«Код доступа»: Геотроллинг

Юлия Латынинапублицист, писатель

Одно из главных содержаний визита – это те условия, которые выкатили Уиткофф и Кушнер, которые укатились тут же в прессу. Эти условия, естественно, хуже Стамбула и, естественно, хуже того, что было при Анкоридже. И эти условия, обратите внимание, на самом деле, являются абсолютным геотроллингом Зеленского, только настоящим троллингом. Потому что, естественно, никто не думает, что эти условия примут…

Подписаться на Yulia Latynina
Поддержать канал Latynina TV

Купить книгу «Сотворение Бога» Юлии Латыниной на сайте «Эхо Книги»

Ю. ЛАТЫНИНА: Добрый день, господа! Это Юлия Латынина. Это «Код доступа», как всегда в это время по субботам. Делитесь ссылками, ставьте лайки и задавайте вопросы, к ответам на которые я постараюсь перейти в течение какого-то достаточно короткого времени.

Да, простите, пожалуйста, что у нас тут в студии есть маленький котенок. Он такой маленький, что мы, к сожалению, его не смогли достать из мест, в которых он прятался. Но я надеюсь, что он большого вреда не причинит.

Соответственно, одна из первых вещей, на которую я вам советую обратить внимание, это, во-первых, не только визит Кушнера и Уиткоффа в Москву, а потом в Киев, но и то, как быстро, особенно в Киеве, кончились про него разговоры. Вот обратите внимание, сначала был визит, был очень успешный троллинг, троллинг со стороны Киева, все эти футболочки «Киевский режим», вопрос Гордона.

Ну да, независимый Гордон, журналист, спрашивает прямо на пресс-конференции: «А вот не стыдно ли вам сидеть с палачом?», – имея в виду Путина. В то время как, наверное, это не очень продуктивная позиция для переговоров, когда вы людям, от которых зависит судьба Украины чуть больше, чем полностью, плюете в лицо и оскорбляете, говоря, как они смеют вообще вести переговоры с теми людьми, которые, если они не ведут эти переговоры, вас же раскатают в ноль.

Ну, все эти смешки на фоне того, что речь идет о выживании украинских граждан. То есть вот эти вот смешки. Конечно, я видела лица Уиткоффа и Кушнера, которые на все это смотрели, потому что они поняли, что они присутствуют на съемках очередного «Квартала 95». Так же, как и в Овальном кабинете, деться было некуда. Это вам не Москва, где никаких пресс-конференций нету.

Но самое удивительное даже не то, какая клоунада из всего этого произошла, а как быстро все это исчезло. И вот обратите внимание, уже никто не обсуждает этот визит, а вдруг все обсуждают новые какие-то высказывания Зеленского, когда он говорит, что, дескать, вот неплохо бы, если бы американцы дали такое-то количество ракет.

И меня просто оторопь берет, когда вдруг Зеленский опять говорит о ракетах «Патриот». Потому что думаешь: «Пардон, а вот только что же американцы были прямо в Киеве, вот тот же самый Уиткофф и Кушнер. И, наверное, у них надо было спрашивать о ракетах, вместо того чтобы дарить футболки публично со словами “Киевский режим”». Или вот эта самая история. Гордону надо было спрашивать о ракетах. Как интересно, вот во время всей этой истории про ракеты не было ни слова, а как только они уехали, мы у них попросим ракеты. Так а что же вам мешало попросить, если они дают? Потому что, на самом деле, понятно, что не дают. И это одно из главных содержаний визита.

И, собственно, об этом мы поговорим дальше, потому что одно из главных содержаний визита – это те условия, которые выкатили Уиткофф и Кушнер, которые укатились тут же в прессу. Эти условия, естественно, хуже Стамбула и, естественно, хуже того, что было при Анкоридже. И эти условия, обратите внимание, на самом деле, являются абсолютным геотроллингом Зеленского, только настоящим троллингом. Потому что, естественно, никто не думает, что эти условия примут.

Напоминаю, в чем заключаются эти условия. И это, кстати говоря, ровно то, что я предложила, что могла бы сделать Москва в ответ на предложение Зеленского. Но это еще смешнее. Эти условия в качестве предложений выставили Соединенные Штаты. Напоминаю, что перед этим были слухи о том, что есть некий план, этот план разработан то ли в Украине, то ли в Европе. Естественно, его пытались выдать за американский, но на самом деле его провенанс был европейский и украинский. И этот план заключался в том, что, дескать, давайте заставим Трампа сделать так, что он предложит Москве отдать все ее завоевания Америке. Формально это будет выглядеть как линия боевого разграничения. Поскольку она очень широкая, то все это будет принадлежать Америке.

И я сказала, что если в Москве будут умные люди, а в Москве сидят неглупые люди, то они, конечно, не просто скажут «нет» на такой план, а они скажут: «Знаете, только с некоторыми уточнениями. Вот уточнение заключается в том, что, конечно, мы хотим признания территории, которая сейчас за Россией, мы хотим сокращения украинской армии, мы хотим признания прав русского языка, мы хотим денацификации и всего остального. А что касается вот этой вот широкой нейтральной полосы, мы считаем, что это прекрасная идея, и пусть она включает Запорожье и остаток Донецкой области, и пусть действительно со своей стороны вот эти территории, которые еще не заняты российскими войсками, действительно отдадут Америке в управление». Потому что если что-то достается в управление американским войскам, как мы видим в Сирии и Ираке, они там надолго не задерживаются.

Так вот, обратите внимание, что ровно примерно это произошло, только еще смешнее. Это условия не Москвы. Из утекших условий нам стало известно, что это было условие, которое, судя по всему, Уиткофф и Кушнер привезли в Киев. И, конечно, я повторяю, это был троллинг, геотроллинг, настоящий троллинг, троллинг мастеров вселенной.

Не тот троллинг, который заключается в том, что вы футболочки дарите, и который заключается в очень смешных комбинациях: «Давайте Трамп, которого мы не видим, Трампа, о которого мы вытираем ноги, которого мы называем агентом Красновым и которому мы сорвали предыдущее мирное соглашение, давайте его заставим для Украины таскать каштаны из огня и вот предложим, чтобы он пробивал такое соглашение».

А Трамп, вместо того чтобы пробивать такое соглашение, сказал: «Вы знаете, у меня есть некоторые к нему уточнения. Вот так вот не хотите? У меня есть мирный план». И зачем Трампу этот троллинг, тоже очень понятно. Потому что что Трамп делает, что делает Кушнер, что делает Уиткофф? Нет, это никакие не мирные переговоры. Это дипломатическое дзюдо, которое заключается в том, что когда в результате стратегического доминирования России Россия начнет выигрывать эту войну и положение для Украины сделается еще хуже,  тогда европейцы скажут: «А во всем был виноват Трамп. Это он не договорился», – то Трамп вытащит эти бумажки и скажет: «Вот смотрите, вот были условия в Анкоридже, были условия сейчас. Но кто же виноват, что президент Зеленский этих условий не принял?» Вот о чем прокладывается Трамп.

Еще раз повторяю, единственное, что, с моей точки зрения, важно в этих переговорах… Это, во-первых, не переговоры, а мирный процесс. И я напоминаю, чем мирный процесс отличается от реальных переговоров. Реальные переговоры – это когда вы действительно о чем-то хотите договориться. Вот, например, Трамп в Анкоридже явно хотел. Это было малосбыточно, но тем не менее он реально хотел договориться, заключить сделку. Вот когда вы бизнесмен, вы заключаете сделку. А когда вы бюрократ, вы устраиваете мирный процесс. Это принципиальная ситуация, когда вы не хотите договориться. А если две стороны не хотят договориться, они всегда не договорятся.

А чтобы не договориться под красивым предлогом, вы делаете высокоморальное лицо, вы выдвигаете высокоморальные требования, вы поддерживаете самые невыполнимые требования обеих сторон, и у вас получается, как на Ближнем Востоке, где все едут туда и сюда и где, как в известном анекдоте про адвоката, вся эта деятельность обеспечивает дипломатов и бюрократов на десятилетия вперед.

Причем обратите внимание, что когда у вас есть мирный процесс на Ближнем Востоке, это хотя бы ни к чему особенно не ведет, но хотя периодически начинаются войны, периодически случаются страшные теракты, типа 7 октября. А вот сейчас, особенно со стороны европейцев, этот «мирный процесс» имеет одно очень важное следствие – он заставляет Зеленского не принимать мирные условия. Он заставляет ту страну, которая слабее, которая не имеет доминирования, каждый раз ей говорят: «Денег нет, того-то нет, этого нет, но вы держитесь». И он заставляет Украину продолжать истекать кровью.

Я уже много раз говорила, что агрессия – это очень важная особенность животного и человеческого мира, которая играет очень позитивную роль в естественном отборе и много в чем. И агрессия – это священное и неотъемлемое право государства. Но одна из особенностей агрессии, например, в животном мире заключается в том, что агрессия очень сильно помогает строительству иерархий. Собственно, иерархия в стае – это запомненная агрессия. Это животное помнит, кто его кусал, а кого оно кусало. Кто его кусал и не может быть укушен в ответ, тот и есть старший.

И помимо всего прочего, ровно для того, чтобы агрессия способствовала формированию правильной иерархии и правильного распределения по территории кормления, по ареалу обитания, она очень сильно ритуализирована. И именно поэтому животное, когда оно понимает, что оно слабее, оно очень быстро сдается. У него есть специальные ритуальные формы, как оно это делает. Волк, как известно, если он понимает, что он слабее, тут же ложится на спину и подставляет брюхо.

Например, крыса, если она понимает, что она слабее, у нее вообще очень сильно ритуализированная агрессия, одна крысу, более сильная, кусает другую всегда за бока. Почему за бока? Потому что бока жирные, на них много шерсти, на них много жира, и это не так болезненно. А вот защищающаяся крыса, она либо убегает, либо сдается, либо, если она хочет защищаться, выбирает вариант защищаться, она кусает в лицо. Почему в лицо? Потому что там наиболее болезненно. И крыса, которая является агрессором, она будет продолжать кусать за бока до той поры, пока она не почувствует, что она начинает проседать в драке. И тогда она либо убежит, либо поменяются роли, и она уже будет кусать за лицо.

Так вот, соответственно, все эти деятели мирного процесса, особенно европейцы, в данной ситуации выполняют функцию «продолжайте друг друга оба кусать за лицо, продолжайте друг друга оба кусать до смерти». До смерти у одного не получится, …будет Украина. Но вот именно это фарисейство, которое под предлогом того, что «мы тут только помогаем жертве не сдаться», на самом деле забивает жертву до смерти, вот это очень, конечно, характерная черта мирного процесса по-европейски.

И именно поэтому Европа делает вид, что она не замечает всех этих перезахоронений Коновальца и прочее. Именно поэтому Европа делает вид, что она не замечает Миндичгейта и его продолжения. Именно поэтому делает вид, что она не замечает колл-центров и связанных с ней терактов, причем прямо в центре Европы. Именно поэтому Европа не замечает ТЦК. «Ребята, мы тут только помогаем жертве». Жертва еще недостаточна истекла кровью.

Так вот, соответственно, когда жертва истечет кровью, и Европе надо будет на кого-то это повесить, то Европа постарается повесить это на Трампа и на американцев, дескать, вот вы не помогли. И тогда Трамп и американцы достанут вот эти переговоры Кушнера и Уиткоффа из кармана и скажут: «Ну, как это мы не помогли? Вот смотрите, какие у нас были замечательные предложения. Они были гораздо лучше тех, которые имеют украинцы сейчас. Ну, кто же виноват?» Я понимаю, что все равно, конечно, это мало будет влиять на то, что мейнстримные медиа напишут о Трампе. Но тем не менее. Лучше прикрыться.

Так вот, как я уже сказала, в этом смысле вот это одна из функций этих переговоров. Другая функция этих переговоров – это, конечно, просто поддержание канала связи, типа: «Вы тут воюете? Воюете. Ну, воюйте. Алло-алло, мы на линии. Если что, давайте перезвоним в следующий раз. Уиткофф, ты в порядке? – Да, я в порядке. – Ну все, до следующего раза. Позвонили».

И третья очень важная функция этих переговоров – это то, что она зафиксировала, как в окружении Трампа на самом деле оценивают результаты вот этой 40-дневной операции по принуждению России к миру, которой, как нам теперь говорят, уже и не было. Это типа, дескать, был просто пиар. Это, дескать, была просто шутка. И они ее оценивают как операцию, которая показала стратегическое и эскалационное доминирование России. Соответственно, именно поэтому те условия, даже если это троллинг, который выкатили Уиткофф и Кушнер, они значительно хуже для Украины, для Зеленского даже условий Анкориджа.

