«Код доступа»: Реальность как оружие

Юлия Латынинапублицист, писатель

Вся современная западная цивилизация представляет собой такой самолет, который несется к земле, потому что контроль над ним перехвачен или заранее злокачественными элементами, в том числе исламистами, или добрыми стюардессами, которые действуют по инструкции и не пускают в кабину тех, кто мог бы спасти пассажиров…

Подписаться на Yulia Latynina
Поддержать канал Latynina TV

Купить книгу «Сотворение Бога» Юлии Латыниной на сайте «Эхо Книги»

Ю. ЛАТЫНИНА: Добрый день, господа. Это Юлия Латынина. Это «Код доступа», как всегда в это время по субботам. Подписывайтесь, делитесь ссылками, задавайте вопросы, к ответу на которые я очень быстро перейду после того, как поговорю о двух важнейших темах недели.

Я, надо сказать, колебалась, о какой говорить первой: о начавшихся ударах по киевским мостам или о чуде, просто действительно чуде, с самолетом Flydubai.

Потому что удары по киевским мостам – это абсолютно не то что новый этап войны, многие недооценили, что это, судя по всему, новое оружие. Это новое оружие, потому что до сих пор удары по мостам в таком виде считались невозможными. Это речь идет об одном специфическом типе мостов – вантовых мостах, или подвесных мостах. Но подвесных мостов по Днепру нету, а вантовые мосты есть. Вот по ним сейчас бьют. И просто достаточно напомнить, что в начале войны, когда был Антоновский мост, который тоже вантовый, и по нему били ATACMS, и понадобились десятки, если не сотни, ударов, чтобы его вывести из строя. И всегда считалось, что мост очень тяжело вывести из строя.

И в связи с особенностями вантовых мостов мы сейчас видим российские дроны, которые бьют по тросам, которые стягивают эти мосты. Для этого нужно, во-первых, наведение, видимо, со спутника «Рассвет» или какого-то другого передающего дрона. Но, скорее всего, со спутника «Рассвет» хотя бы частично.

А во-вторых, для этого нужен совершенно определенным образом устроенный заряд этого дрона, вот эти вот усики, которые чувствуют тросы, которые, собственно, с ним сталкиваются, правильное наведение и заряд, который режет эти тросы, как меч. И в результате может сложиться ситуация, что особенно если вы бьете только по одной стороне вантового моста и перерезаете тросы, то мост если не полностью уничтожается, то, во всяком случае, выходит из строя.

И еще раз повторяю, вот еще два года назад это вообразить было невозможно, потому что не существовало таких технических средств. И посмотрим, как будет складываться эта кампания.

Но обратим внимание, что в то время как украинская сторона очень часто объявляет: «Мы будем бить баллистическими ракетами. Мы принудим то, мы принудим это. У нас будут эти дроны, у нас будут такие дроны, у нас будут такие баллистические ракеты», – то российская сторона обычно не делает никаких таких заявлений, и узнает украинская сторона о технических новациях, когда этот дрон впервые в истории мира, военной истории мира, сталкивается с тросами вантового моста.

Но все-таки я начну с Flydubai, потому что нечасто бывают хорошие новости, новости обыкновенно бывают плохие, по крайней мере для кого-то. А вот то, что произошло на этой неделе в кабине самолета Flydubai, – это произошло чудо, практически голливудское чудо. Это был самолет, который по всем параметрам должен был разбиться так же, как разбились самолеты 9/11, так же, как разбились другие самолеты, направляемые летчиками-камикадзе.

Судя по всему, одна из причин как раз, по которой он не разбился, это то, что пилот-террорист, флайдубайский пилот, который, кстати, многократно выражал экстремистские взгляды и который был отстранен некоторыми другими компаниями от полетов, не взят на службу, он, по-видимому, не просто пытался разбить самолет, в противном случае ему действительно никто бы не смог помешать, а скорее всего, он намеревался долететь до Израиля и там во что-то такое врезаться в стиле 11 сентября.

Еще раз повторяю, это не такое страшное предположение, которое типа высосано из пальца, это просто очень важное предположение, которое следует из, например, того, что сказал замечательный пилот российский Андрей Литвинов, когда он заметил, что, в принципе, если ты просто хочешь разбиться и направляешь самолет в землю, то для этого просто достаточно выключить двигатели, потому что два пилота должны успеть завести эти двигатели. И если ты выключаешь двигатели и направляешь самолет в землю, то вообще никто ничего абсолютно не успевает сделать.

Из этого, соответственно, следует предположение, что, скорее всего, пилот не просто хотел направить самолет в землю, а хотел еще ударить им по какому-то объекту на земле, какому-нибудь небоскребу, скорее всего, в Израиле. И, соответственно, капитан корабля Смит Маччхар – это абсолютный герой. Потому что если бы он не боролся, не орал и не открыл дверей кабины, уже раненый, уже практически истекая кровью, то, конечно, все было бы кончено. Напомню, что в конечном итоге выяснилось, что ударил его второй пилот тем самым топориком, который просто имеется в кабине и который никуда не надо проносить. То есть никаких мер тут принять невозможно. Единственная мера, которую может принять служба безопасности, – это смотреть, кто у тебя пилот, что, собственно, надо делать.

Дальше абсолютный герой Янив и другие израильские пассажиры… Кстати, Янив, конечно, не совсем сантехник. Тут говорят, что он сантехник. Он, вообще-то, хозяин компании, которая занимается сантехническими работами. Так что если кто-то из моих слушателей живет в Израиле и кому-то надо поставить себе унитаз, то я советую обратить на это внимание, потому что, как уже сказал Биньямин Нетаньяху: «Раз человек так хорошо разбирается с террористами – значит, он и унитаз вам поставит очень хорошо». Так вот, конечно, абсолютный герой Янив и другие израильские пассажиры, которые среагировали практически мгновенно.

Обратите внимание, это тоже очень тонкий момент, что, судя по всему, сначала услышала какая-то чуть ли не девочка, которая пошла в туалет и услышала крики в пилотской кабине. И очень интересно, как продолжали реагировать стюардессы. Стюардесса не пускала израильских пассажиров в кабину, потому что у нее мышление… Тут есть обвинение стюардессы, что она, дескать, была там на стороне каких-то террористов. Скорее всего, 99% нет. Но у нее было механическое мышление. У нее была инструкция не пускать пассажиров в кабину, и, как 99% современного населения Земли, особенно вестоидного, она вот ехала по этим рельсам: раз пассажиров в кабину нельзя пускать, значит, нельзя. И она пыталась их удержать от того, чтобы они прорвались в кабину. Правда, они ее довольно быстро отшвырнули.

Дальше Янив вытащил из пилотского кресла террориста, применив удушающий прием, потому что, естественно, он проходил службу. И далее самое потрясающее, что в этот момент самолет уже несся к земле, потому что, очевидно, после того как террорист понял, что ему не удастся долететь до Израиля и сделать, как 9/11, он просто направил самолет к земле. Почему он в этот момент не сообразил выключить двигатель? Что называется, просто не соображаешь все сразу. Слава богу. Он пытался разбить приборную доску. И Янив, который смотрел сериалы про катастрофы, вывел самолет из пике, взяв ручку на себя. Сейчас выясняется, что, по разным оценкам, от 30 до 90 секунд, если бы самолет продолжал лететь вниз, то было бы уже поздно.

Третья часть чуда – самолет при этом не развалился в воздухе. У него отлетел кусок хвоста при выходе из пике, потому что нагрузки там в десятки, если не в сотню раз, превысили проектные. Любой другой самолет в такой ситуации, скорее всего, потерял бы хвост, вне зависимости от того, кто брал ручку на себя, Янив или профессиональный пилот.

Четвертая, конечно, совершенно потрясающая вещь, что на борту оказалась сменная пара пилотов, которые этот самолет с хромым хвостом и посадили. Потому что вывести самолет из пике – это одно, а посадить самолет, у которого сильно надорван хвост, – это совершенно другое. И тут действительно требуется профессиональный пилот. Тут уже смотрением сериалов про катастрофы не обойдешься.

Две вещи я хотела бы заметить. Во-первых, очень смешная история про то, что какой-то израильский блогер сначала написал, что это подрались русский и украинский пилоты, написал просто из головы, после чего об этом сказал израильский канал, просто по случайности сославшись на этого блогера. А дальше уже началось какое-то светопреставление, потому что, с одной стороны, одни ретивые люди стали писать, что вот это украинец спас самолет, который русский хотел угробить. И даже это оказалось если не на первой странице, то на заглавной в какой-то момент на сайте, простите, я забыла, Bild или Spiegel. Виновата. Поэтому лучше я не буду уточнять, какая из крупных немецких газет это напечатала, что, кстати, было уже совершенно недопустимо, потому что действительно крупная газета должна проверять источники.

Но вот все эти истории про русского пилота, который подрался с украинским пилотом, или наоборот, и кто из них кого спас, и кто из них кого хотел угробить, это, на самом деле, достаточно стандартная история, которая всегда возникает при какой-то большой новости, когда ничего не известно, люди хватаются за какие-то обманки, потом их тащат, они быстро усыхают. И эти обманки, мы видим, действительно довольно быстро усохли, ничего страшного, они не остались.

Меня поразило другое, что в течение длительного времени и BBC, и CNN, и уж, конечно, там подвякивающие им типа «Медузы» просто не смогли написать, что же все-таки произошло с самолетом. Потому что, например, и BBC, и CNN начали писать заголовки, которые я, собственно, вам здесь процитирую. Вот, например, сообщение BBC гласило какое: «Оказывается, крайне правый израильский министр Бен-Гвир утверждает, что самолет, полный израильтян, который приземлился в Саудовской Аравии, пытались разбить». То есть вместо того, чтобы сообщать, что самолет, полный израильтян, пытался угробить сумасшедший исламист или, хорошо, что самолет пытался угробить кто-то, BBC сообщает, что это, дескать, все придумал Бен-Гвир.

Заголовок New York Times гласил: «Лайнер, летящий из Дубая в Израиль, отклонился от курса после того, как пилот повздорил со вторым пилотом». Причем это была масса таких заголовков.

Да, дальше BBC продолжает жечь и говорит: «Израильский премьер-министр сообщает: “Слишком рано говорить о том, какова была мотивация нападения на рейс Дубай – Тель-Авив”». Во-первых, израильский премьер ничего похожего не сказал, он прямо обвинил исламистов. А во-вторых, это совершенно фантастическое заявление. То есть вся мировая левая сволота бросилась закрывать глаза на мотив исламистского теракта. Вот просто не знаю, как выворачиваться из кожи.

К ним присоединилась, естественно, «Медуза», которая озаглавила свою новость так: «Кто спас от крушения тот самый рейс Flydubai? Сантехник Хаюн вывел самолет из пике, вспомнив сериал, а стоматолог Мусаев оказал первую помощь капитану». У авторов «Медузы», конечно, не было никаких предположений, кто же был этот второй пилот и отчего же это он хотел угробить самолет. Просто целая статья этому посвящена. Да и слово «израильтяне» они предпочитают употреблять где-то к концу репортажа. Это вот даже удивительно, как эти рыбки гуппи чувствуют движение верховного хвоста, четко угадывают сигналы, как надо подавать историю, что освещать, даже если нет прямых инструкций. Вот угадывание по дрожанию левой икры Большого Белого Господина – это, собственно, и есть высший пилотаж.

И, конечно, круче всех выступила газета Independent, которая опубликовала колонку, которая дословно называется: «Только один человек выигрывает от попытки угнать самолет Flydubai». Во-первых, угнать. Обратите внимание на слово «угнать», а не на слово «направить в землю» и не на слово «разбить». А во-вторых, ну вот интересно, что бы этот прекрасный человек тоже бы нашел что-нибудь написать, если бы все это террористу удалось.

