больше примеров того, как оказалось замками, фата-морганой все, во что мы верили в 1991 году. Я это оставлю, видимо, на следующий раз. 

Но, пожалуй, несколько вещей замечу. Вот удивительный особый спорт, который я наблюдаю среди антитрампистов, которые соревнуются в том, как объяснить совершенно разумные действия Трампа каким-то безумным способом. И они эти способы себе придумывают, а потом над этим смеются. Вот я вижу, что разгоняется мем о том, что Трамп не передал власть Венесуэле Мачадо, потому что она вместо него получила Нобелевку. Или там Трамп хочет Гренландию, потому что увидел карту в проекции Меркатора и считает, что Гренландия очень большая. 

Я должна сказать, что Трамп не передал власть Мачадо, потому что власть не передают, ее берут. И ни один политик в здравом уме и твердой памяти, имея своими стратегическими врагами глобалистов, не передаст власть вот как раз типичной представительнице глобалистов, которая не имеет никакого влияния среди венесуэльских силовиков, за которой придется поноску носить. 

Собственно, вот когда в Ираке вернули власть противникам Саддама Хусейна, и те начали охотиться на саддамовских силовиков, тогда в Ираке ИГИЛ и получился, потому что ребята ничего не простили и ничему не научились. 

Ну вот, в принципе, эта идея, что Трамп должен своих никчемных врагов куда-то на белом «Абрамсе» довозить и еще потом им жопу вытирать, пока они отменяют, она очень характерна для умонастроений этих товарищей. Потому что им уже объясняли, что им никто ничего не должен, а у них еще по-прежнему все всем должны. И им так больно, что Трамп никуда не довезет их на белом «Абрамсе». 

Да, конечно, история с Генпрокуратурой Украины, которая то ли возбудила против Леонида Волкова уголовное дело, то ли, как нам потом вежливо уточнили, вы знаете, они просто думают, возбуждать или не возбуждать. Они думают, тот факт, что Леонид Волков назвал нацика нациком, и тот факт, что он назвал коррупционеров коррупционерами, является ли это агрессией против Украины и как это Украина переживет. По этому поводу, во-первых, можно сказать, что братские госорганы. 

А во-вторых, конечно, решают, на Волкова заводить или не заводить уголовное дело за грубый ответ на звонок службы безопасности Сбербанка. Конечно, Волкову в данном случае полное сочувствие. Но на фоне положения на фронте, Миндичгейта, отставки Ермака и так далее, конечно, вот эта перемога играет всеми красками. 

О том, зачем такая политика украинских властей, я много раз рассуждала. Но вот в рамках той теории, которую я вам только что говорила, что левая идея требует, чтобы жертве все были должны… И левая идея, кстати, обязательно требует, чтобы тот, кого отменяют (нехороший патриархальный сексист, институциональный расист, имперец и так далее), она обязательно… Вот чем левая идея отличается от классического права нацизма? Ее важной составной частью является, чтобы те люди, которых отменяют, встали на колени, посыпали голову пеплом и сказали: «Да, мы имперцы, институциональные расисты, генетические расисты, сексисты и так далее». И понятно, что если вы переводите BLM и Критическую расовую теорию на украинский, то вы переводите это полностью. 

Другое дело, что, как я уже сказала, российская оппозиция публично явно кормится с той же самой кормушки, как минимум идеологической, явно боится что-то по этому поводу говорить. Поэтому на нее, конечно, показывают пальцем и смеются, я бы сказала так, все нормальные люди. 

Потому что все нормальные люди понимают, что когда тебя отменяют по факту твоего паспорта, по факту коллективной принадлежности, то, во-первых, это в любом случае нацизм, как его ни назови, а во-вторых, ты никогда не сделаешь что-нибудь такое, что заставит отменителей тебя простить. Но только если вот уже в совсем какую-то Анастасию Гофт превратишься, повесишь на своей аватарке флаг Бандеры, под которым твоих соотечественников убивали в Белой Церкви – тогда может быть. И то не факт. 

И, собственно, кстати, это же не одну только российскую оппозицию отменяют. Мы видим, что и Трамп должен, и Польша должна, и многие, кто должны.

И, конечно, еще одна вещь, которую я хотела сказать про Волкова. Это замечательное расследование Федора Горожанко про сетку VPN так называемую Климарева-Волкова. Федор Горожанко сам айтишник. Как я понимаю, у него есть VPN. Он проделал совершенно грандиозную работу, потому что он показал, что те VPN, которыми торгуют различные независимые издания, как правило, почему-то все они столуются на одном хостинге, как правило, у них идентичные процедуры оплаты.