И, соответственно, обратите внимание, что все эти прекрасные люди, особенно российские оппозиционные СМИ, все вот эти вот парвусята, которые писали о том, что Рэтклифф привез в Москву переговоры, в которых угрожал то, угрожал это, объяснял, что Россия вот-вот распадется, объяснял про чудовищные потери России, что Путина, оказывается, обманывают, и вот прочие безумные куски добровольного телемарафона, вот все то, что они публиковали под видом расследования, оно, обратите внимание, куда-то делось.

Вот, наверное, это самая важная часть из того, что можно сказать про визит Уиткоффа и Кушнера. И обратите внимание еще раз, как быстро с украинской стороны… Там было очень смешно. …украинской пропаганды после любой встречи, например, встречи Зеленского и Трампа, он всегда двоякий. С одной стороны, нам говорят, что вот сейчас Зеленский с Трампом договорится о том-то, о том-то, о том-то, и начинаются новости в будущем времени. А с другой стороны, нам говорят, что Трамп – агент Краснов, вот он опять лег под Путина и предал Украину, как будто он президент Украины, а не Америки.

И вот, собственно, мне было интересно, что будут говорить после вот этого визита Уиткоффа и Кушнера. И сначала, обратите внимание, там посыпались слова о том, что, дескать, Зеленский вел переговоры о том-то, в том числе об этих самых ракетах, что следовало читать, естественно, как то, что Зеленский попросил эти ракеты, но при этом умалчивали о том, что именно ответили Уиткофф и Кушнер.

А потом, собственно, издание «Главком» опубликовало слив о тех условиях, которые Уиткофф и Кушнер перевезли. То есть, видимо, пошли по второму варианту: Трамп – агент Краснов.

И все бы это было ничего, но я, на самом деле, как ни странно, прежде чем перейти к вашим вопросам, хотела бы начать с другого. А другое заключается в том, что вот обо всем этом мы говорим через 25 лет после того, как в Нью-Йорке произошло 11 сентября, и как бен Ладен, как Мухаммед Атта, как «Аль-Каида» уничтожили башни-близнецы.

И вот я смотрю и вдруг вижу, что мы заняты российско-украинской войной, в то время как прошло 25 лет после 11 сентября. И у Нью-Йорка мэр мусульманин, жена которого не скрывает симпатии к ХАМАС. Количество мусульман в Европе выросло с 500 тысяч до 46 миллионов. 50% молодых европейских мусульман-мигрантов считают законы шариата лучше, чем европейские. То есть по состоянию на сегодня это значит, что бен Ладен победил. Причем, естественно, в первую очередь с помощью полезных идиотов и деколонизаторов, которые все это время рассказывали, что мусульмане – это жертвы, а исламский терроризм – это лишь ответ на угнетение и колонизацию.

И когда я смотрю вот эту войну, происходящую в Европе, на фоне исламской колонизации Европы, у меня начинает закрадываться, во-первых, мысль, что, скажем так, Европа воюет не туда.

Во-вторых, я вспоминаю, конечно, историю в Югославии. Потому что я напоминаю, что в Югославии Соединенные Штаты, будем называть вещи своими именами, они как раз последовательно выбирали сторону именно исламских террористов и в Боснии, где на стороне Соединенных Штатов сражались соратники бен Ладена (или Соединенные Штаты сражались на их стороне), и особенно в Косово, где косовская Армия освобождения просто была группой, которая называлась исламской террористической группой Государственным департаментом США до той поры, пока она не была переименована в борцов за свободу, новых Джорджей Вашингтонов и вообще воинов Света.

Причем это были официальные формулировки. Представители Госдепа говорили: «Это война Света против Тьмы». Под Светом имелись в виду исламские террористы, которые устраивали теракты против сербов, чтобы нарваться на ответ и получить международную помощь как жертве, которые торговали органами, которые торговали наркотиками и которые, что самое интересное, были признаны опять всеми этими исламскими террористами после того, как мавр сделал свое дело и ушел.

Потому что прошло несколько лет после того, как Косово оторвали от Сербии, прошло несколько лет после того, как Югославию полностью разорвали на части, а Сербию как самую крупную ее часть унизили и растоптали, и после этого те самые люди, которые говорили нам про войну добра и зла и про нового Джорджа Вашингтона в лице Хашима Тачи, вдруг тот же самый международный суд сказал: «Знаете, да, тут приторговывали эти ребята органами. Кто бы мог сказать? Мы тогда не знали, понимаете. Мы вот были введены в заблуждение. Мы думали, что это Джорджи и Вашингтоны, а это не совсем Джорджи и Вашингтоны. Но мы разобрались. Мы же честные, справедливые. Мы, правда, разобрались через несколько лет после событий, после того как все уже отбомбились, все уже погибли, страна уже разорвана, страна уже унижена. Но мы же разобрались. Наш международный суд вынес правильное решение. Только, извините, поезд уже ушел, конюшня уже сгорела, и конь уже уезжала. Но мы очень справедливы».

Так, одну секундочку, я все-таки попрошу как-нибудь что-нибудь с котенком сделать у нас в студии. Правда, я не уверена, что его можно из студии достать. Он прямо ликует.

Так вот, и я еще вспоминаю, помимо того, что 25 лет назад нельзя было вообразить себе в Нью-Йорке мэра-мусульманина, нельзя было вообразить себе такое количество молодых мусульман в европейских городах, нельзя было вообразить себе, что в крупнейших европейских столицах до 40% молодых детей, которые идут в школу, будут мигранты. Правда, не все из них мусульмане, но значительная, если не подавляющая часть. И понятно, что это значит демографически для ситуации, которая наступит буквально через 5-10 лет. И, собственно, уже наступает. Она уже наступает. Исламизация Европы – это не процесс какого-то будущего, это процесс, происходящий на наших глазах.

Так вот, и как я уже сказала, это с точки зрения демографии процесс, который Европа последний раз переживала 3,5 тысячи лет до н.э, когда в нее пришли индоевропейцы на место анатолийских земледельцев. Потому что, строго говоря, германское нашествие на Рим не было такой тотальной этнической заменой. Германское нашествие на Рим были те же самые индоевропейцы.

Вроде улетел. Поэтому только надо дверь закрыть, чтобы он обратно не прибежал. А если еще Галстука вернуть, так это будет вообще замечательно. Все. Извините, господа. Мы говорим о серьезных вещах, но просто вот надо было мне эту историю закончить.

Но я думаю еще и о другом, о том, что после того, как в 2001 году произошло 11 сентября, Путин был первый глава государства, который позвонил Джорджу Бушу с выражением соболезнования. И после этого, буквально через три недели, он прилетел в Брюссель в штаб-квартиру НАТО, куда он пришел. И помимо того, что он Джорджу Бушу предложил совместную борьбу с терроризмом, он пришел в штаб-квартиру НАТО и предложил, чтобы Россию тоже приняли в НАТО.

Это был такой reset взаимоотношений России с Западом, которые сильно испортились после Югославии. Это был reset, который решал чисто теоретически все возможные будущие проблемы. Потому что если Россия становится частью НАТО, если Россия становится частью расширенного Запада, о чем, собственно, она и мечтала с 1991 года, то все возможные геополитические напряжения, которые будут неизбежно возникать в результате того, что части Варшавского договора и даже части постсоветского пространства принимаются в НАТО, а сама Россия, которая добровольно самораспустилась в надежде, что ее примут на Западе, остается стоять за дверью ножкой бить о ножку, они все снимались.

Тогда Путину сказал тогдашний глава НАТО: «Во-первых, если вы хотите вступать в НАТО, то, пожалуйста, подготовьте бумаги. А во-вторых, в порядке общей очереди. У нас тут есть важные страны, которые вступают: вот Литва, Эстония и так далее. Пожалуйста, после них». Мало того, что это был оскорбительный отказ. Мало того, что буквально спустя год Путин узнал, что Украину в НАТО приглашают. Это был 2002 год. Напоминаю, что в 2002 году Украина ничем не отличалась от России в том, что касается демократии, продвинутости рыночных реформ и прочего и прочего.

То есть это было открытое указание: «Мы продолжаем дробить империю, и мы следуем указаниям Бжезинского о том, что если Россия и Украина никогда не соединятся, то Россия никогда не восстановится как империя. Мы с удовольствием заберем в НАТО те территории, которые когда-то были частью исторической России и на которых она имела влияние, кроме самой России. Мы будем дружить против России».

Так вот, напоминаю, что сразу после 11 сентября было решено, против кого дружить, против России или против исламистов. Путин предложил дружить против исламистов. Путин тогда воевал в Чечне.

Я напомню, что случилось по итогам вот этого визита и по итогам того, как тогда Путин воевал в Чечне. Потому что по итогам этого визита было публично заявлено европейскими чиновниками и натовскими чиновниками: «Вы знаете, тут Россия воюет в Чечне. И мы, конечно, не можем России приказать. Россия не Югославия. Мы ее все-таки не можем разбомбить из-за чеченских террористов. Но вот там вот есть замечательные и прекрасные люди в Чечне, колонизованные Россией, которые достойны независимости. И мы предлагаем России самой решить этот вопрос».

Более того, я напоминаю, что тогда же – я тогда этого не рефлексировала, а теперь я на это рефлексирую очень сильно – включилась как кнопка и вся российская демократическая и либеральная общественность принялась доказывать, что Россия не имеет права возвращать себе территорию, которая юридически принадлежит ей по всем документам, в том числе по документам 1991 года, то есть Чеченскую республику. Тогда просто уши нам проели о том, какая это позорная война, о том, как это вообще нехорошо воевать, о том, как замечательные чеченцы стремятся к справедливости, о том, как важна деколонизация и всякое такое прочее.

Возможно, все эти замечательные демократически настроенные либеральные комментаторы, которые все это комментировали, они искренне считали, что если какая-то территория является технически частью юридически вашей страны, то это совершенно не важно, что она является или не является юридической частью, а вот нельзя нарушать права человека в части этой территории.

Но почему-то эти замечательные комментаторы потом, когда начались большие проблемы с русским языком в Украине, в Донбассе, они не выдвигали тех же самых требований к Украине. Они, наоборот, говорили, что это же украинская территория, и Украина имеет право там делать что угодно. Вот обращаю внимание, что почему-то у этих демократических замечательных людей были диаметрально противоположные решения в одном и в другом случае. И каждый раз и то, и другое решение, естественно, было направлено против стратегических интересов России. Вот что было общего в этих решениях.

Так вот, это было, конечно, очень оскорбительно, я думаю, тогда для Путина, когда он увидел, что Соединенные Штаты, в сущности, подорвались на своей собственной петарде. Потому что бен Ладен несколько раз был союзником Соединенных Штатов. Бен Ладен был союзником Соединенных Штатов в Афганистане, где его, собственно, для этого и вырастили как инструмент борьбы с русскими. Организация бен Ладена де-факто была союзником Соединенных Штатов в Югославии: и в Боснии, где сражались джихадисты, и в Косово, где сражались джихадисты. И без Соединенных Штатов бен Ладен не вырос бы в такую чудовищную проблему.

Это, кстати, всегда случается с империями, что они всегда выращивают своих собственных могильщиков. Потому что, если вы посмотрите, почему готы были большой проблемой Римской империи, ответ: потому что именно готы были привилегированным народом, с которым взаимодействовала империя, прежде чем готы стали ее рвать на части. И так далее и тому подобное. Собственно, вот другой пример – это прекрасный пример бен Ладена.

Так вот, Соединенные Штаты столкнулись с проблемой, которую они в значительной степени сами вырастили. С проблемой исламского экстремизма, который, кто бы мог подумать, вдруг обратился против Соединенных Штатов и против их гегемонии.

И Путин предложил Соединенным Штатам союз против исламского экстремизма, потому что, понимаете, так уж устроено, к сожалению, человечество, что для того, чтобы с кем-то заключить союз, надо всегда заключить союз против кого-то. Вот Путин предложил такой вариант.

Какой ему был ответ в 2001 году? Ответ стратегический в 2001 году заключался в том, что исламизм – это слишком незначительная вещь, чтобы против нее заключать союз. «Да где вообще вот эти странные люди в чалмах? Ну, хорошо, ну вот они уничтожили World Trade Center. Мы их сейчас задавим одним ударом. А вот Россию надо добить. Поэтому нет, мы не будем заключать союз с Россией против исламистов. Более того, вот те самые исламисты, которых мы сейчас будем добивать в Афганистане и под предлогом борьбы с которыми мы вторгнемся еще через два года в Ирак, про тех самых исламистов мы скажем публично Путину после того, как он предложил вступать в НАТО: а вы там договоритесь с ними, они же борцы за свободу».