Что мне кажется важным заметить и почему я, собственно, помимо всего прочего, с этого начала. Во-первых, так уж устроен наш мир, что чудесности исключают друг друга, а наоборот, несчастья ходят толпой. Сейчас я объясню, что я имею в виду. Вот всякая катастрофа, она, как правило, идет по нарастающей, потому что одна ошибка влечет за собой другую. Если вы посмотрите анализ любой катастрофы, то она начинается вроде бы с не очень большой проблемы, но эта проблема усугубляется теми решениями, которые по мере возникновения этой проблемы принимают люди.

А вот, к сожалению, всякое счастливое спасение вот этого вот комплексного числителя не имеет. То есть для того, чтобы совершилась катастрофа, вам достаточно только одной страшной вещи, а для того, чтобы совершилось чудесное спасение, вам надо, чтобы все эти счастливые вещи сошлись вместе, что, конечно, делает в результате катастрофы частыми, а такого рода фантастические спасения очень редкими. Потому что достаточно было бы одной какой-то маленькой детали, например, там еще 20 секунд полета в направлении земли или просто хвоста самолета, который бы не выдержал и который бы просто оторвался начисто при попытке вывода из пике, причем, еще раз повторяю, даже если бы это делал профессиональный пилот, потому что уж такие нагрузки. И все. И была бы страшная катастрофа.

И вторая вещь, которую я поняла. Это ведь действительно не случайно, что это израильтяне остановили этого террориста. Не случайно, я напоминаю, во время 9/11 тоже был пассажир, он не смог этого сделать, его убили, и самолет врезался в башни-близнецы, но это тоже был пассажир, который пытался остановить террористов, и это был израильский пассажир. Хотя в другом самолете, где тоже была попытка восстановить контроль, были другие пассажиры.

Так вот, понимаете, о чем я подумала… Я подумала, что ведь, собственно, вся современная западная цивилизация представляет собой такой самолет, который несется к земле, потому что контроль над ним перехвачен или заранее злокачественными элементами, в том числе исламистами, или добрыми стюардессами, которые действуют по инструкции и не пускают в кабину тех, кто мог бы спасти пассажиров. И Израиль – это просто место, где людей приучают воевать, потому что Израиль не выживет. И Израиль – это место, где у людей отточены рефлексы, по крайней мере у значительной части самцов, значительной части альфа-самцов, на принятие мгновенных решений.

Вот обратите внимание, что наша современная цивилизация, при всех ее плюсах, один рефлекс, который она немедленно подавляет, это, во-первых, рефлекс принятия немедленных решений, а во-вторых, рефлекс сопротивления злу и рефлекс сопротивления тем, кто тебя хочет завоевать или подчинить. Потому что каждый раз, когда этот рефлекс возникает у альфа-самца, этого альфа-самца называют немедленно, правильно, белым патриархальным шовинистом, расистом и так далее, и вообще исламофобом.

И когда я задумалась об основаниях того, почему так популярны левые взгляды, особенно среди молодых людей, и почему так популярна воук-культура, я подумала, что, конечно, многое из этого упирается в экономику, потому что существенно изменилась экономика и, с одной стороны, вокруг у всех все есть, а с другой стороны, ты молодой и ты не можешь найти работы, и у тебя вроде как бы ничего нет, и тебе завидно, и ты кричишь: «Все поделить!»

А во-вторых, что самое страшное, это упирается в психологию. Потому что современный левый – это прежде всего трус. Трусы в истории человечества встречались очень часто. Это вообще небольшая проблема. Понятно, что логика выживания такова: когда ты встречаешься с опасностью, ты должен или драться, или убежать, или замереть. И всегда в истории человечества выживали те общества прежде всего, в которых было большое количество людей, которые начинали драться. Потому что, с одной стороны, они могли при этом погибнуть, но выживанию всего коллектива это способствовало. И, в общем, конечно, отбирались те гены и отбирались те паттерны поведения, те оптимальные стратегии выживания, которые позволяли сопротивляться противнику, которые позволяли сопротивляться, когда на тебя нападают.

А вот благодаря именно процветанию и благодаря богатству, и благодаря миру вдруг в европейской и в западной культуре начали доминировать паттерны поведения, которые говорят: «Ты, главное, не сопротивляйся, потому что у тебя все и так хорошо». И когда человек не сопротивляется, тем более когда он не сопротивляется злу, и это, собственно, самое психологическое сердце воук-культуры, он должен еще для себя найти оправдание, почему это несопротивление и является высшей добродетелью.

И более того, он должен найти для себя формы активности, которые являются переносом агрессии. Вот хорошо известен механизм переноса агрессии, когда ты не можешь чему-то страшному сопротивляться, допустим, ты не можешь сопротивляться своему боссу, поэтому ты идешь и орешь на жену, а жена идет и орет на ребенка. Это известный механизм переноса агрессии.

Но я обращаю ваше внимание, что практически все, что происходит с левой идеологией, можно описать как такие механизмы переноса агрессии. Потому что вместо того, чтобы действительно бороться со страшными вещами, которые представляют уже сейчас зримую опасность для западной цивилизации, что делает современный просвещенный воук молодой человек? Правильно, он борется с глобальным потеплением, он борется с патриархальным сексизмом, он борется с расизмом, он борется с исламофобией.

С исламофобией, как вы понимаете, бороться легко и приятно. Во-первых, на твоей стороне государство, которое может привлечь к ответственности за разные нехорошие твиты. А во-вторых, ты весь из себя такой терпимый. А вот, допустим, бороться с исламским экстремизмом – это, знаете, и пером могут в рог дать. Поэтому давайте я буду лучше бороться с исламофобией.

То есть вот точно так же, как все эти защитники украинской свободы, которые твитят про границы 1991 года, но желательно из Канады или в крайнем случае из Германии, точно так же леваки борются под фонарем, борются не там, где есть проблема, а там, где проблемы нет. Потому что они хотят чувствовать себя храбрыми и потому что они хотят себя чувствовать борцами с системой, хотя на самом деле они хунвейбины, они часть системы и причем та часть, которую система использует, чтобы раздавить любой диссент.

И вот я просто подумала. Вот представьте себе, вот в этом самолете летели бы разные нежные люди типа Елены Костюченко, которая предлагает просто ООН принять статью о запрете на насилие или что-то в этом роде. Не помню, как это у нее в стихах было сформулировано. Вот представляете себе, в этом самолете летела бы толпа, особенно в бизнес-классе, розоволосых идиотов. Как вы думаете, какой был бы результат?

И это вдруг мое понимание того, что те качества, которые отменяет, особенно отменяет в мужчинах, современная воук-культура, а именно решительность, способность принимать решения и способность действовать силой тогда, когда эта сила требуется, они в первую очередь связаны с тем, что воук-культура глорифицирует свою собственную трусость.

Будем откровенны, вот когда, допустим, в России убегало за границу огромное количество людей от мобилизации, они же убегали для того, чтобы не помереть, и для того, чтобы не быть убитыми. Я прекрасно понимаю это желание. Но просто надо понимать, что желание, когда ты не хочешь идти на войну, чтобы не умереть, оно во все века в истории человечества называлось трусостью. И вот если вы его как-то переквалифицировали и вместо этого назвали антивоенностью, то видите, как у вас все хорошо звучит. Потому что, скажем так, большая часть людей делала это не из-за своих внутренних убеждений. Ровно наоборот, она свою трусость как бы переквалифицировала как антивоенное убеждение и говорила: «Ну вот слушайте, это из-за моих внутренних убеждений, а не из-за того, что мне не хочется умирать».

Еще раз повторяю, не хочется умирать – это вполне нормальная мотивация, естественная для человека. Просто если раньше человеческие общества для самосохранения называли нежелание умирать трусостью и не возводили его в добродетель, то сейчас мы видим, что воук-культура и левая культура вполне понятное нежелание умирать, которое просто надо называть своими словами, называет «это моя высшая добродетель».

И также, если честно, это происшествие убедило меня в том, что левая культура обречена. Другой вопрос, кто победит. Или победит стандартная цивилизация, которая умеет сопротивляться и показывать зубы, или победят, опять же, исламисты. Потому что та вещь, которую мы наблюдаем сейчас в Европе, вот эта промежуточная стадия бюрократии и активистократии – это очень неустойчивая форма правления. Это тот тип стратегии поведения, который не является эволюционно устойчивым. Потому что если вы не сопротивляетесь агрессору вообще, то очень быстро агрессор оказывается у вас на голове и вас с потрохами съедает.

Вторая вещь, к которой я хочу перейти, и задавайте вопросы, это, как я уже сказала, история с российскими дронами, которые начали бить по киевским мостам. Но, обращаю ваше внимание, не по всем киевским мостам, а только по вантовым мостам, что очень важно, потому что эти дроны представляют из себя принципиально новое техническое инженерное решение. Всегда разрушить мост, если он серьезно построен, считалось очень сложным, если не невозможным.

И прекрасный пример – Антоновский мост, который тоже вантовый, и по которому били в начале войны ATACMS, били другие. То есть там было очень много средств поражения. Там стреляли ATACMS, там были десятки, если не сотни, насколько я понимаю, выстрелов и дырок, и только потихонечку Антоновский мост приходил в негодность. Поэтому когда какие-то российские турбопатриоты писали, что вот завтра Россия начнет уничтожать по Днепру мосты, большинство знающих людей только ухмылялось и говорило: «А как, интересно, она это будет делать?» Потому что даже если прилетит огромная баллистическая ракета, и даже если она попадет точно по мосту, то результатом будет дырка в покрытии моста, которую на следующий день заделают.

И вот что происходит, насколько я понимаю. Летит новый тип реактивных «Гераней», которых сейчас Россия производит около 2-3 тысяч штук в месяц. Это очень большое производство. И часть из них оборудована принципиально, я бы сказала так, мостоуничтожающими механизмами. Для того, чтобы эти механизмы работали, нужно следующее. Во-первых, очень точное нацеливание. И оно обеспечивается, судя по всему, во-первых, группировкой спутников «Рассвет», которую только-только начала запускать Россия, а во-вторых, наверное, какими-то дронами-ретрансляторами. Не знаю, естественно, в каком соотношении.

Во-вторых, у них особая боеголовка, и в этой боеголовке есть два компонента. Первый – усики, которые попадают в тросы моста и после этого реагируют. И второй – направленный заряд, который представляет из себя, как описывают украинские источники, судя по всему, что-то вроде полоски взрывчатки, которая, когда эти усики реагируют, имеет направленный взрыв и просто, как мечом, начинает перерубать эти ванты.

Для обычного моста, просто с обычными пролетами, это не было бы так страшно, потому что он строится с большой избыточностью. Вантовые мосты тоже строятся с большой избыточностью. И просто подвесные мосты, suspension bridges, они тоже строятся с огромной избыточностью. Но никогда в истории человечества они просто не были рассчитаны на то, что по ним будут бить вот такой направленной перерезалкой, потому что это было технически невозможно даже для очень продвинутых различных американских средств поражения.

Да, напоминаю, это очень важно, судя по всему, если я не ошибаюсь, 30 сентября приблизительно китайские ученые опубликовали свое исследование, в котором говорилось, что единственный дрон с 40 килограммами взрывчатки, это 40-килограммовые дроны с 40-килограммовой взрывчаткой, если он попадает точно встык между вантами и несущим пилоном, может уничтожить мост.

Это, естественно, только приблизительное исследование, потому что это только компьютерное моделирование. Что еще гораздо важнее, оно касается именно китайских мостов, которые очень хороши с точки зрения эффективности, надежности и экономичности, но, понятно, у них нету зашитой, особенно на военный случай, избыточности. Я думаю, что у киевских мостов такая избыточность есть.