И вот на наших глазах с этой сеткой VPN происходит то же самое, что с Железнякгейтом, я хочу обратить ваше внимание. Ведь в чем была главная проблема Железнякгейта? Не расследование Каца, а реакция на него, когда нам три лидера ФБК – Певчих, Жданов и Албуров – с милой улыбкой объяснили, что не было никакого воровства, а было выведение денег во внешний контур. Это объяснили люди, на минуточку, специализировавшиеся на борьбе с коррупцией. 

То есть помните, когда они расследовали дачу Путина и так далее, они рисовали квадратики, говорили: «Вот это номинальный владелец, это номинальный владелец», а тут они сказали: «Знаете, вот тут на компанию “Бабочка и копыта” выведены деньги, но это ничего. Поскольку эта компания обслуживается в банке, то деньги остались в банке». Это нам говорили люди, которые с серьезными лицами боролись с коррупцией. 

И вот точно так же я действительно долго не понимала, в чем там скандал. Ну, есть некая сетка VPN-ов, которые зарабатывают деньги. Там сначала был бесплатный VPN, сделанный на гранты. И, соответственно, эти, как я понимаю, VPN-ы начинают продавать разные лидеры общественного мнения, которые экономят на рекламе, потому что они продают их через свои ютюб-каналы, они продают их через свои СМИ. Соответственно, человек их покупает. Поскольку он не идиот, он понимает, что деньги, которые он платит, это скрытый грант, который идет на развитие этого СМИ. И это, наверное, гораздо лучше, чем гранты любым способом платить. Замечательно. И в любом случае caveat emptor. Это люди покупают добровольно. Но ничего такого страшного тут, с моей точки зрения, нет. 

Но вдруг в очередной раз мы видим, что волковская сторона, буквально брызжа слюной, начинает сыпать оскорблениями, начинает кричать, что вы все врете, что никакой сетки нет, что VPN бесплатный, а вот откуда все эти лидеры общественных мнений торгуют VPN-ами, которые принимают платежи одинаковым образом, которые раздают с одинакового сервера и так далее и так далее, это все-то, типа, нам не важно. 

И возникает просто какой-то густой такой текучий бред, что единственный вопрос: позвольте, а как же он служил в очистке? Вот как же это Волков собирается с коррупцией бороться, вот с таким анамнезом, как Железняк и, соответственно, VPN? 

Еще несколько вещей, которые я хотела сказать. Да, вот потрясающая история, которая меня потрясла. Я забыла сказать про вот эту страшную историю с Родезией, когда самолет №825 летел из Родезии в Salisbury, когда его сбили террористы. Кстати, это была советская ракета, которой его сбили. И 38 из 52 пассажиров умерли, но остальные выжили. И вот террористы собрали 10 выживших людей, хотя там были дети (девочки 11 и 4), и расстреляли их. Некоторых закололи штыками. Там девочку трех недель закололи штыками. 

И тогда просто западные СМИ, левые СМИ, просто не говорили о том, что произошло. И несмотря на это, тех людей, которые это сделали, продолжала поддерживать западная пресса, с понятным тем, чем это кончилось для Родезии. 

И, собственно, вопрос: когда это кончится для коллективных левых? Ответ – никогда. Это кончится вместе с коллективными левами. 

Так, про Горожанко я сказала. Да, очень смешно, что, конечно, Юлия Навальная, вот когда происходила эта история с Волковым, высказалась по животрепещущему поводу – о том, сколько писем выпускники ее курсов написали ей, поздравляя ее с Новым годом. Я подумала, чем же это отличается от Путина, который в разгар скандала с дворцом публично обсуждал, сколько километров дорог отремонтировали в России и почему Карелия отстает. 

Последнее, наверное, что я хочу сказать. Я не понимаю, почему меня стали обсуждать только сейчас. Все, что я говорю, я говорю, по-моему, уже года полтора. Вроде как не меняюсь в своих взглядах. Вроде как говорю одно и то же. Но периодически какая-то история всплывает. И, насколько я понимаю, там какие-то российские СМИ написали, что, дескать, Латынина говорит, что она была неправа, что ее обманывали. 

Вот тут я хочу уточнить. Я вернусь к истории о том, насколько российские оппозиционные СМИ искажали действительность, в которой мы живем, что они вели себя относительно той же самой Украины и того же самого Кавказа, и того же самого расширения НАТО приблизительно, как BBC описывал Газу. Я еще вернусь к этой истории. Просто у меня сейчас не хватило. Хотя я говорила практически на ту же самую тему. 