То есть понятно, что в Чечне были разные силы: были исламисты, были действительно борцы за независимость Чечни, которые ненавидели этих самых исламистов. Но проблема заключается в том, что во время войны очень трудно различить одних и других. И в любом случае и те, и другие были в этот момент противниками России. «А вы там с ними договоритесь. А вот с международным терроризмом мы будем продолжать сражаться».

И вот я думаю, что если бы тогда президент Джордж Буш по-другому ответил Путину, то, возможно, история человечества была бы другой и история Европы была бы другой, и сейчас у Европы не было бы тех грандиозных проблем, которые стоят перед Европой, которые европейские чиновники усиленно не замечают. И все, что они могут сделать, это они могут рассуждать, как запретить AfD или как подорвать их результаты или оспорить. И вообще, какой это ужас, что AfD победила.

У нас вот тут обложка Economist вышла со словами, что да, вот мусульман в Европе все больше, но в этом нет ничего страшного. Это пишется мейнстримными медиа с серьезными лицами. В то время как, еще раз повторяю, речь идет уже даже не о вещах, которые будут происходить в будущем, речь идет о вещах для Европы, которые уже написаны на стене и которые уже происходили в других частях мира. Достаточно на них взглянуть.

Например, чтобы понять, что будет происходить в Европе буквально через 10-15 лет, а может быть, и быстрее, может, через 20, может, через 30, в зависимости от скорости миграции и скорости демографических изменений, можно посмотреть на Алжир, где, между прочим, я напомню, 15% населения были французы, родившиеся непосредственно в Алжире, которых после получения Алжиром независимости немедленно всех выкинули из Алжира со словами «а вас тут не стояло, и вообще, вы тут колонизаторы». То есть оказалось, что родиться в стране ничего не значит.

Можно посмотреть, что происходило в Зимбабве, когда оно было Родезией. В Зимбабве, напомню, даже не было апартеида. И единственная претензия белых в Зимбабве заключалась в том, что ты можешь голосовать, если у тебя есть соответствующее образование и соответствующий имущественный ценз. Окей, выдали всеобщее избирательное право, Родезия стала Зимбабве. Что произошло? Помимо тотального выдавливания, чистки и местами чудовищных убийств белых, произошел тотальный экономический коллапс, и страна, которая была хлебной корзиной Африки, превратилась в чудовищную нищую дыру, потому что люди, которые пришли, пришли, как большевики в 1917 году, только за одним – грабить.

Можем посмотреть, что произошло в Южной Африке. Страна, которая тоже процветала. В ней был апартеид, да. Но я напомню, что в Южной Африке значительная часть белых, которая там существовала, она пришла туда сотни лет назад. И более того, многие из этих белых пришли туда гораздо раньше, чем туда пришли зулусы и чем туда пришли некоторые черные народности, которые населяют сейчас Южную Африку.

Но это совершенно неважно. Для людей, которые описывали все это с точки зрения леваков, все черные были автохтонными жителями, а все белые, даже если они жили там 300-400 лет, были колонизаторами, в то время как мы понимаем, что почему-то на людей, приезжающих в Европу, это не распространяется. Вот если ты белый в Южной Африке, ты колонизатор, даже если твои предки там жили 300 лет. Вот если ты израильтянин в Израиле, то ты колонизатор, даже если твои предки там жили последние 3000 лет. А вот если ты позавчера приехал в Лондон из Афганистана и Пакистана, то ты, конечно, британец, у тебя такие же права, как у всех остальных. И горе, если тебя кто-нибудь назовет мигрантом. Это будет человек фашист и исламофоб.

Так вот, если вы посмотрите на то, что случилось в Южной Африке, во-первых, с экономикой, а во-вторых, с белыми, которые подвергаются обратной дискриминации, которые подвергаются вырезанию… Я не буду произносить слово «геноцид». То, что происходит с белыми фермерами – их просто потихонечку истребляют. И леваки говорят, что утверждение, что белых фермеров геноцидят – это теория заговора. Просто их становится все меньше, и просто им все время перерезают горло. Знаете, бывает так.

Если вы посмотрите, что произошло с многими южноафриканскими городами, когда просто предыдущее население убегало из квартала, который оказывался во власти толпы, толпа заселялась в небоскреб, в котором отключались, естественно, вода и электричество, гадила в лифтовые шахты, использовала их в качестве канализационных колодцев, разводила костры посреди холлов, а когда загаживала шахты доверху, откочевывала в следующий небоскреб, то вы можете себе представить приблизительно, что ждет европейские города в тот момент, когда окажется, что молодое поколение, которое предпочитает законы шариата европейским законам, составляет уже не 40% молодых учеников в школах, а 60% выпускников школ, а те люди, которые обеспечивали функционирование европейской инфраструктуры, обеспечивали уплату европейских налогов, да просто вот обеспечивали, чтобы поезда ходили, чтобы самолеты летали, этих людей, во-первых, обложили многократными налогами, чтобы забрать у них деньги и отдать их тем, кто считает их неверными собаками, во-вторых, эти люди вышли на пенсию, в-третьих, эти люди просто умерли, а те, которые не умерли и живут в своих домах, у них как раз еще остаются деньги, которых можно пограбить.

Посмотрите на то, что произошло в Сирии с приходом исламистов. Посмотрите на то, что происходит в Ливане, который еще несколько десятилетий назад был Парижем Ближнего Востока. Да что там, просто посмотрите на Турцию. Напомню, что в начале XX века в Турции проживали огромные христианские населения: армяне, греки, ассирийцы. Что с ними? Вы неужели думаете, что будет что-то другое в Европе?

И когда это в Европе начнет происходить, вернее, начнет происходить в полный размер, то вот как вы думаете, в этот момент в Европе будет ли до поддержки Украины, до поддержки бедных национал-деколонизаторов из Украины, из которых попытались сделать таких исламистов лайт по тому же самому типу? Они тоже жертвы, и им тоже все должны. Будет ли там в Европе для поддержки стран Балтии? И как вы думаете, вот какая будет стратегическая ситуация для России тогда? И с тем ли решили бороться, как я уже сказала, на Западе?

Юлия Латынина и «Код доступа». И задавайте ваши вопросы, к которым я вскоре перейду. Еще несколько вещей, которые я хочу сказать. Да, вот меня тут уже спрашивали про дрон в Лейпциге. Но напоминаю, что только что уже какая-то немецкая газета пишет, что те люди, которые уже были установлены, которые было известно, что они уехали из Евросоюза, она пишет, что вот немецкая разведка говорит, что да, эти люди уехали именно в Россию.

И я повторяю то, что я говорила на прошлой неделе. Пункт первый. Перед Россией стоит очень тяжелая стратегическая задача. Эта стратегическая задача заключается в том, что в ситуации, когда Америка выписалась из войны, а в частности визит Уиткоффа и Кушнера – это лишнее подтверждение того, что Америка выписалась из войны, а Европа, наоборот, продолжает эту войну поддерживать, у России есть вполне реальная стратегическая перспектива добиться победы в этой войне. Я напоминаю, что такое победа в войне. Это навязывание своей политической воли противнику, по Клаузевицу.

Это не обязательно означает, я не знаю, что российские войска войдут во Львов. Понятное дело, что они во Львов не войдут. Более того, они никогда туда не войдут. Потому что вот в чем заинтересована Россия, это, конечно, в отдельном существовании Западной Украины, которая должна вариться в собственном соку и быть предупреждением. И пусть европейцы ее поддерживают, и пусть они делают из нее свой любимый ХАМАС.

Так вот, соответственно, это навязывание политической воли. Но на пути этой победы, очевидно, стоит одна главная проблема, которая заключается в том, что если Европа будет действительно вооружать Украину, то ситуация на поле боя для России гораздо более сильно осложнится. Извините за эту формулировку «гораздо более сильно осложнится». Да, «будем более лучше жить». Но вот так вот. Гораздо более сильно осложнится. Я не могу сказать, что она станет катастрофической, но она, очевидно, станет гораздо более неприятной. А может быть, вплоть до и катастрофичности.

Потому что, еще раз повторяю, расклад такой, что Россия – это 140 миллионов человек, спасибо господину Ельцину, а перед ним спасибо господину Хрущеву за аборты и господину Сталину за коллективизацию, и товарищу Ленину за гражданскую войну. Напоминаю, что если бы всего этого не было, то, по подсчетам Менделеева, в современной России проживало бы 600 миллионов человек, она была бы совокупной цивилизацией, которая вообще никому ничего не должна и может существовать абсолютно самостоятельно. Ну, приблизительно, как может существовать Китай.

Так вот, Россия – это 140 миллионов человек. Европа – это 450 миллионов человек. Даже если 50 миллионов из них мусульмане, это все равно бесконечное преимущество, в том числе на старых дрожжах, на старых заводах. И если эти старые оружейные заводы будут делать бесконечное количество дронов, а тем более баллистических ракет для Украины, то понятно, что российские горящие НПЗ и российские горящие Wildberries, воевать будет или невозможно, или тяжело.

Соответственно, перед Россией стоит стратегическая задача, которая, обратите внимание, нетривиальная. С одной стороны, не атаковать Европу прямо, потому что за этим последует взаимная эскалация, которая как минимум будет очень опасна, а возможно, и смертельна для России, а с другой стороны, сделать так, чтобы Европа не только по чисто денежным соображениям отказалась от значительного производства такого рода ракет, но и подумала: «На хрена мне это надо?»

Единственный вариант разрешения ситуации – это гибридные операции. Причем гибридные операции, понятное дело, с возможностью отрицания: «Я не я, корова не моя. Вообще я не знаю, что случилось. Не знаем, что случилось. Может быть, это провокация, а может быть, это экологические активисты». Иногда, кстати, действительно экологические активисты. Мы тут видели анекдотический случай, когда какой-то чувак закладывал взрывчатку возле линии электропередачи, уже все обписáлись, что это опять деятельность российских провокаторов, а это оказался доморощенный поклонник Греты Тунберг, сошедший с ума на зеленой почве. Самый натуральный зеленый европейский идиот.

Так вот, соответственно, мне кажется история с дроном в Лейпциге, еще раз повторяю, ошибкой со стороны России, если это были российские спецслужбы. Потому что когда горят, а мы видим, вот сейчас опять болгарский какой-то завод сгорел, когда что-то случается с оружейным заводом, то это очень сложно использовать в пропагандистских целях, потому что, естественно, если вы начинаете кричать: «Чего это тут нехорошие россияне поджигают наши замечательные мирные заводы, которые производят оружие», – то, естественно, тут же встают какие-нибудь зеленые или левые, или правые, или еще кто-нибудь – своих идиотов в Европе довольно – и для начала говорят: «А на хрена эти заводы производят оружие? Давайте мы выпишемся из этой войны тоже, если мы не хотим, чтобы они горели».

Соответственно, когда что-то угрожает авиации, то это вызывает большой баттхерт. Кроме того, всегда существует вариант. Если действительно дрон летит на взлетном поле, то возникает вопрос: хорошо, он там что-то перепутает и залетит в другой самолет. А если это будет гражданский самолет? Что, вы хотите повторение MH17? И так далее.

То есть если это действительно ровно так, как говорят немецкие власти, то это был большой прокол, с моей точки зрения, российских спецслужб, в том числе потому, что он подал повод для этого шума.

Но я бы хотела обратить внимание на две интересных вещи в рамках этого шума. Во-первых, как мы видим, европейские власти, немецкие власти, во-первых, подождали шуметь, они подождали, пока Рэтклифф съездит в Москву. Во-вторых, они не сразу обнародовали информацию о том, что люди, которые это сделали, уехали в Россию. Вот мне эта задержка кажется довольно интересной, потому что она показывает, что, несмотря на все громкие вскрики, немецкие власти явно не хотели обострять отношения.

А самое главное другое, что кричали-то громко, но единственный реальный ответ, который услышала бы Россия, который бы ее действительно испугал и который был бы против ее интересов: «Знаете, если вы так себя ведете, то мы сейчас Украину завалим оружием». Вот этого ответа мы не услышали. А мы вместо этого услышали что? «Выразим возмущение. Так нельзя». Вот как только вам начинают выражать возмущение и говорить, что «мы непременно сейчас соберем резолюцию и наложим митинг», или наоборот, неважно, то считайте, что в гибридной войне вы победили.

Кроме того, мне кажется, по крайней мере, очень существенной возможность того, что на самом деле этот дрон был разведывательный и никого подрывать не собирался. Потому что я не знаю, насколько справедливо то, что говорит об этом дроне Анатолий Шарий. А он говорит, что он нашел какого-то служащего аэропорта, дескать, вот этот дрон висел, и этот служащий чуть ли его не кепкой сбил, а потом прибил и потом забрал.