И обращаю ваше внимание, что эта военная кампания, очевидно, только начинается, потому что речь идет не о том, что один, два, три удара в основание пилона, насколько я понимаю, часть дронов попадает в основание пилона, а часть дронов пытается попасть именно по вантам, что не менее, кстати, как я понимаю, эффективно, чем попытка угодить именно в стык ванта и пилона. Соответственно, пилон обрушить гораздо тяжелее, потому что он огромный и бетонный, но зато по нему легко попасть. Видимо, соответственно, судя по всему, российские дроны пытаются понять, какая технология лучше.

И судя по тому, что мы видим, это только самое начало. Потому что вот то, что мы наблюдаем, это будет такая техника мостового истощения. То есть речь не идет о том, что один раз дрон попал – и все, а речь идет о том, что если перерезать достаточное количество вантов, то, во-первых, в самом крайнем случае… Естественно, другие ванты берут на себя полезную нагрузку. Но в какой-то момент их запаса прочности перестает хватать, особенно если бить по одной стороне, тогда вообще вантовый мост становится ловушкой, потому что у вас весь тот запас прочности, который был на одной стороне, исчерпан, и у вас просто там вторая сторона превращается в смертельную благодаря тому, что вся вторая сторона сохранилась, и у нее-то все нормально висит, у вас как раз мост абсолютно перекашивает пополам.

Но, скорее всего, одна из главных задач – это не уничтожить мост, а просто вывести его из строя, чтобы по нему было опасно ездить, что приводит для Киева, хотя у него очень много мостов и далеко не все вантовые, к транспортному коллапсу, который мы, собственно, уже видели. И обратите внимание на вторую часть этого уравнения, которая заключается в том, что когда у вас транспортный коллапс, особенно в большом городе, вы что начинаете делать? Правильно, вы начинаете работать из дома, как при ковиде.

Но тут оказывается, что российские дроны выбивают также и дата-центры. Соответственно, российское командование говорит, что это чтобы причинить неприятности Старлинку. Насколько я понимаю, Старлинк при этом получает минимальные неприятности, потому что, во-первых, большинство базовых станций Старлинка все равно расположено в Польше. Одна из них, кстати, недавно горела, но пожар быстро потушили, там ничего такого страшного не было. Соответственно, Старлинк как раз может перераспределять нагрузку через станции, которые находятся вне Украины.

Но вот учитывая то, что современная война – это, конечно, цифровая война, в которой очень большое количество цифровых пакетов гуляет туда и сюда, принимаются решения, какая-то разведывательная информация передается, то да, когда вы, соответственно, выбиваете цифровую инфраструктуру в Украине, то, соответственно, качество решений и скорость их принятия сильно ухудшаются.

Обратите внимание, я уже об этом сказала, что мы все время постоянно со стороны Украины и Зеленского, и людей из Fire Point слышали, что вот сейчас полетит то, полетит это, все новости в будущем времени о том, что 40 дней, Россию принудят к перемирию, поставят на колени, еще что-то. И все это новости в будущем времени. Это все выглядело странно. Потому что когда, например, еще в декабре прошлого года нам обещали производить по 200 «Фламинго» в день, то возникает вопрос: а где эти 200 «Фламинго», почему их не производят в день до сих пор 200? И вообще зачем вы говорите в будущем времени те новости, разглашение которых в нормальном воюющем государстве составляет, вообще-то, военную тайну и должно караться?

Вот Россия, как мы видим, ничего не разглашает. И нам говорят все время, еще с 2022 года писали, что в России все кончилось, у России вообще все мозги сбежали. И нам рассказывали про чипы, которые добывают русские из стиральных машин. Но вот, очевидно, эти дроны – это не совсем чипы из стиральных машин. И вообще, завод в Алабуге – это производство, которое, в отличие от того, что сделал Fire Point, действительно сумело впечатляюще масштабировать производство, впечатляюще его нарастить, сделать абсолютно новые модели дронов.

Единственное, на что сразу стоит обратить внимание: Россия не производит реактивные двигатели сама, эти реактивные двигатели она закупает у Китая и, судя по всему, пока не может такие маленькие и такие дешевые двигатели произвести. Вот обычные поршневые она уже спокойно производит.

Вообще, следует отметить вот этот момент, что в начале войны многие смеялись, что Россия позаимствовала технологии у Ирана. Потому что в этот момент казалось, что ну вот есть же грандиозные дроны, беспилотники у США, все они были очень дорогие, все они были, да, суперэффективные, но очень дорогие, стоили какие-то десятки миллионов, я не помню сколько, а вот есть дешевые иранские «Шахеды», и Россия привезла к себе что-то из говна и палок.

И теперь выясняется арифметика. Арифметика заключается в том, что, напоминаю, пуск ATACMS стоит приблизительно 1,5 миллиона долларов, просто сама ракета, а вот эта вот «Герань», которая прилетает на киевский мост, она стоит в лучшем случае 100 тысяч долларов.

Я, может быть, отдельно поговорю даже чуть позже о том, какие гигантские дорогостоящие проекты, которые очень часто кончаются пшиком и которые последние 20 лет были очень характерны для американского военно-промышленного комплекса, как они выглядят очень впечатляюще на бумаге, они реализуют принцип так называемого нулевого дефекта, гигантские требования совершенства ко всем машинам, которые должны в результате получиться, а в результате эти машины гигантские деньги стоят, и их просто невозможно производить, их просто не хватает, как, например, тех же самых Patriot, да и ATACMS сейчас.

А вот если вы что-то слепили из говна и палок за дешевую цену, то оно в большом количестве летает и оказывается гораздо более удачливым в военном смысле. То есть это просто принципиально другой подход к военной логике. Это вы хотите больше заработать или вы хотите выиграть войну? Если вы хотите больше заработать, то у вас в штабе сидят люди, которые пишут, что вот надо еще здесь это привинтить, вот здесь это продумать, вот здесь это сделать. А если вы хотите выиграть войну, вы производите как можно более дешевые вещи за как можно более короткий период времени. Абсолютно, кстати, та же самая логика с российскими ФАБами, которые просто старые бомбы, к которым прикрутили очень дешевые крылышки. Бомбы дешевые и крылышки дешевые.

Во-первых, просто я хочу обратить ваше внимание на эту разницу в поведении, когда мы очень много слышим новостей в будущем времени от Украины о ее грандиозных инженерно-технических свершениях и о том, какие там все умные, и о том, как в России выковыривают чипы из посудомоек, а потом оказывается, что Россия, которая молчала, производит вот такие вещи и решительно доминирует над Украиной в том, что касается войны городов.

Второе – это, конечно, заявление Зеленского. Потому что немедленно Зеленский 2 октября, то есть вчера, сказал, что Украина испытывает пять моделей скоростных перехватчиков и одну из них к концу октября рассчитывают выпустить в количестве примерно 400 штук. Собственно, уже могут жителям Украины сказать, что не стоит беспокоиться, вот все же хорошо, уже к концу октября будут перехватчики, которые будут эти дроны перехватывать.

И единственное, что если посмотреть предыдущие заявления, то там – как с мобилизацией. В июне 2025 года Зеленский говорил, что скоро будут перехватчики, они уже работают. В сентябре 2025-го Денис Шмыгаль сказал, что будет не меньше тысячи перехватчиков в сутки. И потом было просто энное количество заявлений о том, что вот-вот у Украины будут перехватчики, работают над темой, вот все за углом. В общем, короче говоря, опять новости в будущем времени.

Еще одна вещь, которую Украина может противопоставить этим дронам, и не только этим, это, естественно, знаменитые F-16. И тут наблюдаешь удивительный факт. Оказывается, согласно Wall Street Journal, половина сейчас украинских F-16 находится на обслуживании в Бельгии, и время этого обслуживания занимает, внимание, 40 недель.

Вы скажете, как это может быть? Ответ: это, во-первых, хваленая европейская обязательность. Потому что Европа зарабатывает деньги, Европа не воюет, Европе надо, чтобы была каждая бумажка на месте. Это у Украины проблема, если у них не хватает самолетов. А вот европейскому, в данном случае бельгийскому, если я не ошибаюсь, работнику, ему положен отпуск, ему не положено работать по ночам. Вот куда нам торопиться? Нам надо соблюдать нормы трудового законодательства.

И вторая замечательная история заключается в том, что эти F-16, я напоминаю всем присутствующим, это старенькие F-16. Это F-16, которые европейские страны меняли на более современные, на F-35. И, собственно, у них было два выхода: либо их списать, либо их отдать Украине. И они их отдали Украине. Но понятно, что когда ты отдаешь соседу старый «Запорожец», который уже с 50-х годов никто не производит, то возникают проблемы с ремонтом этого «Запорожца».

И вот эти проблемы наряду с европейской бюрократией и условиями охраны труда являются абсолютно объективными, потому что некоторая часть этих F-16 – это просто самолеты, для которых нет запасных частей, потому что они очень старенькие, они очень почтенненькие, их надо было списывать.

Надо сказать, что их Украине отдали за так, то есть никто ни с кого денег не взял, но при этом подписали два больших контракта на их обслуживание. Там всего вышло 250 миллионов с этими бельгийцами и 250 миллионов для каких-то самих американских компаний, которые будут поставлять всякие вооружения, компоненты и все такое прочее.

Надо понимать, как действует система учета и контроля. Вот эти 250 миллионов бельгийского контракта, который приводит к тому, что самолеты стоят по 40 недель, это все входит в цифру – правда, не уверена, что европейской – военной помощи добрых людей Украине. На контракте заработали, самолеты постояли. А видите, как у нас хорошо на бумаге, какую мы большую военную помощь Украине оказываем.

Это, собственно, довольно большая разница: когда вы воюете сами или когда вы воюете через прокси. Потому что когда вы воюете сами, то, очевидно, у вас задача – выиграть войну, а когда вы воюете через прокси, как это сейчас делает Европа, то ваша задача – соблюсти условия труда, подписать хороший крупный контракт, статус получить. Опять же, можно долго вот эти запасные части искать. Но у вас же не свербит, это не вас же бомбят.

И, конечно, собственно, вот эта картина того, что Россия осуществляет стратегию истощения мостов и истощения дата-центров, она упирается ровно в ту самую кампанию Зеленского про 40 дней принуждения России к миру. Как теперь мы видим, все меньше становятся украинские удары. Я не знаю, с чем это связано: с тем, что нет денег, в связи с тем, что Россия разбомбила какие-то склады ракет, в связи с тем, что этих ракет и дронов, может быть, изначально не было.

Но возникает чисто военный вопрос. Военный вопрос звучит так: а скажите, пожалуйста, когда Зеленский объявлял эту 40-дневную кампанию, когда он ее начинал, было ли с военной точки зрения разумной вещью наносить удары по Wildberries и по НПЗ? Кстати, обратите внимание, что тут тоже новая война, новый подход к логистике. Мы вот вынесем крупные логистические склады – и типа российские граждане побегут на выборы голосовать против Путина. Не так продумано, как российская кампания.

Так вот, стоило начинать такую кампанию, с учетом того, что, как мы видим сейчас, у Зеленского не было способа защитить небо над Киевом? Ему все это открыто говорили. Он знал, сколько у него есть «Патриотов» и сколько у него чего есть. Что у Зеленского не было баллистических ракет. Я была, кстати, убеждена, что они у него есть. Что у Зеленского не было достаточного количества дронов и достаточного количества ракет «Фламинго», у которых зафиксированы, напоминаю, только единичные пуски. Если не ошибаюсь, практически все они сбиты.

То есть зачем, кроме новостей в будущем времени, было рассказывать про эти 40 дней, когда ответ кончился, как мы только что говорили, тем, что вся украинская металлургия остановлена, экспорт из Одессы практически остановлен (формально порт не закрыт, но просто туда боятся заходить суда в основном из-за страховки и из-за возможности того, что они будут поражены), когда наносятся удары по киевским мостам, и мы видим, что нечего этому противопоставить сейчас Украине, когда наносятся удары по киевским дата-центрам, когда наносятся удары по той же самой киевской логистике?