Но одно очень важное, конечно, замечание. Когда я говорила на своем примере, почему я говорила на своем примере? Ровно потому, что мне казалось очень некорректным использовать слова «нас обманывали». Потому что я очень не люблю вот это вот императорское или левоколлективное «мы». Я не коллектив. Я за «нас» или за «них», или за «они» не отвечаю. Я рассказывала на своем примере. Не в том смысле, что я жаловалась: «Ах, как меня обманули и развели». Я за Васю не отвечаю, за Петю не отвечаю, за Сашу не отвечаю. 

Но я сильно подозреваю, что то, что думала и говорила я, было так же типично для некоторого количества интеллигентов, интеллектуалов, элиты, которые в 1991 году были очень довольны, что распался Советский Союз, и думали, что сейчас на пространстве бывшего Советского Союза будут построены демократия и рынок, и вот году к 2024-2023 с удивлением обнаружили, что, во-первых, с рынком напряженка сейчас во многих местах западной цивилизации, а во-вторых, демократия обладает теми непредсказуемыми последствиями, о которых я вам только что говорила, в частности порождает из себя левую идею, левую бюрократию и всякого рода критические расовые теории, которые способствуют мобилизации коллективов на основании «нам все должны». Вот единственное, что я имела в виду.

И могу сказать, что этот кейс можно изучать не только на примере Украины. Я говорила, кстати говоря, о коллективных заблуждениях российской оппозиции и того, что можно назвать российскими либеральными СМИ, неправильных аксиомах уже много раз. Буду к ним возвращаться. 

И, конечно, просто напоследок скажу, в чем главная проблема. Был российский официоз, который молчал. Молчал о коррупции, молчал о дворцах Путина, молчал о виллах единороссов в Майами, молчал о яхте Сечина и так далее и так далее. Все это нам рассказывали российские независимые СМИ. Поэтому, естественно, казалось, что вот есть официальная пропаганда, которая врет, и есть замечательные люди, muckrakers (разгребатели грязи), которые борются с коррупцией и говорят нам правду. 

Иногда какие-то облачка вставали на горизонте. Например, я с удивлением обнаруживала, что в среднем по больнице – еще раз повторяю, в среднем по больнице – российские независимые СМИ, когда приезжали на Кавказ, у них всегда получалось, что кого бы ни похитили российские силовики, он бедная жертва кровавых российских силовиков и он представитель мирной религии ислам. А даже если он взорвался где-нибудь в метро, то его то ли до этого довели, то ли подложили силовики труп, чтобы скомпрометировать мирную религию ислам. 

Или, например, когда заходила речь о любом уголовном преступлении, включая, например, убийство Станислава Маркелова и Анастасии Бабуровой или убийство Анны Политковской, то немедленно у большинства российских независимых СМИ люди, которые сидели на скамье подсудимых, немедленно оказывались жертвами кровавого режима, а убил кто-то другой. 

И это была достаточно системная история. Несмотря даже на то, что очень многие, скажем, части этой истории я видела и части этой истории рассказывала. Например, я очень удивлялась, что отмазывают убийц Политковской, что отмазывают убийц Маркелова и Бабуровой просто из принципа – раз этого человека обвиняют, значит, он не виноват. 

И я очень удивлялась, что заступаются за джихадистов на Кавказе. Я просто заходила на сайты джихадистов и говорила: «Ребята, а как это так? У вас тут вообще прямо на сайте этих людей обсуждается вопрос, можно ли убивать жен и детей неверных. И ответ – можно, потому что это вселяет страх в их сердца. Что же вы мне мозги полощите насчет того, что это несчастные жертвы кровавого режима?» 

Несмотря на это, очень много вещей именно благодаря вот этим прекрасным расследованиям о коррупции заходило на ура. И в значительной степени та картина мира, которая образовывалась, была очень похожа на ту картину мира, которую BBC рассказывает о Газе. Рассказ об этом я продолжу в следующий раз. 

Всего лучшего. Это была Юлия Латынина. Это был «Код доступа». Подписывайтесь на нас, делитесь ссылками, ставьте лайки. Приходите завтра.

Шут с тобой и над тобой,
Что б им было пусто,
Торговать пора судьбой
По закону Пруста.

Замела равно вьюга
И холмы, и ямы.
Были белые стога
Стали божьи храмы.

Две деревни, три села.
Впереди и с тыла.
Ты меня с ума свела,
А потом остыла.

Не проехать, не пройти
Рысью ли галопом.
Раньше было три пути,
Замело все скопом.

Ни просвета, ни земли
В царствии метели.
Лишь церковный звон вдали
Слышен еле-еле.