Но, в общем-то, я подумала, что, по крайней мере, одну вещь действительно важно сказать, что дроны, если они набиты взрывчаткой и если они имеют цель взорваться, они обыкновенно взрываются.

Но как-то вот мы видим российско-украинскую войну, и дронов там летает довольно много. И люди там профессионально умеют их собирать и, соответственно, профессионально умеют их использовать. И представить себе, что на территорию Лейпцигского аэропорта прилетел дрон, который должен был взорваться, но не взорвался по чистой случайности, вот тут я понимаю, что, возможно, что-то не то.

И тут я готова рассмотреть, конечно, вариант очень вероятный, что этот дрон и не должен был взрываться, а должен был он или намекнуть германским властям, что, типа, вы тут это смотрите, или этот дрон попросту был наблюдательный дрон, в котором просто не было взрывчатки или были какие-то куски взрывчатки. Вот на это я бы хотела обратить ваше внимание.

Мне тут пишут, что Украина меньше России. То есть это предварительно. Я это видела в комментах из предыдущего видео. Писали, что, дескать, вот Украина меньше России, поэтому, соответственно, Россия побеждает в силу того, что она больше.

Мы, во-первых, постоянно слышим это странное утверждение. Мне кажется оно очень странным. Потому что я вам могу в истории назвать сколько угодно ситуаций, когда очень небольшие группы людей или очень небольшие народы побеждали, завоевывали и уж тем более давали отпор на свои территории тем, кто пытался их завоевать. Я вообще напомню, что когда маньчжуры завоевали китайцев, то маньчжуров было миллион, а китайцев было 140 миллионов. Я вам вообще напомню, представьте себе, сколько было македонян, а сколько – жителей Персидской империи. Представьте себе, сколько было израильтян в 1948 году, и сколько миллионов, десятков миллионов, было арабов. И как-то ничего. И вот это соотношение продолжается и сейчас.

Или если речь идет о народах сопоставимого уровня технического развития, вспомним франко-прусскую и, соответственно, австрийско-прусскую войну, в ходе которых как-то маленькая Пруссия победила и Австрию, которая была значительно больше ее по размеру, и уж тем более Францию, которая была гораздо больше ее по размеру.

Так что, конечно, тот факт, что Украина проигрывает войну, он, на мой взгляд, связан… Тем более сказать, что Украина меньше – это значит забыть о том, какое количество народу и в США, и в Европе помогает Украине; это забыть о том, что Украина получила абсолютно рекордное количество денег среди всех стран, когда-либо пользовавшихся западной и незападной, вообще любой какой-либо в истории человечества поддержкой. Она получила больше, чем Советский Союз по ленд-лизу, в цифрах существующего, если перевести эти миллиарды долларов к существующим ценам.

И мне кажется, что тот факт, что Украина системно начинает проигрывать, как раз отражает тот факт, что если вы строите свою политику на утверждении, что вы жертва, вам все должны и вам все позволено, и если вы ждете, что за вас все сделают, а на самом деле это ваши союзники пользуются вами, чтобы вы все сделали, то у вас будет происходить ровно то, что происходит в Украине. У вас огромное количество людей на самом деле не хочет воевать и миллионами исчезает из-под воинской повинности. У вас огромное количество людей благодаря вашей идеологии, которая называет их внутри Украины людьми второго сорта, как-то не спешит на фронт.

У вас люди первого сорта, галицийского разлива, тоже, обратите внимание, не спешат на фронт, потому что они лучше будут воевать с российскомовными внутри Украины, а еще лучше прямо куда-нибудь эмигрируют в Канаду и оттуда будут воевать с российскомовными. Я не знаю, будут воевать или с книгой, которая вышла про Россию, или с каким-нибудь российским бизнесменом, или, еще лучше, с Валерием Гергиевым, или с Ильей Хржановским, которого, кстати, так много связывает с Украиной, который представляет свой фильм «Дау». Вот они лучше там будут воевать. Вот у них будет окоп в Фейсбуке.

Потому что когда вы пытаетесь сделать из страны вот такой вот исламизм-лайт, существующий на деньги Сороса, на деньги USAID’а, но и, конечно, на энергии молодых маргиналов, которые считают себя гражданским обществом и самоутверждаются за счет того, что разрушают историю и культуру страны, существующей вокруг них, то оказывается, что хунвейбины очень громкие, но не все стремятся в хунвейбины. И оказывается, что некоторые вещи, которые вы делаете, имеют последствия.

Оказывается, что если вы Мельника и Коновальца провозглашаете героями Украины, то очень многие люди, может быть, несформулированно и, может быть, непечатно, начинают задавать вопрос: «Скажите, пожалуйста, а неужели у этой страны нет других героев?» Потому что Мельник и Коновалец – это действительно фашисты. Действительно Мельник – пособник Гитлера. Это человек, люди которого являются пособниками двух геноцидов: геноцида полутора миллионов евреев и геноцида как минимум сотни тысяч поляков. А неужели у вас нет никаких других героев? Неужели в течение сотен лет своей истории, о которой вы говорите, Украина не произвела тех людей, которые достойны быть захоронены в ее пантеоне?

И, конечно, ответ заключается в том, что, конечно, она их произвела. Их огромное количество. Великолепные государственные деятели от Безбородко до Разумовского, великолепные полководцы вроде Паскевича, гениальные писатели от Анны Ахматовой до Ильфа и Петрова, до Булгакова. Но только маленькая проблема: все эти деятели – полководцы, художники, музыканты – являются деятелями русской культуры.

И, сведя Украину до проекта «Анти-Россия», вы лишили эту территорию той культуры, которая на ней существовала. И у вас остались вот реально люди, которые были пособниками Гитлера. И, с одной стороны, явно не все внутри вашей страны этим довольны и готовы на это подписаться и за это умирать, особенно, когда они понимают, что они умирают а) за это, б) за внешний общак и за то, чтобы президент Зеленский продолжал бесконечно сидеть на этом внешнем общаке.

Возникает вопрос у тех же самых россиян, которые сначала были настроены против войны в принципе и считали: «Война ужасна между братскими народами. Как это можно? Немедленно надо прекратить».

Как странно, ведь получается, что современные власти Украины играют для Запада, играют для Евросоюза ровно ту же самую роль одноразовых используемых материалов, которую Мельник и Коновалец, их предшественники, играли для гитлеровского рейха.

«И как интересно получается, – думает вот такой вот бывший антивоенный россиянин, – что когда в 1918 году был подписан Брест-Литовский договор и была впервые создана независимая Украина, то все западные историки от Ширера до Бьюкенена сказали, что это смешная бумажка, унизительная для страны, в смысле России, которая, конечно, никогда бы не допустила, находясь в здравом уме и твердой памяти, отторжение от себя свыше трети своей территории (там еще больше отторгалось), своих ресурсов промышленных и своего населения».

И вдруг оказывается, что то, что было безумной бумажкой, которую никак нельзя было уважать любой уважающей себя стране, вдруг сейчас в исполнении масс-медиа и в исполнении самопровозглашенных экспертов превращается в нечто, что является священными границами 1991 года, которых ни в коем случае не надо нарушать, а если их нарушаешь, то это страшная неспровоцированная агрессия, и ты должен быть лишен всех прав, наказан и твои граждане должны быть признаны гражданами второго сорта.

И ты думаешь: «Как интересно! А как же получается, что, оказывается, видимо, одна и та же самая ситуация превращается в безумную бумажку, которую нельзя уважать, и в священное право, которое нельзя нарушать, в зависимости от того, кто подписал эту бумажку?»

Потому что когда эту бумажку подписала Германия, и когда Украина, создавшаяся после 1918 года, была клиентом Германии и Австрии, то для англоговорящего мира, для мира союзников это была безумная бумажка, которую нельзя было соблюдать. А когда новая Украина является клиентом USAID’а и Сороса, то, оказывается, геополитические интересы США являются высоким моральным императивом, которым должны руководствоваться все представители просвещенного человечества.

И ты, конечно, приходишь в этот момент, во-первых, в некоторое изумление. А во-вторых, ты вдруг понимаешь еще одну очень интересную вещь. Я много раз говорила об особенностях мировосприятия российской интеллигенции, российской элиты 1991 года, которая ненавидела Советский Союз и поделом ненавидела, а ненавидела прежде всего потому, что в Советском Союзе не было частной собственности, и любой представитель советской элиты, даже если он был секретарем парткома, максимум, что у него было, это служебная «Волга», дача и трехкомнатная, ну хорошо, пятикомнатная, ну хорошо, семикомнатная квартира в новом панельном доме. И он, конечно, смотрел, как оно на Западе, и готов был обменять советскую власть на личный особняк, что, собственно, и произошло в 1991 году, почему Советский Союз так быстро и рухнул.

Но, понимаете, вот какая проблема. Вот тогда эти люди, помимо того, что они обменяли власть на собственность, они еще и в той их части, которая была советская элита, новая советская элита, они подписались как раз под идеей о том, что не важно, что распалась страна, которая собиралась в течение 300 лет, а важно, что сейчас больше нет ни эллина, ни иудея, все мы будем в Европе, и все мы одна дружная семья. И для них это была очень важная часть мировоззрения, которая, конечно, когда начала рушиться, особенно после 2022 года, они сопротивлялись зубами и ногами.

И сейчас я не говорю о, собственно, путинской промышленной, управленческой и бизнес-элите, которая, как мне кажется, в большинстве, конечно, давно все поняла, давно перестроилась, и теперь в основном я слышу от них фразы типа «если Россия проиграет эту войну, нам всем – конец».

Так вот, я говорю сейчас о тех, кто претендует на звание думающего класса. Хотя, еще раз повторяю, вот у меня насчет определения «думающий» большие вопросы. Потому что те вещи, которые может себе переобъяснить и внушить человек, называющий себя интеллектуалом, до них никогда не додумается простой рабочий, который знает, что дважды два – четыре, и который не знает, что «дважды два – четыре» – это расистское, сексистское или колониальное высказывание, и раз так, то его надо отменить.

Так вот, тем не менее, воспользуемся этим словом «думающий класс». Не в том смысле, что это люди, которые действительно думают (это очень часто коллективно, стадно думающие люди), а в том смысле, что эти люди, которые претендуют на то, что их задача – думать, их задача – придумывать смыслы для цивилизации. «Вот там есть разные глупые электрики, которые трубы починяют, а мы думаем, мы смыслы вырабатываем».

И вот я хочу обратить ваше внимание, что значительная часть российского именно думающего класса, она предала Россию, причем дважды. Сейчас я объясню, что я имею в виду. И предала свои собственные идеалы. Потому что, во-первых, когда развалился Советский Союз, и они аплодировали этому, они что сказали? Они сказали: «Не важно, что развалилась Россия. Важно, что больше мы не строим социализм. Социализм – это ужасно. Коммунизм – это ужасно. Гип-гип ура, что оно кончилось». А что при этом целили в партию, а попали в Россию – это вообще не важно. Это сопутствующие жертвы.

Так вот, во-первых, мало того, что они в течение 30 лет пытались объяснить россиянам, что геополитических интересов России не существует в принципе, что геополитические интересы России – это фашизм, а геополитические интересы США и Евросоюза – это и есть новая общечеловеческая мораль, так мало того, что они при этом предали интересы России, обратите внимание, что они предали собственные идеалы, потому что в процессе 99% из них подписалось под всеми теми коммунистическими, социалистическими и новыми лозунгами нового коммунизма и социализма, ради уничтожения которых они в 1991 году одобряли уничтожение Советского Союза.

Как у них было в 1991 году? Советский Союз – это тоталитаризм, это отсутствие выборов, это отсутствие частной собственности. На Западе есть частная собственность, на Западе есть выборы, на Западе есть свобода слова. Все замечательно. Теперь приблизительно эта же самая публика, этот же самый думающий класс нам говорит: «Цензура – это хорошо, потому что, не дай бог, что-то правые такое скажут. Выборы, если на них побеждает AfD, это плохо. Надо как-то ограничить этот народ, чтобы он голосовал правильно. Демократия – это власть демократов». А что касается рыночной экономики… Если современная Европа – это рыночная экономика, то я балерина.

И все те вещи, которые существовали в Советском Союзе и которые со страшной силой развиваются прежде всего в Евросоюзе, в меньшей степени в США, но тоже представлены, особенно в американских университетах, на все эти вещи эти люди стали подписываться, в то время как именно со словами «это очень плохие вещи» они приветствовали исчезновение Советского Союза вместе с этими вещами. То есть, как я уже сказала, мало того, что люди отказались от России, они отказались еще и от собственных идеалов, что мне кажется вполне важным.