И возникает вопрос. Сейчас не говорим о политических последствиях. Вот с точки зрения военной была ли это разумная стратегия? Особенно если учесть, что, конечно, Россия готовила эту историю с мостами очень долго. Это стратегическая кампания. Это стратегические изобретения. И, очевидно, очень долго все это продумывала. И если бы она начала эту кампанию без 40-дневных объявлений Зеленского, то сейчас бы все орали: «Россия опять вообще разносит в щепки Киев!» А сейчас ответ Путина очень простой: «Простите, пожалуйста, Зеленский первый объявил про 40 дней».

Я уже говорила о своей гипотезе, что, с моей точки зрения, это была скорее политическая, чем военная кампания, в которой было несколько ветвей стратегии. Одна ветвь стратегии заключалась в том, что когда по Украине полетит в ответ, то возникает эффект сплочения вокруг флага, и все украинские граждане будут сплачиваться вокруг Зеленского, что бы они про него ни думали.

Вторая заключается в том, что Зеленский надеялся, что в случае ответных ударов России можно будет обратиться к европейцам, можно будет обратиться к американцам со словами: «Нас маленьких бьют. Мы жертвы. Поэтому немедленно а) давайте нам “Патриоты”, б) немедленно пусть Илон Маск разрешит сделать Старлинки так, чтобы можно было бить по российским пусковым установкам, и в) европейцы немедленно дадут больше денег».

И вот мы видим, что не только первое и второе не оправдалось, но и те самые европейцы, которые сорвали соглашение в Анкоридже и которые всегда готовы закрыть глаза и на ТЦК, и на коррупцию, и на Мельника, и на фантастическую картину, когда Зеленский в Бабьем Яре скорбит по жертвам, при том, что люди, которые убивали евреев в Бабьем Яре, половина из них, да, это мельниковцы… То есть это вот что-то совершенно просто… Вот когда на это смотришь, у тебя крыша едет.

И вот на все это Евросоюз готов закрыть глаза. И на все это Евросоюз готов платить одобрительными твитами. Но только что после крупной кампании о том, что Украине не хватает 27 или 26 миллиардов, я уже забыла в точности сколько, какой сейчас, мы видим, неформальный ответ европейских стран? «А мы подумываем, не перенести ли наше посольство во Львов». Вот, собственно, и ответ.

На этом я перехожу, я надеюсь, к вашим вопросам. Так, одну секундочку. Сейчас я, собственно, их включу. Спрашивает меня Анфиса: «Спутники-аналоги Старлинка уже есть? Они уже летают над Киевом?»

Да, я еще раз повторю, что Россия запустила две партии спутников «Рассвет». Они серьезно отличаются по технологии от Старлинков, потому что, насколько я понимаю, они летают по другим орбитам, но, с другой стороны, их при этом нужно меньше. И, как я понимаю, собственно, эти, конечно, спутники затем и запущены, чтобы координировать атаки дронов. То есть у России есть теперь свой собственный военный Старлинк. Там пока покрытие очень небольшое. Насколько я понимаю, речь идет о не то нескольких минутах, не то двух часах, я не проверяла, в день. Можете проверить и мне написать. Я просто честно не помню, сколько там. Но, судя по этим ударам по мостам, частично, по крайней мере, хватает. А самое главное, эти спутники запущены.

И вот это все то же самое. Нам же рассказывали, что все мозги уехали, вот они там веган-фрик-кафе открывают в Грузии или где еще, и что как же мы там без замечательных мозгов, я не знаю, какой-нибудь Анастасии Шевченко, которая рассказывает, что вот нельзя менять российских политических заключенных на санкции, надо, чтобы российские политические заключенные сидели в тюрьме. Об этом мы поговорим, возможно, чуть-чуть попозже.

Собственно, еще одна важная вещь, которую я хотела сказать по этому поводу. Да, кстати говоря, вот тут совершенно удивительная вещь случилась. Южная Корея заявила ни больше ни меньше, причем президент Южной Кореи обвинил власти Украины в стремлении спровоцировать войну на Корейском полуострове.

Цитирую еще раз: «По вопросу возвращения северокорейских военнопленных украинская сторона попросила сохранить конфиденциальность, и мы об этом договорились. Однако затем она в одностороннем порядке обнародовала информацию. Когда мы потребовали признать факт достижения соглашения и принести извинения, она, напротив, стала говорить о неминуемом военном столкновении между Севером и Югом. И мы выражаем серьезное сожаление по поводу того, что Украина стремится к развязыванию войны на Корейском полуострове».

Это, собственно, вот все та же самая дипломатия службы безопасности Сбербанка. Потому что понятно, что действительно Северная Корея помогает России. Я не знаю, сколько сейчас северокорейских военнослужащих на территории России, но помощь есть. Очевидно, действительно, для Украины было бы приятно, если бы между Северной и Южной Кореей разразилась война, и, соответственно, северокорейские силы уехали бы обратно.

Но, наверное, надо не только об этом думать, а надо в том числе думать о том, что Южная Корея до этого помогала Украине, она в обход своей конституции де-факто косвенно по просьбе американцев поставила огромное количество 150-миллиметровых снарядов, после чего, собственно, как я уже говорила, ни одно доброе дело, сделанное Зеленскому, не останется отмщенным, потому что за этим добрым делом всегда последуют две реакции – «мало» и «давайте еще».

И еще раз повторяю, что такие слова, которые сейчас произносят южные корейцы, помимо того, что они, видимо, явно действительно не хотят сейчас войны между Северной и Южной Кореей по понятным причинам, они вряд ли произносили бы, если бы они не смотрели на США и не видели, что президент Трамп не против, что такие слова произнесены.

Я уже упомянула о необыкновенной ситуации, когда Дмитрий Муратов, нобелевский лауреат, заявил, что президент Трамп… То есть, вернее, по косвенным свидетельствам стало известно, что президент Трамп якобы рассматривает возможность какого-то ослабления санкций против России в обмен на освобождение части российских политических заключенных. Собственно, продвижение этого проекта связывают с Дмитрием Муратовым, бывшим главредом «Новой газеты» и лауреатом Нобелевской премии мира.

И после этого произошло нечто, на мой взгляд, необыкновенное, потому что огромное количество псевдооппозиционных ЛОМов, тех людей, которые являются или полезными идиотами, или являются тысячей говорящих голов, начали рассказывать, что ни в коем случае российских политических заключенных освобождать нельзя. Одна из них – это, конечно, Анастасия Шевченко.

Причем я тут могу рассказать некоторую предысторию, которая заключается в том, что, во-первых, как мне известно, идею любого освобождения и сначала обмена российских политических заключенных на украинских политических заключенных, то есть на тех, кто сидит за три лайка во «ВКонтакте», или тех, кто сидит за то, что он, будучи украинским гражданином, когда Россия занимала эту территорию, гуманитарную помощь от России раздавал, даже не чиновником был, их сажают на страшные сроки, вот всегда было правительство Зеленского против этого обмена.

И я рассказывала, как, насколько я знаю, когда такие предложения выдвигались в присутствии европейских чиновников, то украинские чиновники отвечали: «Российские политические заключенные – Женя Беркович или кто-то другой – это такие же самые имперцы, как Путин. В общем, генетические рабы. Нас они не интересуют».

А когда люди, которые пытаются их освободить, говорили европейским чиновникам: «Постойте, остановите этих людей, они с ума сошли. То, что они говорят, – это вообще нацизм, это людоедство», – то европейцы складывали губы бантиком и говорили: «Украина – жертва. У нее посттравматический синдром. Им все можно, соответственно, им все должны. Поэтому мы здесь только затем, чтобы помогать этим бедным людям. Если они не хотят менять российских политических заключенных, то и не надо».

И вот, соответственно, более того, насколько я понимаю, те люди, которые пытаются организовать такого рода обмены, обращались к господину Ходорковскому как раз, возможно, через госпожу Шевченко. Госпожа Анастасия Шевченко, как известно, к нему близка. С другой стороны, она все время ездит в Киев. И, собственно, после одного из таких обращений как раз госпожа Шевченко вышла в Киеве с табличкой требовать освободить «Азов», что было таким вот косвенным ответом: «Нет, российских политических заключенных мы менять не будем».

То есть то, что она сказала сейчас, это стандартная позиция украинской стороны. И представитель российской оппозиции, которую чуть не назначили секретарем делегации в ПАСЕ, выступает против освобождения российских политических заключенных.

И вот тут бы я сказала несколько важных моментов. Обратите внимание на вообще всю ситуацию. Я сразу сделаю два дисклеймера. Первое. Вот вся эта тусовка, вся эта тысяча говорящих голов, что оппозиционная российская, что проукраинская, если там есть разница, они для меня давно глубоко чужие люди, я на них гляжу с любопытством энтомолога. С другой стороны, при всем моем сочувствии российским политическим заключенным, я тоже достаточно давно далека от тех взглядов, носителями которых они являются.

Но мне кажется, вот именно с точки зрения энтомолога, ситуация необыкновенная. Потому что, во-первых, мы видим огромное количество людей, от Милова до еще кого-то, которые, простите, люди, которые вроде как должны защищать своих единомышленников, на ровном месте говорят: «Нет, пусть сидят». Это какое-то такое, знаете, непредставимое предательство на чисто физиологическом уровне. Это какое-то такое людоедство, которое трудно было ожидать от людей, которые претендуют на звание порядочных. Я не знаю, как люди, которые рядятся в белое пальто, про таких же, как они, но которые сидят в тюрьме, говорят: «Не-не-не, пусть посидят».

И, как я уже сказала, мне что очень любопытно? Во-первых, конечно, мы видим, как эта тусовка легко управляема. Именно потому, что они говорят совершенно людоедские вещи, которые они сами бы просто так не сказали, мы вдруг видим, что, как рыбки гуппи, они чувствуют направление хвоста. Кто-то получает просто указание, а кто-то чувствует дрожание левой икры и начинает подхватывать. И это совершенно потрясающе, как оказывается, что эти люди, которые якобы говорят свое собственное мнение, насколько они легко управляемы, насколько они являются бозонами.

Я уже говорила, что вот есть бозоны – частицы поля, которые всегда занимают одно и то же энергетическое положение в пространстве, и есть фермионы – частицы материи, которым надо занимать разное положение в пространстве, что, собственно, их и делает материей. И всегда в истории человечества, особенно в истории Европы, считалось, что вот если вы думаете, если вы люди думающие, если вы люди индивидуальные, то вы фермионы, то у вас ваше личное мнение и свобода вашего мнения было самое драгоценное, за что боролся Вольтер.

И вот для меня одно из самых потрясающих разочарований – это то, что, оказывается, все те люди, которых я принимала не с 2022 года, не с 2014-го, не с 2005-го, а где-то, знаете, так с 1991-го за ярких индивидуальностей, которые борются за свободу, они вдруг выстраиваются в ряд, как рыбки в стайке, и держат расстояние от соседа на 2 сантиметра справа и на 2 сантиметра слева и поворачивают все синхронно. И вдруг я понимаю, что 90% того, что я наблюдала в российской журналистике еще вот в эти спокойные годы, оно было явление того же самого порядка.

Когда я, например, удивлялась, как российские либералы – тогда это было либералы, сейчас, конечно, леваки – приезжают на Кавказ и пишут, что то ли тут представителя мирного ислама кровавая гэбня положила в метро, чтобы он взорвался, чтобы скомпрометировать мирный ислам, то ли бедную девушку кровавая гэбня довела преследованиями, у меня глаза остановились квадратные, и я думала: «Слушайте, ну надо же просто рассказать этим людям, как обстоят дела, надо же вот просто сказать им, что вы не совсем правы, эти люди не просто террористы, это люди, которые считают, что на Кавказе идет оборонительный джихад, и которые считают, что надо убивать всех неверных и всех мунафиков, то есть тех, кто верит не так, как он.

И вот если вы зайдете на их собственные сайты, я ничего не придумываю, вот прямо зайдите на их собственные сайты, и там будет фетва какого-нибудь имама: следует ли убивать жен и детей неверных? Ответ: следует, потому что это внушает ужас в сердца врагов. Посмотрите, что они пишут об оборонительном джихаде. Посмотрите, что они пишут об Имарате Кавказ. Посмотрите, что они объявляют любую землю, которая когда-то находилась под властью ислама, неважно, это Израиль или это Северный Кавказ, посмотрите, что они считают, что это земля ислама, соответственно, на ней идет оборонительный джихад. Соответственно, оборонительный джихад отличается от наступательного тем, что каждый должен в нем участвовать, и вообще даже спрашивать разрешение у родителей не надо».

И я это говорила и искренне думала, что сейчас эти прекрасные, замечательные люди опомнятся от того, что они несут. А теперь я узнаю, что эти прекрасные, замечательные люди вместе с Павлом Каныгиным приходили в «Новую газету» к ее главному редактору Дмитрию Муратову и говорили: «Запретите Латыниной писать про Кавказ». Это был их ответ, не возражение: «Запретите Латыниной писать про Кавказ». Муратов их, естественно, послал.

А когда я там начинала разбираться с кейсом Игоря Сутягина и говорить: «Слушайте, так Игорь Сутягин-то, оказывается, действительно шпион. Он там связался с какой-то конторой, которая не существует, с какими-то людьми с фальшивыми паспортами. Он два раза в месяц отправлял им отчеты про то, как устроены российские подводные лодки. Контора называла себя инвестиционной фирмой. И зачем инвестиционной фирме знать о подводной лодке? Он пять раз выезжал за границу зачем-то, чтобы передать эти отчеты и лично повстречаться с этими странными инвесторами, которые интересовались особенностью устройства российских подводных лодок. Это правда, что он про подводную лодку взял и списал с романа Данила Корецкого, потому что он сам про нее ничего не знал. Да, возможно, MI6 его должна судить за шарлатанство, но это его не сильно извиняет».

Я думала, что как только я все это расскажу, все эти прекрасные правозащитники, все эти люди со светлыми глазами скажут мне: «Другие люди – да, но вот Игорь Сутягин – да, такая нехорошая история, мы его больше не будем защищать». Вместо этого они говорили: «Как Латынина смеет? Латынину отменить».

Простите, а взрывы в Москве? Мне казалось, что когда вся эта тусовка говорит, что «мы не знаем, что было со взрывами в Москве, мы не знаем, кто в них участвовал, но, наверное, это Путин сделал», надо было просто им рассказать: «Нет, ребята, вы знаете, уже очень много известно. Там было несколько судов над этими подрывниками, над Крымшамхаловым, над Деккушевым, потому что они прятались в Панкиси. И после 11 сентября им пришлось бежать. И их выдали в Россию. И они все показывали, как они варили взрывчатку где-то в Кисловодске, как они ее везли, как они давали взятки, где картошкой, где мешком сахара.

И вообще, вот этот вот самый Гочияев, который взрывал Москву, это человек, который заведовал мечетью №3 в городе Карачаевске. Он был, и это не скрывалось, у Хаттаба в тренировочных лагерях, потому что тренировочные исламистские лагеря Хаттаба были для того, чтобы устроить джихад по всему Кавказу. В них как раз специально не чеченцы, а в основном представители других национальностей приглашались мусульманских. У него в команде был один татарин, один башкир, специально такой интернационал, один ингуш. И он, собственно, находился в розыске, потому что после того, как одного из его подопечных пытались забрать в российскую армию, этот подопечный сбежал, взял в заложники милиционершу, которая пришла его брать в армию, приставил к ней ножик и сбежал, потому что он, собственно, хотел воевать на Кавказе, но, видимо, в несколько другом качестве, что он потом и осуществил.

И вот поскольку после этой истории с захватом заложницы и бегством была настоящая перестрелка между прихожанами карачаевской вот этой мечети №3 в городе Карачаевске с одной стороны и ментами – с другой, он находился в розыске. Поэтому вот можно я вам все расскажу вот эти вот истории?»

Я думала, что меня будут там если опровергать, то будут опровергать эти истории, что «нет, Латынина, ты не права, не было никакой перестрелки», или «вот знаете, мы съездили в то место, где в Кисловодске якобы варили эту взрывчатку, и ничего не обнаружили». Или что-нибудь в этом роде. А вместо этого – «как она смеет?».

И я была, простите, такая дура, что я не понимала, что все это симптомы одного и того же Мерлезонского балета, что это складывается в одну большую картину, и эта большая картина называется «абсолютное отсутствие мозгов у демшизы», что те люди, которые называют себя думающим проевропейским российским классом, это на самом деле безмозглые птенчики, у которых в голове играет одна пластинка, они абсолютно точно так же, как те, которые ходят с «Queer Jews for Palestine», эти розовые ребята в университетах с табличками в волосах.

***

Да, извините, господа, у нас тут были технические сложности, связанные исключительно с моим собственным долбодятельством, потому что компьютер, через который шла трансляция, просто накрылся оттого, что у него элементарно был выдернут провод.

Еще один дисклеймер. Мне пишут совершенно правильно: «Антоновский мост – это не вантовый, а железобетонный балочный мост».

В данном случае это, слава богу, не имеет никакого отношения к моим аргументам, потому что я лишний раз говорила, что, конечно, железобетонный балочный мост, если он не с вантами, то, соответственно, никаким способом нельзя сделать с ним то, что сейчас делают российские дроны именно с киевскими вантовыми мостами. И то посмотрим еще, что дальше будет.

Я не знаю, что там сохранилось, что нет, но краткая история заключалась в том, что я сейчас только задним умом понимаю, что те люди, которые называли себя российским просвещенным думающим классом, который вот думает по-европейски, они на самом деле, во-первых, думали, как европейские рыбки гуппи вот те самые, которые борются с глобальным потеплением (не все подряд, но очень многие), и точно так же легко игнорировали факты, например, в том, что касалось исламистов на Кавказе, в том, что касалось взрывов домов, в том, что касалось, например, Игоря Сутягина, и десятки других фактов, которые я не буду перечислять. Но для них точно так же, самое главное, было характерно стадное мышление.

И для них был характерен вот этот ужас – не дай бог меня отменят. И поэтому, когда они несли, простите, фигню про, условно говоря, кровавое ФСБ, из-за которого взрываются бедные исламисты на Кавказе, которые бедные взрываются в метро, и вообще, это не они взрываются, а вообще, это ФСБ устраивает провокации, то проблема как раз заключается в том, что для них соответствовать повесточке, для них соответствовать правилу «займи свое место в рою»…

Потому что, я напоминаю, как раз рой характеризуется тем, что у него нет главного начальника, но у него есть команда «держись там на два сантиметра левее от своего соседа и поворачивай вместе с ним». Именно поэтому так стаи рыбок и птиц летают, даже когда у них нет начальника, совершенно согласованно.

Так вот, и вот эта вот кампания, которую мы видим, против обмена российских политических заключенных меня чем поражает? Во-первых, не то чтобы эти санкции действительно сняли. Понятно просто тут, что сама возможность освобождения взбудоражила секту. И как раз эта кампания, во-первых, показывает, что эти люди легко управляются. А если вы легко управляетесь, это значит, что вы составляете секту.

Неважно даже, сейчас вы действуете просто по украинскому велению, потому что Украина хочет на своих менять, или просто вы испугались за теплый грант, или вы просто идиот и, соответственно, не хотите конкуренции.

Но это очень хорошее состояние умов, в котором находится левая секта. Потому что, во-первых, она показывает, что эти люди бросят под автобус любого своего же сектанта, если это на секунду принесет им очки в глазах левого стада и прибавит ослепительности их пальто.

Это вот, опять же, возвращаясь к старым примерам, что меня изумляло, когда эта секта бегала и защищала убийц Политковской. У меня были глаза квадратные, потому что я не очень была согласна с Анной Политковской в том, что она писала, но я не могла понять, как люди, которые тех же убеждений, что и она, бегают и защищают ее убийц. А потому что так пальто ослепительней.

Или вот фильм NAZA, который так понравился Елене Костюченко. Там вот его же авторы, не моргнув глазом, в своем этом журнальчике 972 заявляли, что информаторы им рассказывали это все, чтобы похвастаться, потому что информаторы – людоеды и нелюди.

И вот те люди, которые сейчас бегают и отменяют Муратова за то, что он с начала войны пытается сделать, добиться освобождения политзаключенных, самое для меня фантастическое то, что российские политические заключенные, по большей части, сидят за принадлежность к этой секте. Это люди, которые поверили в то, что она говорила. Для них их родиной стала эта секта. Они идентифицируются вот с этими людьми, которые называли себя думающей проевропейской частью российского общества. Секта всегда тебя бросит, сынок.

Собственно, еще одна история, которую я хочу рассказать. Это совершенно фантастическая история про Олешки. Мы уже обсуждали ее с Александром Шелестом. Видимо, это была не очень удачная украинская кампания, которая быстро свернулась. Но я-то сначала думала, что это только «Медуза» запустила эту кампанию. А в ней поучаствовали BBC, «Украинская правда», Энн Эпплбаум и просто «Медуза» на правах одной из тысячи говорящих голов. И фактически то, что публиковали эти статьи, – это статьи про распятого мальчика.

Я напоминаю, что история про распятого мальчика знаменитая, которая прозвучала с ОРТ, что, дескать, вот украинские силы вошли в город Славянск и распяли на доске объявлений мальчика, она все время бесконечно повторялась российскими говорящими головами как пример ужасной российской дезинформации и пропаганды.

И, собственно, это как раз прекрасный пример, почему не надо говорить вранья про распятого мальчика. Ровно потому, что этот пример позволил российским говорящим головам никогда не обсуждать реально, что происходит на Донбассе. Он как бы все истории про то, что действительно прилетел украинский снаряд и убил тех, тех и этих, в результате оказывалось: нет, это, во-первых, русские сами себя обстреляли, а во-вторых, это вранье, это как про распятого мальчика.

Но, собственно, сейчас я поговорю, о чем идет речь. Олешки, которые находятся под российским влиянием, которые находятся на территории, занятой Россией. И, соответственно, Украина объявила, напоминаю, о блокаде российской логистики на юге. Это было официальное объявление Украины. Это было официальное объявление, что сейчас в Крыму будет плохо.

И, более того, вот просто была масса статей. Цитирую «Новое время» украинское, что ВСУ, да, расстреливают идущие в город Олешки конвои, потому что они помогают российским войскам. Цитирую: «Они вынуждены наносить удары, чтобы обескровить врага», – заявил руководитель Центра изучения оккупации Андрющенко. Он подчеркнул, что если пропускать эти конвои, станет легче не гражданским в Олешках, а российским военным.

Дальше. Вот есть другая статья, в которой рассказано, как местные жители в Олешках поехали на велосипедах за продовольствием в соседний городок и попросили через знакомую украинскую журналистку ВСУ себя не убивать.

И вот можно публиковать такие статьи, а потом невозмутимо рассказывать, что да, вот тут был конвой из четырех машин, расстрелянный и уничтоженный, и, наверное, его русские расстреляли. Такие конвои, знаете, Шредингера: их надо уничтожать, чтобы затруднить россиянам жизнь, но каждый уничтоженный конвой, оказывается, уничтожили сами россияне. Можно публиковать статью, в которой черным по белому написано, что жители просили ВСУ их не расстреливать, а потом в этой же статье волонтеры прямо рассказывают…

Вот там еще одна статья потрясающая. В ней говорится, что да, украинские дроны убивают людей, которые выглядят как бабушки, но это на самом деле переодетые в бабушек российские солдаты. А потом, после этого, публиковать статьи, что эти русские сами себя морят голодом в Олешках, сами себя расстреливают, сами превратили дорогу в дорогу смерти, сами себя убивают дронами. А украинские военные, вы не поверите, они пытаются дронами доставлять в Олешки еду и доставляют, но кровавые оккупанты вырывают у них еду из-под носа, а потом еще и дом расстреливают, тоже дронами.