Так, что у нас тут касается вопросов. «Вы думаете, зря в СССР интеллигенцию называли вшивой?»

Ну да, зря, конечно, потому что, знаете, те люди, которые называли интеллигенцию вшивой, чаще всего были тоже сами не ума палата.

«Из утечек о том, что привозили Уиткофф и Кушнер, следует, что требования о русском языке вообще исчезли».

Простите, насколько я понимаю, как раз из утечек о том, что привозили Уиткофф и Кушнер, я еще раз проверю, но у меня было впечатление, что там как раз, в том-то и дело, были требования о русском языке. Да нет, просто были. Это 100%. И более того, там были все вот эти требования: ограничение украинской армии и так далее и так далее.

То есть, еще раз повторяю, с моей точки зрения, то, что привезли Уиткофф и Кушнер, – это был действительно геотроллинг. Это был троллинг Зеленского. И это было типа «вот вы тут хотели нас заставить таскать каштаны из огня и хотели сделать так, чтобы мы пытались для вас, которые о нас вытирают ноги, навязать России невыгодное ни для нас, ни для России соглашение, а если мы не будем для вас таскать каштаны из огня, вы отмените».

Но никогда не надо садиться в покер играть с тем, у кого на руках сплошные козыри. Потому что уровень троллинга Зеленского – это подарить футболки с надписью «Киевский режим», а уровень троллинга Трампа – выкатить подобные предложения.

«Юлия Леонидовна, когда вы говорите “неважно, кто начал войну; важно, почему она началась”, разве вы не повторяете тезис левых, что неважно, кто совершил убийство, важно, почему он был вынужден так сделать?»

Во-первых, тезисов левых таких нет. Тезисы левых всегда выглядят так: неважно, что человек совершил убийство; важно, что он страдает.

Вот мы только что видели в истории с Линдси Клэнси, когда заговорившие члены жюри… Это была, конечно, совершенно потрясающая, феерическая картина. Потому что я напоминаю, что из 12 членов жюри 11 членов (девять женщин и двое мужчин) были фактически за оправдание Линдси Клэнси, за признание ее невменяемой, только один член жюри, теперь известно, что он был чернокожий, и это просто в раздрай пустило всю эту публику, уперся.

Потому что он сказал: «Нет, дважды два – четыре. Она убила своих детей. Она в этом, совершенно очевидно, не раскаивается. Вместо того, чтобы раскаиваться в этом, она говорит, что все вокруг виноваты, ей должны, муж как смел с ней развестись».

Это же очень важный момент. Я бы с удовольствием пожалела Линдси Клэнси, если бы она хотя бы раскаивалась в том, что она совершила. А она утверждает, что она не виновата в том, что она совершила, а виноваты вообще все окружающие, все, кто против нее.

И это очень четкий способ у леваков всегда, что бы человек ни совершил, объяснить, что он по какой-то причине жертва. Ну, потому что там угнетали его предков или потому что у него расстроенная психика. А почему у него расстроенная психика – это неважно.

Вот там несколько потрясающих слов вот эти вот члены жюри сказали. Одна из них сказала на полном серьезе: «Вот этот вот такой был нехороший член жюри, такой был нехороший член жюри, который с нами не соглашался. Он все никак не мог преодолеть того факта, что Линдси Клэнси зверски убила своих детей». Понимаете, какой нехороший человек… У него все из головы это не шло.

Была другая членша жюри, которая сказала: «Нам обвинение не доказало, что Линдси Клэнси плохо обращалась со своими детьми и была плохой матерью». Мне всегда казалось, что, знаете, убить своих детей, причем делать это долго, в течение получаса, каждого ребенка – несколько минут, –это, вообще, и есть определение плохой матери.

Но, оказывается, обвинение должно было как-то это особо доказать с помощью каких-то свидетелей, которые бы рассказывали, что она плохая мать, что выглядит совершенно фантастически, поскольку, как хорошо известно любым людям, которые просто знают, как устроен американский судебный процесс, обвинению это в принципе запрещено делать. Это называется character witness, это называется «свидетель, который свидетельствует о характере». И свидетельства такого рода в процессе не допускаются.

Вот все эти люди, которые являются довольно интересным отражением американского общества (потому что, еще раз, 11 из 12), оказалось, что им можно объяснить каким-то способом, что раз она является жертвой, раз она страдает, раз она несчастная, еще у нее детей больше нет… Надо же пожалеть бедную женщину, у которой детей больше нет. Это довольно частое представление левых о действительности.

Я никак не могу забыть, как после суда над Политковской в «Новой газете» собрались тоже присяжные, которые вынесли ее убийцам оправдательный приговор. И одна из этих присяжных сказала: «Ну вот мы когда об этих мальчиках, – это имеется в виду убийц, – думали, мы же подумали, вот как мы должны к ним относиться». «Мы должны, – сказала присяжная, светясь вот таким неземным светом и честно глядя в глаза, – относиться к ним, как к нашим собственным детям». Я подумала, интересно, а я-то думала, что вы тут присяжные сидите для того, чтобы установить, убили они или не убили Анну Политковскую. А вы, оказывается, сидите тут для того, чтобы относиться к ним, как к своим собственным детям. Но только с собственными детьми, знаете, убили они или не убили, вы всегда их оправдаете.

Так вот, как раз левые, еще раз повторяю, они всегда употребляют какие-то слова, которые, ровно наоборот, просто превращают абсолютно простые и чудовищные действия во что-то другое. Например, вот я услышала как раз в связи с этим судом над Линдси Клэнси определение. Как же оно называлось? Любящий филицид. Да, вот так и сказала одна девушка, тоже одна из этих членов жюри или какая-то из экспертов: «Надо понимать, что это был любящий филицид». Филицид, то есть детоубийство. Здорово, ребята! Левые всегда умеют переименовать.

И у вас, например, есть там 7 октября, и у вас есть громилы, есть террористы, которые перерезают горло младенцам и сжигают их. Но вы переименовываете младенцев в колонизаторов, а террористов вы переименовываете в жертв колониализма – и все нормально. У вас, оказывается, жертвы борются против колонизаторов.

У вас есть женщина, которая полчаса убивала своих детей. Вы говорите, что это не было убийство, это был любящий филицид. Но совсем другое дело. То есть вот в этом смысле как раз леваки абсолютно любят переименовывать.

И, кстати, ровно это переименование мы видим как раз в российско-украинской войне в чистом виде вот именно тем самым способом, о котором я только что говорила. Но есть, простите, простая как пробка вещь – последовательность исторических событий, которая заключается в том, что огромная страна раскалывается на несколько частей, и одна из этих частей под названием Украина является а) бенефициаром распространения этой страны на Запад, б) владельцем блокирующего пакета в истории этой страны, если не контрольного, то блокирующего, со всеми Разумовскими и Безбородко, и Булгаковыми.

Третье – в этой стране, естественно, огромное количество людей говорит по-русски, даже несмотря на все усилия большевиков, которые, я напоминаю, с 1920-х годов занимались украинизацией ровно потому, что, с их точки зрения, на русском языке говорила буржуазия, на русском языке говорила интеллигенция, на русском языке говорили интеллектуалы, ученые, чиновники. С точки зрения большевиков, в Украине Шариков часто говорил по-украински. Кроме того, у них были там обязательства, начинавшиеся с Брест-Литовского договора. И так вот эта штука и понеслась.

Несмотря на то, что в течение всего XX века большевики занимались чудовищным цивилизационным экспериментом… Вместо того чтобы унифицировать страну, они ее деунифицировали. Потому что в начале XX века на всем юге Франции говорили еще по-провансальски, в Британии говорили на кельтском, бретонском языке, в Уэльсе говорили еще на валлийском языке, в Англии, в Шотландии еще говорили на гэльском языке, в Баварии говорили на баварском наречии и так далее. И все эти местные диалекты в XX веке просто полностью исчезли в нормальных централизованных национальных государствах.

Вместо этого большевики, а потом и Сталин с присоединением Западной Украины занимались обратным процессом. Они так или иначе или навязывали, или искусственно поддерживали в живом состоянии украинский диалект.

Несмотря на это, в 1991 году, когда это все разлетелось, просто там фантастические же цифры были, которые были по публикациям книг. Тогда рухнули публикации книг на украинском языке, всяких газет, журналов и так далее, потому что их никто не читал в Советской Украине. А публикации книг на русском языке просто выросли не в несколько десятков, а чуть ли не в несколько сотен раз. То есть было совершенно понятно, что это вот искусственное образование, поддерживаемое большевиками.

Вместо этого пальму первенства большевиков подхватили новые люди, которых очень часто или какие-то канадские украинцы поддерживали, или там Сорос, или там USAID, или еще что-то, начали рассказывать про деколонизацию, и Россия оказалась в конце концов в том состоянии, которое в 90-е годы казалось абсолютно немыслимым. Потому что в 90-е годы, в начале 2000-х идея войны с Украиной была как идея войны правой ноги с левой ногой. Вдруг оказалось, что левая нога говорит: «Вас тут не стояло. Вы тут колонизаторы. Мы тут исторические жертвы, и все нам должны».

Вдруг оказалось, что та позиция, о которой я говорила в прошлой своей передаче, позиция «суперголубя», которую приняла Россия, когда ты каждый конфликт пытаешься решить миром и в каждом конфликте уступаешь, приводит к тому, что тебя «ястребы» начинают клевать.

Я уже говорила, что позиция «голубя», с точки зрения Ричарда Докинза, это эволюционно нестабильная стратегия. Если ты не отвечаешь, когда против тебя проявляют агрессию, то тот, кто проявляет агрессию, то есть «ястреб», выигрывает эволюционную гонку. Точно так же «ястреб», который всегда занимается агрессией, проигрывает эту гонку, потому что он тратит ресурсы на то, чтобы драться, а не на то, чтобы что-то создавать. И единственной эволюционно стабильной стратегией среди существующих является стратегия retaliator, стратегия «мстителя», когда если с тобой хорошо, ты хорошо, а если с тобой плохо, то ты даешь в рог.

Россия от стратегии «суперголубя», которой она занималась в 90-х годах, перешла к стратегии «мстителя». Она сначала пыталась это делать гибридным способом. Это, кстати, можно квалифицировать как стратегию «хулигана». А потом она перешла к стратегии «мстителя», и, понимаете, вот что произошло в Украине.

Это, на самом деле, довольно просто описать. Вот представьте себе, если бы в Соединенных Штатах отвалился Техас. Ну, отвалился и отвалился. Конечно, это ужасно жалко с точки зрения целостности государства, с точки зрения синергии. Это плохо, когда государство разваливается на части. Когда Германия единая – это хуже, чем когда Германия раздельная. Мы это все можем посмотреть по Германии до Бисмарка и после Бисмарка. Ну хорошо, развалился и развалился. Так бывает. Поехали дальше. В конце концов, иногда в феодальной раздробленности тоже что-то есть.

Представим себе, что вдруг наш Техас вместо того, чтобы просто отвалиться, начинает переходить с английского языка на испанский или на алгонкинский. В нем появляются деколонизаторы, которые рассказывают, что все, что в Техасе было американское, все, что в Техасе было создано на английском языке, это колонизаторы, это надо извести. Происходит культурная революция. Вдруг оказывается, что этих замечательных деколонизаторов, которые якобы представляют волю исключительно гражданского общества, почему-то финансирует Коминтерн, что за предвыборными инструкциями они бегают в посольство Советского Союза.

Простите, в этот момент в условной ситуации у Соединенных Штатов остается только один вариант – применить стратегию «мстителя», сказать: «Нет, ребят, мы так не договаривались».

Представьте себе: Прованс отваливается от Франции. Конечно, очень жалко, но отвалился и отвалился. Но вдруг в Провансе говорят: «В Провансе всегда была провансальская культура, долой французский язык. Те люди Прованса, которые говорили на французском, они национал-предатели, мы их вытащим из истории Прованса. А вот знаете, у нас еще были Альбигойские походы». Альбигойские походы действительно были. И во время Альбигойских походов, как известно, с Провансом обошлись нехорошо. Ну, хорошо

Во-первых, такая культурная революция, конечно, очень будет тяжелой для Франции, но она для Прованса будет совершенно смертельна. Потому что вы еще можете вычесть историю Прованса из истории Франции, но историю Франции из истории Прованса вы не можете вычесть, потому что у вас тогда от истории Прованса останутся Альбигойские походы, песни Ричарда «Львиное сердце», которые он действительно сочинял на провансальском языке, ну и культура трубадуров. Это на целую полноценную культуру не набирается. Культура Прованса существует только как часть французской культуры и в симбиозе с ней. Вы не можете это разорвать, как вы не можете из клетки выдрать митохондрию – у вас и митохондрия сдохнет, и клетка перестанет работать. Они слишком давно срослись.