Вот «Новая газета Европа» нам прямо рассказала в картинках, как в Олешках, еще раз, где находятся русские войска, вокруг местные жители, которые не могут или не хотят уезжать (но скорее не могут), у этих жителей разносят дом дронами, но делают это сами российские войска. Потому что, получается, знаете, кампания по логистической изоляции юга, наверное, только против военных.

Вот если вы не понимаете: когда украинский дрон поражает машину, в которой едет еда, – это военная машина (в крайнем случае, это сепар или ждун, или переодетый в гражданскую бабушку русский солдат), а в тот момент, когда его убивают, как только его убили, он становится украинским мучеником, убитым оккупантами. Если дом в Олешках кто-то разнес дронами, то это, конечно, ужасный русский оккупант. Конечно, им больше нечего делать, как на своей же территории дома бедных сопротивляющихся оккупированных жителей разносить дронами. А украинские дроны – они для другого, они для доставки продовольствия в оккупированные Олешки. И причем, да, были такие полеты с помпой. Вот мысль, что такие пиар-полеты не искупают системной кампании по логистической изоляции юга, мозги, соответственно, этих авторов, видимо, не посещает.

Еще раз повторяю: это была очень крупная кампания, запущенная тысячью говорящих голов. Там и BBC вот та самая, которая рассказывает про неизвестные мотивы пилота, который пытался угробить самолет, и «Украинская правда», и Энн Эпплбаум. «Медузы» и «Новая газета Европа» – это просто одна из тысячи говорящих голов про распятого русскими мальчика. Еще раз повторяю: это не заблуждение, это не ошибка, это вот такая 100% сертифицированная military grade, военного уровня пропаганда.

И вот я, честно говоря, многое могу понять, в том числе кампанию по логистической изоляции юга. Вот как раз с военной точки зрения я понимаю, зачем украинские военные пытаются зачистить Олешки с воздуха. Потому что российская армия делает то же самое в Херсоне. Но вот чего я реально не понимаю – это зачем, нанося удары по своим собственным жителям с воздуха (между прочим, с украинскими паспортами), бывает, стариков, которые пытаются раздобыть себе продовольствие, еще и выдавать их трупы за устроенные Россией и запустить по этому поводу огромную пиар-кампанию. Это реально за пределами даже ХАМАСа.

Понятно, что этими темпами мы, скажем, услышим скоро от «Медузы», от BBC, что проклятые русские еще в 2015 году обесточили Крымский полуостров и вот сейчас там из-за них, из-за русских атак, жизнь такая трудная, они сами подбивают там все нефтехранилища.

Мне кажется, здесь несколько важных вещей. Одна из них, как я уже сказала, понятно, зачем эта кампания была запущена тысячей говорящих голов. Это была очередная попытка заставить европейцев что-нибудь сделать, заставить вписаться. И очевидно, аргументы были уже совсем плохие, потому что пришлось прибегать к такой вот этой фантастической картине. Те же самые люди, которые рассказывали про кампанию по логистической изоляции юга, вдруг рассказывают, что, оказывается, дроны, которые не дают доставить продовольствие в Олешки, – это, видите ли, российские дроны.

То есть понятно, что у людей, во-первых, аргументов совсем не осталось, а во-вторых, они убеждены, что перерассказать можно все. Вот как мы видим по BBC и CNN, что можно перерассказать все про 7 октября, можно перерассказать все про спасенный самолет Flydubai, точно так же оказывается в современном мире, вот как в анекдоте про Брежнева, который пришел вторым, а Картер предпоследним, можно в одной и той же статье отчитываться о великолепной украинской кампании по логистической изоляции юга и про то, как часть этой кампании выполняют, видимо, сами русские оккупанты, которые гвоздят по самим же себе в Олешках.

Ну, ребят, простите, просто правило буравчика. Если в Олешках стоят российские войска, то очевидно, что все, что падает на них, – это украинские снаряды и украинские дроны. Дважды два – четыре.

Второе. Реально оказывается, что эти рыбки гуппи валом под гребенку публикуют статьи, в которых написано почти дословно, что доблестные силы ВСУ уничтожают только лжеконвои и лжебабушек, а настоящих бабушек и настоящие гуманитарные конвои уничтожают сами оккупанты. Такие вот бабушки Шредингера: пока ее поразил украинский дрон, то это была лжебабушка, а когда она уже лежит на земле, то это сделали сами россияне. И дома в Олешках сами разносят дронами.

Третья вещь, которая, конечно, меня поразила и которую я здесь не могу сказать. Потому что, естественно, вот даже Александр Шелест меня спросил, а не вижу ли я здесь сходства с Бучей. Я тут в связи с Олешками решила посмотреть, нет ли новых фактов про Бучу. И я сейчас скажу вам вещь, которую вы, скорее всего, не знали. И вы сейчас обалдеете. Знаете ли вы, что из Бучи, пока там находились российские войска, после 10 марта, за 11 дней, выехало 20 тысяч человек?

То есть еще раз. С согласия российских войск и при их участии из города, в котором шли боевые действия… Они, разумеется, на это время приостанавливались. Я напоминаю, что Буча находилась на острие боевых действий. Сначала Буча был как раз тот город, в который пытались зайти российские танки, и сначала их оттуда вышибли, а потом они все-таки зашли. И мы видим количество бронетехники, которое дымится на бучанских улицах.

И понятное дело, что эта бронетехника была уничтожена украинскими снарядами. И тут тот же самый принцип. Простите, пожалуйста, если у вас на улице города дымится российская бронетехника, уничтоженная украинскими снарядами, скажите, пожалуйста, сколько мирных людей заодно убили эти украинские снаряды? Просто на всякий случай.

Так вот, боевые действия когда приостанавливались, из города выехали 20 тысяч человек. Еще раз, это официальная украинская цифра, которую назвал секретарь Бучанского горсовета Тарас Шаправский в интервью Der Spiegel. Соответственно, я сейчас не буду долго говорить о Буче, но просто я напоминаю вот итоговый подсчет по погибшим, который в марте 2025 года цитировала BBC: «В городе Буче с 24 февраля по 31 марта погиб 381 человек, из них 281 – в результате боевых действий, и 100 – от болезней и отсутствия помощи».

Эта цифра сама по себе, разумеется, ничего не стоит без цифры населения. И я стала смотреть, сколько в Буче жило. И по подсчетам разным, население города до войны обычно дают около 37 тысяч или 50 тысяч с пригородами. То есть диапазон 37 – 50 тысяч. Опять же, понятно, что эта цифра тоже ничего не стоит без подсчета, сколько уехало. И тут я смотрю, сколько уехало, и вижу, что мне власти дают, что в городе осталось примерно 4 тысячи человек. Вот мэр города Анатолий Федорук сразу после освобождения говорил, что в городе осталось 3700 человек, которые не уезжали. В другом интервью он говорит, 3000 из 53 тысяч. А вот этот самый Тарас Шаправский оценивал оставшихся приблизительно в 5000 человек.

И тут меня эти цифры поразили, потому что я подумала, как? Вот российские войска впервые плотно заходят в город 27 февраля. Вот та самая танковая колонна, которую уничтожают на входе. Перед этим там были еще, которые тоже потерпели поражение. И к этому времени из города успело уехать 90% населения?

Мне это показалось невероятным. Я стала смотреть объяснения и вот нашла, собственно, этого секретаря Бучанского горсовета Тараса Шаправского, который рассказывает в интервью Der Spiegel, что из примерно 42 тысяч человек, живших в городе, сначала оставалось больше половины. И он рассказывал, как их вывозили. Он рассказывал, что сначала договорились на 9 марта, сбор был на улице Энергетиков, ждали около 4000 человек, но дальше был обстрел. В статье Der Spiegel это называется российским обстрелом.

Я не знаю, где этот был обстрел, но если этот обстрел в этот самый момент приходился по Буче, то, простите, в Буче были российские войска. Так кто же ее обстреливал? Но я еще раз повторяю: я не знаю, где этот был обстрел. Поэтому тут говорить лишнего не буду.

Дальше Тарас Шаправский говорит, что эвакуация шла 11 дней, и город покинули около 20 тысяч человек. То есть, простите, мне правда серьезно говорят, что вот россияне устроили в городе геноцид и для этого выпустили из него 20 тысяч человек? Причем я обращаю ваше внимание: вот эта цифра 281 человек в результате боевых действий – это не равно расстреляно российскими солдатами. Потому что по городу, как я уже сказала, гвоздила артиллерия. Мы видим развороченную российскую технику.

И та же статья Der Spiegel очень смешно описывает. Она говорит, что вот в город зашла российская техника, и тут по ней как нанесли прицельный удар. Ну, простите, пожалуйста, мы все понимаем, что такое прицельный удар артиллерией в начале этой войны. Прицельных ударов артиллерии просто не бывает в плотной городской застройке.

Кроме того, я тут вспомнила другую вещь. В большом количестве этих репортажей говорилось о том, что нехорошие российские солдаты сгоняли жителей Бучи в подвалы, и типа это была такая форма пытки. Ну, очевидно, что если ваша задача – расстреливать гражданское население, то, во-первых, вы не выпускаете 20 тысяч человек из города, а во-вторых, вы не сгоняете его в подвал. Вы сгоняете его в подвал ровно чтобы уберечь от украинских ударов, а также, естественно, для того чтобы эти люди не звонили по телефону и не сообщали местоположение ваших частей. Вы решаете сразу две проблемы.

Потому что понятно, что российские солдаты в Буче действительно абсолютно опасались, во-первых, людей, переодетых в гражданское, которые были ополченцами или которые были украинскими диверсантами, которые в этот момент очень много действовали для того, чтобы российская логистика ухудшилась в тылу. Во-вторых, они просто опасались гражданских, которые будут по телефону передавать какие-то координаты. И какие-то из них они передавали. В-третьих, вообще человек, когда он держит в руках оружие, он зашел в город, в котором ты чувствуешь себя неуверенно, то понятно, что все люди действуют по-разному: кто-то спасает гражданских, кто-то загоняет их в подвал, а кто-то просто стреляет налево и направо, а кто-то чего-то тащит, а у кого-то крышу снесло, а у кого-то наоборот. И тут действительно дела не оберешься.

Еще ТАСС утверждает, что 81 имя из высеченных на Бучанском мемориале – это азовцы, ополченцы, полицейские и прочие. Опять же обращаю ваше внимание, что если полицейский живет в Буче, но при этом ничего не делает, он мирный житель, он не полицейский, он не при исполнении обязанностей.

Но вот еще раз повторяю: меня просто абсолютно поразила вот эта цифра, которую я нигде не слышала, повторяющаяся про 20 тысяч мирного населения, которое уехало из Бучи уже после того, как туда зашли российские войска. Потому что я думаю, что украинские власти сами поняли, что они сказали в интервью Spiegel, и больше нигде этого не повторяли.

А российская пропаганда, кстати говоря, которая тоже как рыбки гуппи, они все время повторяют одно и то же, они статей Spiegel не читают, и они не прочли и не стали пользоваться этим аргументом.

Скажите, пожалуйста, ребята, а если из города уехала большая часть его населения после того, как в город вошли российские войска, с учетом того, что в городе шли бои, с учетом того, что на город падали украинские снаряды, с учетом того, что, как я уже сказала, понятное дело, когда идут встречные бои, то солдат сначала стреляет, а потом выясняет, в кого он стреляет… Это мы видели в той же самой Буче. Например, знаменитая страшная история вот этой бедной женщины, которая ехала на велосипеде с красными ногтями, и она поехала по той самой улице, по которой стояла, во-первых, российская бронетехника, а во-вторых, как раз шли бои, в том числе с ополчением, и ее застрелили).

И это мы видели, условно говоря, в той же самой Курской области, когда входили украинские войска. Они видели гражданскую машину, они сначала стреляли, не знали, что это за машина, а потом разбирались, что это за машина. Потому что, к сожалению, это вам любой военный скажет, для военного во время боевых действий, если иное не дано ему в непосредственных указаниях и ощущениях, вся цель, которую он не опознает, является военной. Он сначала стреляет, потом думает. Потому что если он будет думать, то он не успеет выстрелить второй раз, на третий или четвертый раз убьют его. Вот.

И, конечно, здесь мы видим действительно очень похожую историю. Потому что напоминаю, в чем было дело в Буче. Потому что до этого велись переговоры в Турции, и можно было подписать мирное соглашение, которое было бы гораздо выгоднее для Украины, чем все, что происходит сейчас, которое, собственно, оставило бы Украину как государство существовать, не было бы гигантских потерь ни с той, ни с другой стороны, не говоря уже о горящих дата-центрах, беспилотниках, которые врезаются в мосты, и всего такого прочего. Но, конечно, это стоило бы Зеленскому власти, это стоило бы Зеленскому доступа к общаку.

Собственно, это было то же самое поведение, которое еще перед этим сорвало подписание соглашения о федерализации Украины, еще в 2019 году. Это было поведение: «Давайте я сорву соглашение, потом я скажу, что я герой, а потом Запад все равно поможет». И вот Буча предоставила для этого…

Не случайно там же несколько дней молчали. То есть несколько дней, я думаю, украинское руководство думало, использовать это или не использовать. И второе. Наверняка оно думало: «Слушайте, а вот мы будем проверять, кто там лежит. Там же лежат не только люди со связанными руками, там же лежат не только гражданские. Там лежат люди, которые погибли в результате осколков. А что мы будем говорить про осколки? Потому что получится, что осколки-то наши, наши осколки – это украинские. Как нам сделать так, чтобы остались только люди со связанными руками или чтобы, если мы говорим о гибели гражданских, не упоминать, какое из них количество могло погибнуть в результате встречных боев и в результате падения украинских снарядов?» Ну вот думаю, что вот еще это думало.

И потом, обратите внимание, мы не слышали ни одного медийного скандала размером с Бучу. То есть значительное количество гражданских погибших в Буче – это совершенно реальная история. Но как она была медийно подана – это совершенно другая часть истории.

И вот сейчас мы увидели, что еще более стремные случаи попытались проделать с Олешками, потому что в Олешках нам прямо пытаются рассказать, что конвои, которые поражают украинские дроны, – это российские военные конвои, которых поражают украинские дроны, но как только они поражены, они превращаются в мирные конвои, которые поражают сами российские дроны. Надо сказать, как будто россияне заинтересованы в ухудшении снабжения мирного населения в Олешках. Вот сами вдумайтесь. Но, как я уже сказала, судя по всему, эта история пошла не так хорошо, как предыдущая, и вот сейчас ее сворачивают.

«Информационную войну Украина выиграла. Это 100%», – мне пишет Арина.

Так понимаете, вот и ХАМАС выиграл информационную войну с Израилем, но реальную войну выиграл Израиль. И, собственно, видимо, это такой принцип дополнительности, как принцип Паули. Потому что если вы выигрываете реальную войну, вы начинаете проигрывать информационную. В современном мире это практически неизбежная вещь, потому что левые сочувствуют тому, кто несчастный, кто бедненький, кто жертва, и никогда не обращают внимания, почему он, собственно, стал несчастным и бедненьким. Если у вас палестинцы действительно страдают и проигрывают, то вы можете быть абсолютно уверены, что левые всего мира, Костюченки всего мира, я сейчас еще об этом поговорю коротенько, они, конечно, будут сочувствовать именно проигравшим.

Но если проигрыш информационной войны – это та цена, которую надо платить за выигрыш войны реальной, то мне кажется, что баланс сходится в пользу тех, кто выиграл войну реальную. Потому что информационная война, на мой взгляд, – это как раз перенесение агрессии. Это как раз утешение себя фантазмами.

Илья Исаков спрашивает: «Юля, видели ли вы интервью Ильи Новикова у Дудя? Ощущение, что ему мозг пересадили. Полное разочарование в нем».

Илья, вы, видимо, Илью Новикова не слышали уже давно. Илья Новиков уже давно рассказывает про коллективную вину и давно рассказывает, что России надо распасться на части. Обратите внимание, что, во-первых, это вот вся та же самая информационная война, которая является не перенесением агрессии, а которая является утешением в фантазмах. Это такая коллективная галлюцинация на тему того, что вот после того, как ты проиграл или проигрываешь, ты мечтаешь о том, что произойдет с твоим противником.

Вот я уже сказала, что российская оппозиция – это секта. Вот я пойду еще дальше и скажу, что украинство в том виде, в котором нам сейчас его предлагают, и вот то, о чем говорит Павел Щелин, это тоже, обратите внимание, секта.

И я начну с очень интересного момента. Обратите внимание, что все те люди, которые из России переехали в Украину, от них требуется какой-то очень высокий порог присягания кровью. Вот все эти Бабченки, Муждабаевы, тот же самый Илья Новиков (хотя он там формально по паспорту украинец, но он долгое время жил в России), обратите внимание, что именно те люди, которые жили в России, какой-нибудь Илья Пономарев, а я уж не говорю о вот этих вот нациках (Капустин и прочие), обратите внимание, что им не позволено придерживаться нейтральной точки зрения.

Именно от них, вот от этих трансукраинцев, мы слышим самые радикальные точки зрения о том, что Рашка, не люди, генетические рабы, должны быть уничтожены. Причем обычно эти тезисы прямо пропорциональны тому статусу, который наш трансукраинец когда-то занимал в России. Потому что, например, тот же самый Айдер Муждабаев был, насколько я понимаю, вполне себе встроенный в российскую официальную прессу, в «Московский комсомолец», человек. Но вот когда они оказываются с той стороны, то от них требуют серьезной присяги, от них требуют переступить некоторые законы божеского и человеческого.

Потому что я уже много раз говорила, что современный левый нацизм, я употребляю это слово с оговоркой, потому что слово «нацизм» слишком затасканное, давайте назовем «транснацизм», чтобы его отличить от оригинала, он как раз отличается тем, что вот самые нацистские, самые страшные высказывания, вне зависимости от того, это BLM или это Критическая расовая теория, или это украинство, и рассказы про российских генетических рабов должны озвучивать сами генетические рабы или сами белые патриархальные сексисты, потому что без этого это будет просто слишком похоже на старый добрый нацизм.

И я бы обратила ваше внимание вот на какую страшную вещь. Вот посмотрите, это война. Во-первых, как относиться к любой войне? Во-первых, к любой войне надо относиться как к трагедии, если ты нормальный человек. Причем независимо от того, кому ты сочувствуешь. Вот если воюет Спарта с Афинами, то даже если ты афинянин, ты вполне можешь относиться с сочувствием к погибшим спартанцам и восхищаться их доблестью.

А во-вторых, когда воюет один и тот же русский народ и с той, и с другой стороны, или два братских народа, называйте как хотите, это вопрос описания, то вы должны понимать, что каждый, кто умирает и с той, и с другой стороны, это все равно минус из общей копилки. Это страшная братоубийственная война. Даже если у вас Спарта воюет с Афинами, то и спартанцы, и афиняне должны понимать, что и те, и другие убивают греков.

Но здесь у нас совершенно удивительный случай, когда власть, и не просто власть, а активисты, и не просто активисты, а люди, которые за все хорошее и против всего плохого, которые самые прогрессивные, которые самые прозападные и которые, тем не менее, почитают Мельника и Коновальца… То есть такой парадокс. С одной стороны, люди очень прогрессивные, а с другой стороны, люди, которые реально почитают союзников нацистской Германии. Они вдруг утверждают, что украинцы – это не русские, или россияне – это не русские. Не совсем понятно, что утверждается, но суть утверждения заключается в том, что украинцы и россияне – это как бы два принципиально разных чуть ли не генетических вида.

И тут ты попадаешь в страшную ловушку. Потому что, представьте себе, вот как бы Спарта воюет против Афин, и вдруг спартанцы, которые начинают получать помощь от персов, говорят: «А вы, афиняне, не греки. Или мы не греки. Вы вообще генетические рабы». И тут ты понимаешь, что ты, с одной стороны, сочувствуешь всем, кто находится под пулями, с другой стороны, ты сочувствуешь всем, кто воюет (это вполне нормально, потому что ты можешь восхищаться доблестью противника), но ты понимаешь, что если такая точка зрения победит, то это абсолютная катастрофа для цивилизации под названием Россия, и что, собственно, эта точка зрения – это просто оружие, направленное для того, чтобы уничтожать Россию.

И более того, ты понимаешь, что, удивительная вещь, мы не заметили, как вот это слово «украинец», оно для некоторых очень сильно изменило значение. Потому что когда человек говорит, что он грек, и когда человек говорит, что он афинянин, это не является взаимоисключающими понятиями. И когда в XIX веке человек говорил: «Я малоросс и я русский», как это говорил Гоголь, это не являлось взаимоисключающими понятиями.

В тот момент, когда ваша государственная или активистская идеология провозглашает слово «русский» и слово «украинец» взаимоисключающими понятиями, и русские, оказывается, генетические рабы, то оказывается очень интересная вещь. Во-первых, слово «украинец» оказывается не родовым, а добровольным самоидентификатором.

То есть человек, живущий в Украине, может считать себя русским, может считать себя украинцем и русским, может считать себя украинцем и нерусским, но если он является носителем точки зрения, которая утверждает, что я украинец, а те, кто говорят по-русски, они какие-то неправильные и второсортные, даже в моей стране, а уже за ее пределами тем более, то вот это уже не нация, а вот это уже идеология.

И совершенно не случайно, что эта идеология, ища на кого опереться, оказывается, может опереться только на Мельника и на Коновальца как на выразителей подобной идеологии. Потому что на территории современной Украины существовала и существует грандиозная культура, представители которой правили Россией, представители которой воевали за Россию, представители которой создавали потрясающие российские художественные произведения и так далее.

И когда оказывается, что всех этих людей для вас нет, вы их уничтожаете, вынимаете из культурного пространства, осуществляете культурную революцию, то оказывается, что вот та идея, к которой призываете вы, то понимание Украины, на котором основываетесь вы, вот оно было свойственно только Мельнику и Коновальцу. Оно было свойственно только тем маргиналам, родившимся, как правило, на Западной Украине, то есть в регионах, где, во-первых, украинское население не доминировало в городах, а существовало в основном в сельской местности.

Это сельское население не имело той культуры, которую в городах имела, соответственно, немецкая, польская и еврейская культура. Это сельское население стало доминирующим на Западной Украине. Даже относительно этого сельского населения, условно говоря, Бандера и Мельник были маргиналами и получали минимальное количество голосов при выборах, которые проводились поляками на этих землях, и занимались террором, убивая как польских чиновников, так, например, и украинских учителей, которые учили в школах крестьян, естественно, по-польски.

И вот эта маргинальная прослойка, эта маргинальная политическая партия, которая даже тогда на восточных территориях Польши не могла получить хоть сколько-нибудь серьезной репрезентации в парламенте, она получила репрезентацию только благодаря своему союзу с Гитлером.