То есть Франции будет плохо, но у Прованса просто будет полный каюк. Потому что для начала все нормальные люди из Прованса уедут от национал-деколонизаторов Прованса, и Прованс перестанет существовать.

А если вдруг окажется, что все это происходит, условно говоря, в какие-нибудь 1870-е годы и деколонизацией Прованса занимается Германия Бисмарка, то вопрос будет не только к деколонизаторам, но и к Германии Бисмарка. Вот что произошло. И вот почему важно описывать, как оно произошло.

И, собственно, обратите внимание, кстати говоря, в этом смысле на наглость современного политического дискурса. Нам предлагают описывать войну России с Украиной, в общем-то, двумя способами. Один предлагался в начале, и он заключался в том, что, дескать, вот неважно, каким образом произошли границы, но есть границы 1991 года, границы в Европе нельзя менять, иначе будет что-то такое очень плохое. И вот есть украинская демократия, на нее напала российская тирания под фальшивым предлогом, что в Украине угнетают русский язык. Вот это был тот дискурс, под которым подписывалось в начале войны огромное количество людей с антивоенной позицией, в том числе и я, и которым он казался справедливым.

И вдруг появился второй дискурс одновременно, который говорил совершенно другое. Он говорил, что, понимаете, Украина – это колония России, в течение сотен лет вот эту территорию угнетали, но теперь ее можно деколонизовать, теперь ее надо деколонизовать, это естественный процесс деколонизации, естественный процесс уничтожения языка колонизаторов. Привет всей Латинской Америке, которая говорит на испанском, и всей Северной Америке, которая говорит на английском, языке деколонизаторов. И, в общем, а кто против, тот генетический раб.

И тут люди поумнее начали задумываться. Они сказали: «Во-первых, один вариант объяснения противоречит другому. Либо с русским языком ничего не делалось, это все выдумки Путина, либо, оказывается, уничтожение русского языка в Украине – это, типа, правильная прогрессивная мера. И как-то мы в одно и тоже не можем сразу верить».

Хотя огромное количество вот этих уже российских деколонизаторов нам предлагает верить сразу в оба варианта, что, собственно, является классическим примером секты, потому что каждая секта вас заставляет верить в две абсолютно противоположных вещи одновременно. А если вы одновременно не занимаетесь таким вот doublethink, двоемыслием, как у Оруэлла, то вы просто недостаточно квалифицированный член секты и вы просто грешник, который должен каяться и правильно себя вести.

Так вот, во-первых, нам предлагают вот эти два описания и делают вид, что других описаний нету, что все другие описания в современном мире недействительны, что все другие описания в современном мире очень сложны, что европейские чиновники, американские чиновники, вот все вот эти вот носители высших моральных ценностей, они такие воздушные, они такие чистые, что к ним неприлично с реалполитикой лезть, потому что они реалполитики не понимают, это ниже их достоинства.

И, как я уже сказала, проблема заключается в том, что нам морочат голову, потому что прекрасно современный мир понимает реалии реалполитики. Вот, например, когда США начинают воевать в Иране или когда США начинают воевать в Ираке, или в Афганистане, или в Сирии, или в Югославии, не за тысячи, а за десятки тысяч километров от собственного дома, в странах, которые никогда не бывали частью Соединенных Штатов, со словами «этого требуют наши геополитические интересы», никто не начинает, как курица с отрезанной головой, бегать по буфету и кричать: «Немедленно у всех американцев отобрать карточки. И до тех пор, пока американцы не признают, что они генетические рабы, не пойдут в лагеря перевоспитания и не отдадут весь свой золотой запас в возмещение несчастным иракцам и несчастным афганцам, мы просто разговаривать с этими людьми не будем».

Да нет, оказывается, что совершенно нормально можно вести разговор о том, что у стран есть геополитический интерес. И очень часто этот геополитический интерес очень плох для соседней страны.

И, собственно, тут мы возвращаемся вот ровно к той истории, о которой я вам сказала, что в животном мире существуют механизмы, ритуализирующие агрессию и прекращающие агрессию. Потому что для того, чтобы прекратить агрессию в животном мире, достаточно, чтобы слабейшая сторона сказала: «Ребят, мы все поняли, мы слабейшая сторона. Мы, кажется, не будем». И такие же механизмы в течение тысяч лет действовали в человеческой истории и иногда очень хорошо предотвращали дальнейшую агрессию.

Вот почему персидский царь назывался царь царей? Потому что все его царство состояло из других царств, когда вместо того, чтобы уничтожить какую-то территорию до конца, эта территория сдавалась, соответственно, ее правитель даже оставался царем, получал фирман из рук Шахиншаха и продолжал руководить этой территорией. Очень часто эта территория пользовалась гигантскими правами автономии. Очень часто в рамках персидского царства, скажем, греческие автономные города Малой Азии пользовались большей автономией, чем те, которые потом предписали этим городам Афины и Спарта. Там с точки зрения рабства персы гораздо больше автономии дозволяли, чем Афинский морской союз.

Еще раз повторяю, вот в XIX веке, конечно, никогда бы российско-украинская война не произошла бы, даже если бы там Россия вследствие чего-то, я не знаю, каких-то династических расприй разделилась на две половинки. Потому что для того, чтобы эта война произошла, нужны активисты, нужны механизмы безумства, в которые активистократия вовлекает, или делает вид, что вовлекает, большинство народа. Нужны вот эти вот крипто-колонизационные режимы. Нужны те вещи, которые появились только в XX веке с народовластием.

Но если бы эта война произошла в XIX веке, то она бы кончилась через несколько недель признанием чего? Признанием того, что ребята, извините, мы слабее, давайте договариваться, как нам теперь жить. Всё.

Нужны добрые люди доброй воли, замечательные активисты, замечательные соросята, замечательные парвусята, чтобы в течение нескольких лет доказывать истекающей кровью стране, в данном случае Украине, где живут те же самые русские, что давайте, ребята, продолжайте убивать русских взаимно. Потому что все эти люди доброй воли знают, что поскольку русские с той и с другой стороны, неважно, кто кого сколько убил, все равно русских на это количество будет меньше.

Так, я, собственно, прошу прощения, я хотела несколько своих важных твитов сказать. Я уже говорила про удивительную историю с Линдси Клэнси. Да, это называется altruistic filicide (альтруистический филицид). И вот это действительно очень характерный современный пример левых, которые считают, что реальность может быть переписана словами. Если вы убийство детей своих собственных назовете альтруистическим филицидом, слушайте, ребята, ну это же совсем другое. И вот один из этих членов жюри, она сказала: «Вы знаете, она же так любила этих детей, там в доме было хорошо. Представляете, знак в доме висел, что это замечательная жизнь». Ну, согласитесь, женщина повесила в доме знак «Замечательная жизнь». И это в глазах человека, который живет в этой сложной сфере идей, думает, что он принадлежит к думающему классу… Он замещает реальность.

Это вот то, что было описано впервые у Аристофана в комедии «Облака». Кстати, очень несправедливо. Потому что комедия «Облака» была направлена против Сократа и высмеивала Сократа. И считается, что она в конце концов в значительной степени привела к суду над Сократом и смерти Сократа.

Но комедия «Облака» была устроена очень здорово. Потому что я напоминаю, что это была комедия про человека, который не хочет платить долги, которые он сделал. И он говорит: «А пошлю-ка я своего сына к софистам, и они научат его спорить так, что долгов никаких не окажется, что я словами перекрою всю действительность». Действительно, сын быстро научается очень здорово спорить, только он одновременно переспаривает отца и доказывает отцу, что ты вообще тут никто. И, в общем, короче говоря, для отца, который думал, что он так здорово избавится от всех долгов, все это дело кончается очень плохо.

Так вот, мы живем в мире, где левые считают, что реальность можно переписать словами. И левые считают, что если назвать людей, которые боятся людей, которые кричат «Аллаху Акбар!» на улицах и которые требуют ввести законы шариата, исламофобами, то это просто полностью меняет ситуацию, и исламская проблема просто рассосется куда-то в горошек. Но исламская проблема придет и схватит их за задницу. Мы это не просто увидим в каком-то будущем, мы это видим уже сейчас. Потому что если у вас в течение 20 лет континент, на котором было 500 тысяч мусульман, превратился в континент, в котором почти 50 миллионов мусульман, то не надо быть пророком, не надо быть Кассандрой, не надо обладать пророческим даром, не надо спускаться к оракулу Трофония, чтобы понять, что именно написано на стене.

Да, поздравляю Евгения Понасенкова, которого исключили из списка иноагентов. Вот мне тут все время пишут, что надо пригласить его на стрим. Как я уже сказала, с удовольствием. Но сначала попробую найти его телефон.

Еще одна важнейшая история, важное разъяснение. Несколько недель назад я заметила новость, которая заключалась в том, что все 16 спутников «Рассвет-3», запущенных Россией 19 июля для создания аналога Starlink, не смогли выйти на расчетную орбиту. Вместо запланированных 800 километров они, по данным космических сил США, находятся на высотах 300-400 километров и рано или поздно упадут.

Я эту новость себе отметила. Я ее зафайлила. Я ее положила в себе в оперативную память. Потому что мне хотелось, во-первых, ее проверить. Во-вторых, понятно, что такие вещи редко врут. С одной стороны, выглядит как-то странно. Что, вообще все провалились? А в-третьих, мы все понимаем, что бывает. И действительно российская техника много раз подводила. И были случаи, когда и ракеты падали, и спутники не выходили на орбиту. В общем, короче говоря, я ее зафайлила.

И вот тут я наконец читаю пояснение. В чем там дело? «Как у всех аналогичных систем, – цитирую человека, который пишет в Твиттере под ником “Кукуруза как у томакруза” и который действительно является хорошим специалистом по всем этим космическим системам, – фишка заключается в том, что сначала эти аппараты выводятся на низкую парковочную орбиту, а затем уже сами эти аппараты толкают себя повыше на рабочую. Это, собственно, как раз позволяет их протестировать. Это старый проверенный метод. Он используется на всех аналогичных группировках. Для работы этой системы требуется энергия, которую генерируют солнечные панели, которые хранят в аккумуляторах. И, собственно, именно поэтому разгон с парковочной до рабочей орбиты длится неделями и месяцами».

И вот пишет этот человек: «Судя по динамике, которую публикуют мониторинговые службы, аномалии в разгоне наблюдались только у нескольких аппаратов из двух выведенных партий. А вообще динамика как раз положительная».

Там дальше идут соображения о том, что рабочая высота группировки 800 километров позволяет расширить зону приема на поверхности, но ценой снижения скорости передачи данных, повышения задержек и усиления помех. Это мы все, собственно, и НРЗБ знали.

А я вот чем поразилась. Потому что обратите внимание, что первая новость, которую нам разъяснили, она была не просто враньем, она была намеренным враньем. Это очень важно. Потому что человек, который писал новость про то, что спутники вышли на слишком низкую орбиту, он был, конечно, специалист, и он понимал, что спутники с самого начала выходят на низкую орбиту, потом запасают в аккумуляторах энергию и, соответственно, выходят на более высокую. То есть он нам сознательно лгал, хотя формально он говорил вещи, которые можно было проверить и увидеть, что не соответствуют действительности. Ну как, орбита заявлена 800, а она почему-то изначально 400.

И я просто хочу обратить ваше внимание, что очень много таких вещей, мы на них ловимся. И вот это очень часто специальный алгоритм и специальный промпт. Нам так пишут новости. Вот такой ChatGPT стоит. «Напиши новость самым гадким способом, который возможен для России». «Ой, спутники-то вышли на орбиту в 400 километров вместо орбиты 800». А, оказывается, так было и задумано? Это или люди не прочтут, или не догонят. А формально даже то, что мы сказали сначала, является правдой.

Собственно, очень смешная история с «военным аналитиком» Юрием Федоровым, который отказался работать с ютуб-каналом Александра Плющева The Breakfast Show, потому что в гости к Плющеву, представляете, пришел представитель «Альтернативы для Германии» и разъяснил ее позицию. Вот охренеть. Вот чистки в Яннани. Обратите внимание, что эти прекрасные люди всегда отменяют только своих. Шаг вправо, шаг влево считается за побег. Потому что Плющев вырастил себе такую аудиторию, которую сколько ни забирай влево – никогда ее не удовлетворишь.

И обратите внимание, что вот вы никогда не накормите тролля. Вспомните предыдущий совершенно комичный случай, когда экономист Игорь Липсиц, который все время предрекает, что еще две-три недели – и Россия навернется, исчезнет, обрушится… И вот он что-то там не то на стриме Гордона сказал, позволил себе отклониться от линии партии на миллиметр. Я уж не помню, что он сказал. А, что удары украинских дронов по российским нефтяным терминалам, которые… Кстати, помните, нам рассказывали, что сейчас украинские дроны вынесут все российские нефтяные терминалы. Ау, там на Марсе, как оно там? Я уже сказала, что в войне городов для меня неожиданность, что Украина ее так явно стала, по крайней мере по состоянию на сегодня, проигрывать.

Так вот, тогда позволил себе Липсиц заметить, что европейским партнерам это не понравится, потому что они будут страдать от высоких цен на нефть. И, короче говоря, пришли тролли, наотменяли Липсица. И обратите внимание, что этот бедный Липсиц там начал говорить: «Я прекращаю сотрудничество с украинскими каналами». Ну уж не знаю, куда он теперь ходить-то будет, кому он еще там нужен.

Да, еще совершенно потрясающая история – это история про российский дрон, который чуть не сбил Зеленского. Напомню, летел президент Зеленский на похороны норвежского скончавшегося короля. И вдруг не кто-нибудь, а норвежский премьер заявил, что Зеленского чуть не сбил российский дрон в тот момент, когда Зеленский туда летел. Я должна честно сказать, что мне эта история с самого начала показалась тухлой. Но, так на минуточку, это сказал норвежский премьер.

А потом оказалось, что даже пресс-представитель Молдовы (не друг России, как вы понимаете) подтверждает, что дрон, оказывается, взорвался в 160 километрах. И, конечно, это может показаться мелочью, потому что в войне все стороны врут. Сколько раз говорила удивительных вещей российская сторона.

Но обратите внимание, тут проблема в том, что источником сведений был норвежский премьер. Я уже избавилась от привычки, конечно, но, по крайней мере, в начале войны я не избавилась от привычки воспринимать власти европейских стран как довольно ответственных игроков. И вот знаете, как алгоритм требует: утверждению этого игрока, этого источника я предписываю такое значение, а утверждению этого источника я предписываю такое значение. Официальным утверждениям европейских политиков я привыкла, в начале войны по крайней мере, приписывать серьезные значения.

И это уже не первый раз. Вспомним фантастическую историю, когда нам сказали, уж не помню, это касалось кого-то из крупных европейских чиновников, напомните мне кого, что тоже российский дрон мешал взлету его самолета или что-то в этом вроде, а потом оказалось, что это просто чистой воды высосано из пальца. И не первый это раз.

Во-первых, это, конечно, совершенно потрясающе. Такая украинизация европейской политики. То есть неважно, что люди делают. «А давайте все это заменим словами, выразим глубокие возмущения, и уже даже не выразим глубокие возмущения, и даже не какие-то конструкции построим, а просто соврем, тупо соврем. А если мы случайно соврали, то мы потом не извинимся».

Могли там норвежского премьера дезинформировать. Во-первых, норвежский премьер должен с очень большой долей скептицизма относиться, если кто-нибудь к нему подошел, допустим, с украинской стороны и рассказал такую историю. Потому что норвежский премьер должен к этому моменту представлять себе, что из себя представляет украинская сторона, которая уже рассказывала там про российские ракеты, упавшие в Польше. Потом оказалось, что это украинские ракеты были. Там требовали, если вы помните, пятую статью НАТО немедленно применить. Уже Польша сказала, что это украинские ракеты, а Зеленский продолжал говорить, что это российские ракеты. И так далее и так далее. То есть это не первый раз.

А во-вторых, обратите внимание, что все это часть того пакета, о котором я говорила, что Зеленскому платят обложками журнала Times. Вот сказать, что российский дрон чуть не сбил героического украинского президента – это пожалуйста. А дровишек подкинуть, деньжишек подкинуть, тем более солдатиков послать… «Мы что, идиоты? Если люди принимают оплату в обложках журнала Times, что же мы будем дороже платить?»

Кстати, вот помните, после встречи Зеленского и Трампа у телемарафона были «важные новости». Ну, типа, вы сейчас увидите, что будет, вы будете сами потрясены, какие будут решения, «Патриоты» вот-вот дадут. А, нам же говорили, что Маск вот-вот скажет «да». Как там с этими «важными новостями» или там с операцией «40 дней принуждения России к миру»? Очень громко ведь объявлял президент Зеленский. Чем кончилось? Обратите внимание, еще вроде и недавние новости, но не какая-нибудь там Франко-прусская война, уже не помнят.

Еще удивительная вещь. Этот твит, как ни странно, он меня настолько поразил, что я уже о нем говорила у Александра Шелеста. Но я здесь хочу дополнительно о нем сказать. Я твиты редко комментирую. Но здесь твит принадлежит женщине, которую зовут Катерина Лизунова. Она, во-первых, советник некого деколонизаторского НКО «Разом для Украины», во-вторых, она бывший корреспондент Voice of America и BBC, то есть такой важный винтик вот этого Коминтерна, не маленький. И она после визита посланцев Трампа упрекнула их, что они предлагают украинцам говорить на русском языке.

Она пишет, что русский язык – это язык колонизаторов, и что требование говорить на русском для украинца – это унижение, особенно если речь идет о жителях Донбасса. Естественно, пишет она все это на английском. И вот за то, мол, Украина и сражается. Потому что если какой-нибудь украинец говорит по-русски, то это результат столетий колонизации.

Обратим внимание, что госпожа Лизунова при этом не упрекает сотрудников СБУ, ГУРа и участников Миндичгейта, которые все на опубликованных пленках говорят по-русски. Ее нравоучение адресовано исключительно американцам. Она им объясняет, на каком языке говорят в Украине, особенно на Донбассе.

И, как я уже сказала, этот вид может показаться мелочью. Но на самом деле вот тысячи таких твитов и тысячи таких говорящих голов – это и есть то, что завело механизм этой войны. Потому что как это делалось? Сначала национал-деколониторка из НКО сообщала американским партнерам, что бедный Донбасс страдает под российской колонизацией.

Причем речь, естественно, была адресована исключительно идиотам иностранцем. Потому что для своих в этот момент говорилось, что жители Донбасса «несвидомые», что они плохо перевоспитываются, что те, кто идентифицирует себя как русские, должны оттуда уехать. Цитирую это президента Зеленского в 2019 году. И вообще, как говаривал перед ним другой президент, Порошенко: «Наши дети будут ходить в школу, а их дети будут сидеть по подвалам». Их дети!

Ну вот для «наивных иностранцев» тех самых жителей Донбасса, которых для внутреннего потребления называли «переселенцами», называли колонизованными проклятой Россией.

А потом «наивные иностранцы» для подтверждения мысли обращались к российским деколонизаторам, которые плотно сидели на грантах, и слушали от них подтверждение этой же самой ценной мысли.

А знаете, потом «наивные иностранцы» разводили руками и говорили: «Мы же только хотели помочь. Это голос народа. Мы же никогда никому ничего не навязывали. Мы только активистам помогали высказаться. А если все это привело к войне, так дело в проклятых агрессивных русских империалистах». Как и было сказано. «И мы очень-очень хотим помочь освободить Донбасс от колонизаторов. Сражайтесь дальше. Мы вам поможем, особенно в грантах деколонизаторам».

Две важных истории, которые я, конечно, хочу сказать. Это история Лиды Мониавы, замечательного человека, организатора паллиативного хосписа, то есть хосписа, который помогает безнадежно больным, «Дом с маяком», которой сейчас корячиться в России 5-10 лет колонии за какой-то пост, опубликованный не то в 2023-м, не то в еще каком-то году.

То есть обратите внимание, этот человек не политик, не оппозиционер. Это человек, который всю жизнь помогал безнадежно больным людям. И вот то, что Лиде Мониаве предъявлено обвинение, для меня это что-то просто абсолютно чудовищное. И я только благодарю всех тех, кто внутри России поднял за нее голос. В частности, Ксения Собчак, которая тоже написала, что это чудовищно.

И другая тоже маленькая российская история – это Маргарита Симоньян, которая год назад объявила, что она больна раком, и сейчас она сказала, что… Я бы не стала пересказывать чужие медицинские диагнозы, но Маргарита Симоньян сказала, что у нее рак груди затронул лимфоузлы. То есть это очень серьезная история. И вот она сейчас объявила, что она здорова. И я бы совершенно не стала ничего вообще об этом говорить, если бы не людоедская реакция части российской оппозиции, которые стали говорить, представляете, что это все был пиар и что Маргарита Симоньян никогда ничем не болела.

Вот, например, Андрей Пивоваров заявил, что это хорошо срежиссированный сценарий, пафосная речь с пиаром собственной книжки, нас ждет чудо исцеления.

Я, конечно, не знала, что Андрей Пивоваров является настолько профессиональным онкологом, что он может поставить диагноз, не видя пациента, без всяких там КТ и ПЭТа. Я вообще скажу, что такой талант не должен пропадать. Можно консультировать, зарабатывать миллионы. Но, по-моему, болезнь – это настолько страшная вещь, что я не представляю, что кто-то вздумает этим шутить.

И вот реакция части – подчеркиваю, слава богу, естественно, части – российской оппозиции на чужую серьезную болезнь. Не дай вам бог кому-либо когда-либо, чтобы у вас или близкий, тем более не в первой стадии. В данном случае она очень много говорит о самом господине Пивоварове. По-моему, это такой экспериментальный рекорд мерзости. Потому что, вдумайтесь, посмеяться над человеком, у которого рак, заявить, что у него рака нет, а кто посмеет усомниться в высокой моральности вашей позиции, тот приспешник режима.

Ну так я скажу, что вы допрыгаетесь тогда до того с такими тейками, что люди массово начнут предпочитать жестокий, но успешный режим жестоким, но бессильным лузерам.

Лучше вот выступайте в защиту Лиды Мониавы, которой горячится этот срок. Выступайте в защиту бедного Льва Шлосберга, человека для меня абсолютно безупречных моральных качеств, с позицией которого я не согласна, между прочим, но которого посадили на чудовищный, ужасный срок просто потому, чтобы сделать пример, что россияне, не занимайтесь политикой. Я даже согласна с тейком «россияне, не занимайтесь политикой». Я сама все время говорю: россияне, не занимайтесь политикой. Но людей-то сажать зачем?

Да, кстати говоря, вы обратили внимание, что когда кто-то возмущался из россиян Мельником и Коновальцем, нам всегда отвечали: «Как вот эти вообще генетические имперцы смеют выносить свои осуждения о чужих странах и их законно выбранных лидеров? И вообще, какое дело генетическим рабам, что происходит в другой стране?»?

Я почему об этом говорю? Потому что посмотрите, какая удивительная вещь произошла. Стоило в Саксонии победить «Альтернативе для Германии», как российские оппозиционеры разразились тысячами твитов о том, какой это позор, какой это ужас и как вообще низко пала Германия и германский народ. То есть, оказывается, в ряде случаев российские генетические рабы все-таки имеют право выносить суждения о том, что происходит в другой стране, только если это соответствует общей линии Коминтерна.

Кстати, тут то же самое в пандан. Обратите внимание, что у нас тут страшно возмутились европейские чиновники, что в Сербии похоронили генерала Младича. Причем это не были, насколько я понимаю, государственные похороны, хотя государство так сильно подмигнуло, это были частные похороны. И там госпожа фон дер Ляйен сказала, что это не соответствует европейским ценностям. Еще кто-то туда не приехал.

Я тоже подумала: «Ох, как интересно! Оказывается, европейские чиновники – я сейчас о самом генерале Младиче не буду ничего говорить – умеют быть недовольны похоронами, которые, как они считают, являются похоронами людей недопустимых убеждений, участвовавших в этнических чистках». Почему-то они не замечают, интересно, похорон Мельника и Коновальца, высокие же опять моральные авторитеты.

Вот, собственно, на самом деле, главные вещи, которые я хотела вам сказать.

Пишут мне: «Это не самое плохое, что Пивоваров написал».

И вот меня спрашивают: «Юлия Леонидовна, что вы думаете о победе АдГ в одной из федеральных земель в Германии?»

Я уже говорила, что, с одной стороны, я вижу в этом… По-моему, Черчилль сказал, что можно обманывать одного человека бесконечно долго, можно обманывать множество людей один раз, но нельзя обманывать множество людей бесконечное количество раз.

Сколько ты ни размахивай розовыми волосами, сколько ты ни кричи “Queer Jews for Palestine”, сколько ты ни борись с исламофобией, просто жители немецких земель, которые выходят на улицу и видят одно, а потом они включают телевизор и слышат: «Все на борьбу с исламофобией», – некоторые из них, конечно, начинают бороться с исламофобией, тем более что за это гранты дают, а некоторые начинают голосовать за АдГ.