И вот именно эту абсолютно маргинальную по отношению ко всей истории этой части исторической России продолжает современная традиция современных украинских активистов. И более того, именно эту историю одобряют европейцы, делая вид, что никаких других интерпретаций истории нет. Они под ней подписываются. Для чего? Для того, чтобы бесконечно продолжать войну руками Украины. Они относятся в данном случае абсолютно к существующим идеологам, существующим активистам и существующему руководству Украины ровно точно так же, как Гитлер. Это одноразовый инструмент. Для чего? Потому что, если есть возможность, почему не воспользоваться?

Ну и, собственно, Ника мне пишет: «Юлия, вы видели на драмтеатре в Мариуполе надпись “Дети”, когда Россия туда скинула бомбы?»

Ну, Ника, вот вы у меня спросили этот вопрос. Это, наверное, будет последнее, чего я расскажу. Это как раз очень кстати будет. Вы даже можете посмотреть это видео у нас. Потому что, когда в Мариуполе скинули бомбу на драмтеатр, я, как вы знаете, еще была в самых проукраинских чувствах.

Кстати говоря, к вопросу о проукраинских чувствах. Вы можете бесконечно сочувствовать жертвам с обеих сторон, особенно если сражаются две половинки одной и той же исторической общности, но в тот момент, когда активисты другой части, заметьте, не те, кто находится под бомбами, не те, кто говорит на русском языке, не те, кого отменяют сами активисты, но когда активисты другой части и власти другой части говорят вам: «Мы пошли, а вы не люди, и даже ваши политические заключенные не люди», – то всякое сочувствие к тем людям, которые являются активистами и властью, заканчивается, естественно. И тут наступает борьба не на жизнь, а на смерть. Это первое.

Так вот, возвращаясь к истории с Мариуполем. Тогда я была полностью в русле украинской пропаганды: «Ах, ужас какой». Я не задумывалась, что, вообще-то, честно говоря, «Азов» использует Мариуполь ровно так, как ХАМАС использует своих женщин и детей. Потому что с военной точки зрения это, наверное, было оправданно. С военной точки зрения крепость, в которую «Азов» превратил Мариуполь, очень сильно задержала продвижение российских войск. Но с точки зрения жертвования гражданским населением, естественно, если у вас в городе идут бои, то вы волей-неволей и, по сути, используете это городское население как или живой щит, или как людей, по которым волей-неволей прилетит. Это первое.

То есть решение «Азова» в этом смысле воевать внутри города, полного гражданами украинскими, – это, мягко говоря, очень двусмысленное решение. И я прекрасно понимаю тех мариупольцев, которые сейчас, живя в нем при России, мягко говоря, не одобряют это решение и относятся к азовцам как к людям, которые их подставили. Хотя я не сомневаюсь, что если многие из этих людей сейчас бы оказались в Украине, то они бы рассказывали совершенно другую историю, рассказывали бы, что во всем виноваты россияне. Это, кстати, очень интересный момент, что кто выиграет войну, тот и будет виноват. Это первое.

Так вот, когда я услышала эту историю про драмтеатр, у меня перевернулось, естественно, все. Я бросилась звонить, пытаться установить, сколько там действительно погибло детей и людей, потому что там очень много людей находилось внутри драмтеатра и в бомбоубежище, которое в нем было. И мне никто из моих украинских респондентов не мог, даже вроде бы знающих, в чем дело, назвать точные цифры. Это меня тогда не смутило. Я, что называется, продолжила поиски.

И в конце концов я увидела интервью с женщиной и с мужчиной, это актеры этого театра, она актриса, а он осветитель, которые, собственно, и оказались случайно организаторами того, что вот там было так много людей, потому что в драмтеатре было убежище. И люди, пытавшиеся уехать из города и не могшие уехать, потому что все время, как только эвакуация объявлялась, она срывалась, вот очень многие люди оказались в этом театре. А поскольку там было бомбоубежище, оно было переполнено. А поскольку оно было переполнено, то многие люди просто находились в зале.

И я нашла вот эту замечательную женщину и ее мужа, которые мне дали интервью. Оно у меня сейчас висит на канале, вы его можете посмотреть. И самое поразительное, что это было одно из немногих интервью, из которых я повырезала некоторые детали. Потому что, к моему удивлению, эта женщина, которая совершенно потрясающая, ее зовут Евгения, если я не ошибаюсь, рассказывала просто детали вот этого совместного бытия: как они все это пытались организовывать, как она сама лично чистила сразу же переполненные туалеты, потому что люди, которые находились там в убежище, не считали нужным это чистить, как они не рубили деревья в парке, как они пытались как-то добыть продовольствие в окрестных магазинах и так далее и так далее.

Вдруг эта женщина мне говорит: «Однажды в нас прилетел снаряд, и это был украинский снаряд, – не снаряд, а, по-моему, мина, – от украинской части, которая находилась рядом». Я говорю: «Как рядом?» Она говорит: «Ну, так вот. Они были совсем рядом». Я говорю: «А хорошо ли это?» Мина эта прилетела. И она там с ними ругалась по поводу этой мины. И я впервые тогда подумала с ее слов, что все-таки, наверное, это не очень хорошо, если вот у вас тут такое огромное количество людей, и украинская часть решила расположиться совсем рядом. Но понятно, что мина действительно нечаянно попала.

Дальше я увидела, что она ужасно недовольна азовцами. Я даже некоторые вещи вырезала, потому что она стала говорить, как они пришли, как они требовали у них машины. Она эти машины не отдала, потому что это машины, на которых люди пытаются спастись из города. Если у них забрать машины, хотя бы и по военной надобности, то для этих людей это смерть. И она была не очень довольна тем, что азовцы пришли. И на следующий день вышло в каком-то их телеграм-канале сообщение о том, что, дескать, вот там прячется большое количество народу, это было сообщение, которое читалось так, как будто это вот типа азовцы устроили.

Но это все мелочи. Это просто я вам рассказываю затравку. Потому что я вдруг с удивлением увидела человека из Мариуполя, который, несмотря на то что он был в этот момент на Западе, он как бы сдерживался, чтобы не сказать все, что он думает об украинской армии. Забогоновы их звали, по-моему. Евгения и ее муж Забагоновы. Это все обстоятельства образа действия.

А дальше я спрашиваю самое главное: «Вот когда эта бомба упала, сколько же людей было, сколько же людей погибло? Вы же сами говорите, что в бомбоубежище было очень мало людей, что в основном они находились в зале». И тут она мне говорит: «А они же накануне почти все уехали». Я говорю: «Как?» Она говорит: «Ну вот слава богу накануне началась эвакуация, и большее число людей, вот там было не меньше 600 человек, если не больше, во всяком случае, несколько сотен человек, большая часть людей уехала из театра. По счастью, в театре оставалось мало людей».

У меня так челюсть отвисает, потому что это первый раз я слышу это. Понятно, что бомба, когда падала, она не знала, что там мало людей или много людей. Но по факту слава богу вот все то количество людей, которое там было в пиковой момент, оно действительно уехало из этого театра. И у меня так челюсть отвисла.

И вдруг я поняла, почему украинская пропаганда никогда публично не говорила в точности, сколько людей было в театре, и никогда не посчитала количество этих людей. И вот уже сколько уже прошло лет с тех пор, могла бы посчитать. А не посчитала.

А дальше еще интереснее. Во-первых, я вижу все время в Reuters вот эти вот цифры: «Там могло быть до 600 человек». И я понимаю, откуда они взялись. Потому что действительно в какой-то момент в театре было до 600 человек.

А во-вторых, я через некоторое время вижу в «Новой газете Европа» – привет, что называется – какую-то перепечатку из какого-то пропагандистского издания, в которой дает интервью уже вот этот Сергей Забогонский отдельно от своей жены, в которой он говорит совершенно не то, что он вместе с женой говорил мне, а он уже какой-то там свидетель по делу о преступлениях против человечности, и он рассказывает про зверства россиян и так далее и так далее. И я вижу, что он специально не говорит, какое количество людей погибло. А в начале войны ссылка на Reuters, который говорит, что, может быть, там погибло до 600 человек.

И тут я понимаю, что вся эта история… Я не сомневаюсь. Еще раз повторяю, я думаю, что это российская бомба, которая упала на Мариупольский драмтеатр. Никаких других у меня вариантов, откровенно говоря, нету. Потому что там не имеет отношения к мине маленькой прилетевшей и так далее. Но вот вы спрашиваете меня: мало – это сколько? Я не знаю. Я спрашивала этот вопрос у Забогонских. Они мне не ответили, потому что они тоже не могли, извините, всех посчитать.

Но я обращаю ваше внимание, что это, конечно, цифра, которую с тех пор могли бы много раз посчитать волонтеры, точно так и вообще цифры погибших в Мариуполе. Потому что мы видим прекрасно, что российские проекты типа «Медиазоны», они подсчитывают, скажем, количество людей, погибших на войне с российской стороны. И они это всегда подсчитывают плюс-минус, но тем не менее они делают такие подсчеты.

Обратите внимание, что все вот эти проекты, тысяча говорящих голов или там «Медиазона», они, во-первых, никогда не подсчитывают почему-то количество погибших с украинской стороны, это их вроде как не волнует, а во-вторых, они могли бы и подсчитать реальное количество погибших в Мариуполе (это при нынешнем цифровом веке делаемая вещь), и они, конечно, могли точно посчитать через столько времени количество погибших в драмтеатре.

Просто это вот последняя история, которую я хотела вам рассказать. Она заключается не в том, что одна сторона хорошая, а другая сторона плохая. Она просто заключается в том, что во время войны случаются страшные вещи с обеих сторон, и иногда одна сторона использует страшные вещи и докручивает их, делая их еще более страшными, а другая сторона, кстати, иногда, на мой взгляд, очень глупо отрицает, вместо того чтобы реально рассказать, что произошло, как это делает российская сторона, она начинает заниматься со своей стороны пропагандой, причем, мягко говоря, не очень разумной.

Она начинает рассказывать, например, что в Буче гражданских типа расстреляли какие-то украинские силы, типа трупы подкинули. Самый простой вопрос, когда видишь вот это утверждение: ребят, откуда вы это знаете? У вас есть хоть одно зафиксированное видео? У вас есть хоть один зафиксированный факт?

Вот мы, например, в случае с New York Times видим пленку, на которой расстреливают гражданского. Вот эта вот женщина, как я уже сказала, с красными ногтями. Понятно, как она погибла. Понятен механизм этого дела. У вас есть хоть одно доказательство, что там кого-то подкинули?

Хотя, откровенно говоря, чисто теоретически я не исключаю, что какие-то мародеры существовавшие или там даже какие-то не совсем регулярные части, заходившие в город в промежуток между тем, как российские войска его покинули, кстати, в значительной степени из-за того, что на их головы падали украинские снаряды, и между действительно, собственно, просто приходом людей, которые все это уже фиксировали, что кто-то из них мог что-то там такое натворить, добавив к уже существующему. Не думаю, что этого было много. Самое главное, что это неизвестно и недоказуемо.

Так что вот вам попытка разобраться в некоторых самых страшных, самых кровоточивых вещах, которые происходят на этой войне. И очень печально, что, с одной стороны, российская пропаганда тоже как бы предлагает целиком подписаться. И обратите внимание, как украинская пропаганда сначала была очень эффективна и относительно Бучи, и относительно Мариуполя, а вот мы видим относительно Олешек не случайно у нее произошел этот сбой. Потому что вспомним, например, как в начале войны в 2022 году украинская пропаганда совершенно серьезно говорила, что когда приграничные земли в России кто-то обстреливает, это русские сами себя обстреливают. И знаете, очень много хороших русских верило.

Про то, что Антоновский мост балочный, я уже говорила. И, собственно, спасибо всем, кто был с нами. Делитесь ссылками, ставьте лайки. Коты нас сегодня как-то игнорировали.

Да-да-да, я же, простите, забыла совершенно… Наверное, я даже уже оставлю это на следующую неделю, пост Елены Костюченко про фильм NAZA. Хватит нам на сегодня. Всего лучшего. И до свидания.