От победы АдГ в одной из земель Восточной Германии, где мало мигрантов и где у населения высокая резистентность к коммунистическим штаммам, очень большая дистанция до победы во всей Германии или тем более победы в крупных европейских странах. На пути к такой победе я вижу, по крайней мере, три барьера. Первый барьер заключается в том, что современная европейская бюрократия в совершенстве умеет делать так, что выборы вроде как есть, а победили все те же самые. Иногда снимают кого-то с выборов, которые неправильные, как вот, например, в Румынии, а потом через некоторое время, когда выборы кончатся, говорят: «Ой, извините, мы все проверили. Оказывается, мы вас несправедливо сняли». Но выборы-то уже кончились.

А во-вторых, существуют механизмы пропаганды, которые очень, на самом деле, действенны и в рамках любой демократической модели всегда 10-20% голосов обеспечат. А это очень часто оказывается достаточным.

В-третьих, наконец, существует тот факт, что даже когда вы приходите, правые, к власти, например, как Джорджа Мелони, вдруг вы обнаруживаете, что весь аппарат государства функционирует по-другому, и вы ничего с ним сделать не можете. Вы начинаете, как английская королева, царствовать, но не править.

И в-третьих, поскольку у вас значительное количество избирателей уже является мусульманами, и в короткий срок это количество избирателей еще возрастет, то, согласитесь, в тех случаях, если ваших мусульманских избирателей 10%, 20%, а уж тем более 30%, всё, конец обеда.

Поэтому посмотрим. Те объективные опросы, которые видны по европейским государствам, где там от 50 до 80% избирателей резко высказывается против миграции, и как-то это никаким образом не транслируется в цифры победы на выборах, а если транслируется, то эта победа куда-то девается. Соответственно, смогут ли в ситуации всеобщего избирательного права решить эту проблему до падения Европы или, по крайней мере, до падения части европейских государств, я просто не уверена. Что называется, поживем – посмотрим.

Я уже говорила, что в этом смысле поведение Европы – это тоже поведение «суперголубя». Это вот как в России в 1991 году. Россия сказала: «Всё, я тут сама разделилась, сама разоружилась и сама распалась. И поэтому меня все будут любить». Ей сказали: «Слушай, если ты сама распалась, так мы тебе дополнительного пенделя дадим». Прошло некоторое время, Россия сказала: «Знаете, оказывается, стратегия “голубя” не работает. Переходим к другой».

Вот сумеет ли Европа перейти к стратегии «мстителя» (retaliator), исповедуя сейчас стратегию «суперголубя» и, собственно, именно поэтому являясь легким объектом для «ястребов»… Потому что если вы «голубь», который не отвечает на агрессию, то, естественно, правильным вариантом поведения с вами становится агрессия, правильным вариантом поведения с вами становится утверждение, что вы тут нехорошие люди, вы нам должны, вы колонизаторы, мы вас научим шариату и так далее. В общем, все по учебнику, что мы сейчас видим.

Соответственно, просто хватит ли демографического ресурса и успеет ли Европа перейти к этой стратегии, я еще раз повторяю, я не уверена. В любом случае то, что будет происходить в Европе (уже начинает происходить), является большой стратегической возможностью для России. Потому что, на самом деле, Россия бы была прикончена.

Ведь, собственно, если вы посмотрите на то, что происходило в Европе, то в начале объединения Евросоюза происходили вещи, похожие на то, что делал великий Бисмарк, когда он объединял Германию. Это, наверное, будет последний текст, который я скажу, и последняя маленькая историческая реминисценция. Может быть, мы о Бисмарке как-нибудь подробно поговорим.

Но я вам напомню, что Бисмарк был, вообще-то, гениальный политик. И Бисмарк, напоминаю, умудрился объединить Германию, не воюя ни с одним германским государством. В отличие, кстати, от России, которая сейчас воюет с Украиной. К вопросу национального объединения.

У Бисмарка было 39, по-моему, поправьте меня, различных германских государств, включая Австрию, которые все дрались и ссорились между собой. У него была маленькая Пруссия, население которой было меньше тогда 20 миллионов человек, что было, естественно, значительно меньше населения Австрии, тем более Франции.

И перед ним стояла задача объединения Германии. Он сделал гениально. Первую войну, которую он объявил, он объявил Дании. Он объявил ее за Шлезвиг-Гольштейн, потому что Дания не вовремя решила инкорпорировать Шлезвиг-Гольштейн. Или, точнее, Гольштейн, а не Шлезвиг. Ой, по-моему, наоборот – Шлезвиг, а не Гольштейн. Извините, давно запамятовала. Надо проверить. Короче говоря, Дания решила инкорпорировать в себя поглубже часть Шлезвиг-Гольштейна. Бисмарк этим воспользовался, представил это как агрессию со стороны Дании и сказал, что его война является ответом на агрессию.

Обратите внимание, что вот эти слова «агрессия», «ответ на агрессию», вообще поведение «мстителя», поведение типа «я тут вот в ответ» – это всегда любимая модель поведения, которой любые и завоеватели, и не завоеватели всегда пытались себя оправдывать. И в значительной степени оправдание любых своих действий всегда в истории человечества сводилось к тому, что ты называл себя «мстителем». Даже, как известно, Вильгельм Завоеватель, когда завоевывал Англию, сказал, что у него тут есть бумажка, ему предыдущий король английский завещал свой престол. Он тут не то чтобы вот просто взял, пришел и чего-то такое украл.

Соответственно, Бисмарк сказал: «Вот нехорошая Дания хочет отобрать часть германских земель. Мы тут вместе с Австрией пошли воевать». Ему очень повезло – он тогда к этому делу приписал Австрию. Они воевали вместе. Ему еще больше повезло из-за того, что совсем недалеко перед этим была в Европе, напоминаю, Крымская война.

Когда мы говорим о последствиях Крымской войны, то чаще всего наши доморощенные парвусята вспоминают, что тогда Россия потерпела поражение, потому что против нее воевала вся Европа. На самом деле, последствия Крымской войны были двояки. Первое заключалось в том, что тогда действительно европейские страны, используя Турцию в том же качестве, в котором они сейчас используют Украину, сумели отсрочить экспансию России, сумели отсрочить освобождение Балкан и уж тем более сумели предотвратить – не отсрочить, а вообще предотвратить – освобождение христиан в Азии. А долгосрочная цена, которую они заплатили, была исламизация Европы.

Потому что если бы Российская империя не только освободила Балканы от турецкого владычества, но и освободила бы в конце XIX века от турецкого владычества не только Грузию и Армению, которые или были под турецким владычеством, как Армения, или просто им угрожала мусульманская экспансия, как Грузии, так вот, если бы Россия успела освободить азиатские земли, которые тогда еще были населены христианами, успели освободить Константинополь, который тогда был еще преимущественно христианским городом, то история мира и история современной Европы была бы значительно другой.

Тогда бы, конечно, Российская империя выполнила ту роль, которую в свое время выполнила Македония относительно Персидской империи. Тогда бы Российская империя в значительной степени объединила бы всю Европу. Но при этом она бы очень сильно потеснила, если бы не уничтожила, как политическую силу ислам.

Так вот, цена, которую европейцы заплатили за Крымскую войну и за то, что они воспользовались Турцией так же, как они используют сейчас Украину, как я уже сказала, ее Европа платит сейчас.

А вторая цена непосредственная заключалась в том, что Англия и Франция очень сильно подвыдохлись на этой войне. И хотя они очень опасались расширения Германии, объединения Германии и того, на что способен Бисмарк, когда они увидели, что Германия решила воевать с Данией, то они решили не вмешиваться. Они сохранили нейтралитет.

Естественно, Россия тоже сохранила нейтралитет, потому что России было как раз очень выгодно, если в этот момент объединится Германия и возникнет в Европе страна, которая будет ненавидеть Францию и Англию, которые только что надрали Россию в Крымской войне.

Соответственно, благодаря проигрышу России в Крымской войне открылась вот эта стратегическая возможность, которой воспользовался Бисмарк. Он, соответственно, победил Данию. После этого он сделал очень интересную вещь. После этого он уже поссорился с Австрией и стал воевать с Австрией.

А после этого Бисмарк сделал самую интересную вещь, из-за которой я стала сравнивать действия Германии по созданию Европейского союза с действиями Бисмарка по созданию самой Германии. Что сделал Бисмарк? Все попытки объединения германских народов всегда были связаны с тем, что одной из частей этого объединения должна была быть Австрия, которая была огромная. Ну и кроме того, многонациональная. Но прежде всего огромная.

Бисмарк сделал абсолютно гениальную вещь. Он, во-первых, создал Германский союз исключительно на экономической основе. Он сказал: «Ребята, вот все сейчас германские государства к нам победителям идут и объединяются. Но это будет исключительно экономическое объединение. Вы все сохраняете свою политическую независимость. А от экономического объединения, как в Евросоюзе, вы получите много плюшек».

А во-вторых, он исключил из этого объединения Австрию. И сразу оказалось, что ядром, точкой концентрации оказалась Германия. Это была абсолютно гениальная идея Бисмарка, что вместо того, чтобы пытаться Австрию включить, которая исконно германская земля, в новый союз, он, наоборот, его оттуда выпихнул, сказал: а вас здесь не стояло.

Соответственно, что происходит дальше? Дальше происходит война с Францией из-за известной телеграммы Бисмарка, которую он переписал так, что она стала значить почти противоположное тому, что она значила вначале. И после этой войны с Францией – обратите внимание, не войны с германскими государствами, а войны с Францией – Бисмарк говорит: «Слушайте, ребята, вы тут уже экономический союз заключили. Давайте теряйте и политическую самостоятельность. Я зато за это отвалю вам много бабла и кое-какие права оставлю». И германские все правители, которым вообще не хочется терять своих прав и своих полномочий, но у которых уже коготок увяз в экономическом процветании, ничего не остается, как сказать «конечно, да».

Так вот, обратите внимание, что Европейский союз был сделан по такому же принципу. А в чем было сходство с тем, что сделал Бисмарк? Во-первых, первое объединение было экономическое. Сначала никто ни у кого политических прав не отбирал, сказали: «Мы просто здесь все дружить будем. И поэтому у нас будет много плюшек». И плюшек действительно много, потому что единая валюта, отмена торговых правил. Это гигантская синергия, точно так же как случилось с Германией.

А во-вторых, всегда надо кого-то исключить. В случае Европы кого исключили? Правильно, Россию. А вот этих козлов нам не надо. Почему? Если Россию включить в Европейский союз, то произошло бы абсолютно то же, если бы в Германский союз включить Австрию. Она просто слишком большая. Она развалила бы всю конструкцию. Поэтому давайте мы эту большую оставим сбоку, а договоримся на основе экономического взаимосотрудничества.

А потом, когда происходит или какая-то война, или какая-то замятня, или еще что, в идеальном случае, конечно, война против нехорошего аутсайдера, который остался со стороны, тут уж всем говорят: «Ребята, да, давайте объединяться потеснее».

Собственно, одной из таких войн, после которой объединились потеснее, обратите внимание, была Югославия, в чем, собственно, и заключалась со стратегической точки зрения одна из необходимостей войны в Югославии. После того, как оказалось, что страна Югославия не послушалась нового начальства и с ней сделали то, что с ней сделали, то просто огромное количество стран сразу побежало и в НАТО, и в Европейский союз, сказали: «Мы все поняли». Да еще и небольшого, но конкурента устранили. Потому что, конечно, соединенная Югославия была нехорошим новым центром силы.

Так вот, я к чему? Стратегический путь был очень продуман. И то, что должно было происходить с Европейским союзом, должно было быть повторением истории объединения Германии просто на новом высоком стратегическом уровне. Сначала – экономика, экономическое объединение. У вас никаких политических прав не отбирают. Какого-то крупного игрока выкидывают за пределы корзины и говорят: «Мы дружим против него». Потом этому крупному игроку или какому-то другому отрывают голову. И тут на почве этой победы происходит окончательное объединение с лишением уже всех участников политических прав, потому что деться с подводной лодки некуда.

Но Европейский союз начал превращаться в бюрократию и импортировать мигрантов раньше, чем он, в отличие от Бисмарка, приступил к этой второй стадии. И вот сейчас в результате мы, собственно, имеем то, что имеем. Не получилось, как у Бисмарка.

Это была Юлия Латынина. Это был «Код доступа». О великом канцлере мы поговорим, может быть, еще немножечко позже. А пока подписывайтесь на нас, делитесь ссылками, ставьте лайки. Извините, если что забыла или не ответила. Пишите, опять же, в комментариях. Может быть, я вернусь к вашим комментариям, как я уже сказала, на следующей неделе.