«Код доступа»: Геотроллинг

Юлия Латынинапублицист, писатель

Одно из главных содержаний визита – это те условия, которые выкатили Уиткофф и Кушнер, которые укатились тут же в прессу. Эти условия, естественно, хуже Стамбула и, естественно, хуже того, что было при Анкоридже. И эти условия, обратите внимание, на самом деле, являются абсолютным геотроллингом Зеленского, только настоящим троллингом. Потому что, естественно, никто не думает, что эти условия примут…

Подписаться на Yulia Latynina
Поддержать канал Latynina TV

Купить книгу «Сотворение Бога» Юлии Латыниной на сайте «Эхо Книги»

Ю. ЛАТЫНИНА: Добрый день, господа! Это Юлия Латынина. Это «Код доступа», как всегда в это время по субботам. Делитесь ссылками, ставьте лайки и задавайте вопросы, к ответам на которые я постараюсь перейти в течение какого-то достаточно короткого времени.

Да, простите, пожалуйста, что у нас тут в студии есть маленький котенок. Он такой маленький, что мы, к сожалению, его не смогли достать из мест, в которых он прятался. Но я надеюсь, что он большого вреда не причинит.

Соответственно, одна из первых вещей, на которую я вам советую обратить внимание, это, во-первых, не только визит Кушнера и Уиткоффа в Москву, а потом в Киев, но и то, как быстро, особенно в Киеве, кончились про него разговоры. Вот обратите внимание, сначала был визит, был очень успешный троллинг, троллинг со стороны Киева, все эти футболочки «Киевский режим», вопрос Гордона.

Ну да, независимый Гордон, журналист, спрашивает прямо на пресс-конференции: «А вот не стыдно ли вам сидеть с палачом?», – имея в виду Путина. В то время как, наверное, это не очень продуктивная позиция для переговоров, когда вы людям, от которых зависит судьба Украины чуть больше, чем полностью, плюете в лицо и оскорбляете, говоря, как они смеют вообще вести переговоры с теми людьми, которые, если они не ведут эти переговоры, вас же раскатают в ноль.

Ну, все эти смешки на фоне того, что речь идет о выживании украинских граждан. То есть вот эти вот смешки. Конечно, я видела лица Уиткоффа и Кушнера, которые на все это смотрели, потому что они поняли, что они присутствуют на съемках очередного «Квартала 95». Так же, как и в Овальном кабинете, деться было некуда. Это вам не Москва, где никаких пресс-конференций нету.

Но самое удивительное даже не то, какая клоунада из всего этого произошла, а как быстро все это исчезло. И вот обратите внимание, уже никто не обсуждает этот визит, а вдруг все обсуждают новые какие-то высказывания Зеленского, когда он говорит, что, дескать, вот неплохо бы, если бы американцы дали такое-то количество ракет.

И меня просто оторопь берет, когда вдруг Зеленский опять говорит о ракетах «Патриот». Потому что думаешь: «Пардон, а вот только что же американцы были прямо в Киеве, вот тот же самый Уиткофф и Кушнер. И, наверное, у них надо было спрашивать о ракетах, вместо того чтобы дарить футболки публично со словами “Киевский режим”». Или вот эта самая история. Гордону надо было спрашивать о ракетах. Как интересно, вот во время всей этой истории про ракеты не было ни слова, а как только они уехали, мы у них попросим ракеты. Так а что же вам мешало попросить, если они дают? Потому что, на самом деле, понятно, что не дают. И это одно из главных содержаний визита.

И, собственно, об этом мы поговорим дальше, потому что одно из главных содержаний визита – это те условия, которые выкатили Уиткофф и Кушнер, которые укатились тут же в прессу. Эти условия, естественно, хуже Стамбула и, естественно, хуже того, что было при Анкоридже. И эти условия, обратите внимание, на самом деле, являются абсолютным геотроллингом Зеленского, только настоящим троллингом. Потому что, естественно, никто не думает, что эти условия примут.

Напоминаю, в чем заключаются эти условия. И это, кстати говоря, ровно то, что я предложила, что могла бы сделать Москва в ответ на предложение Зеленского. Но это еще смешнее. Эти условия в качестве предложений выставили Соединенные Штаты. Напоминаю, что перед этим были слухи о том, что есть некий план, этот план разработан то ли в Украине, то ли в Европе. Естественно, его пытались выдать за американский, но на самом деле его провенанс был европейский и украинский. И этот план заключался в том, что, дескать, давайте заставим Трампа сделать так, что он предложит Москве отдать все ее завоевания Америке. Формально это будет выглядеть как линия боевого разграничения. Поскольку она очень широкая, то все это будет принадлежать Америке.

И я сказала, что если в Москве будут умные люди, а в Москве сидят неглупые люди, то они, конечно, не просто скажут «нет» на такой план, а они скажут: «Знаете, только с некоторыми уточнениями. Вот уточнение заключается в том, что, конечно, мы хотим признания территории, которая сейчас за Россией, мы хотим сокращения украинской армии, мы хотим признания прав русского языка, мы хотим денацификации и всего остального. А что касается вот этой вот широкой нейтральной полосы, мы считаем, что это прекрасная идея, и пусть она включает Запорожье и остаток Донецкой области, и пусть действительно со своей стороны вот эти территории, которые еще не заняты российскими войсками, действительно отдадут Америке в управление». Потому что если что-то достается в управление американским войскам, как мы видим в Сирии и Ираке, они там надолго не задерживаются.

Так вот, обратите внимание, что ровно примерно это произошло, только еще смешнее. Это условия не Москвы. Из утекших условий нам стало известно, что это было условие, которое, судя по всему, Уиткофф и Кушнер привезли в Киев. И, конечно, я повторяю, это был троллинг, геотроллинг, настоящий троллинг, троллинг мастеров вселенной.

Не тот троллинг, который заключается в том, что вы футболочки дарите, и который заключается в очень смешных комбинациях: «Давайте Трамп, которого мы не видим, Трампа, о которого мы вытираем ноги, которого мы называем агентом Красновым и которому мы сорвали предыдущее мирное соглашение, давайте его заставим для Украины таскать каштаны из огня и вот предложим, чтобы он пробивал такое соглашение».

А Трамп, вместо того чтобы пробивать такое соглашение, сказал: «Вы знаете, у меня есть некоторые к нему уточнения. Вот так вот не хотите? У меня есть мирный план». И зачем Трампу этот троллинг, тоже очень понятно. Потому что что Трамп делает, что делает Кушнер, что делает Уиткофф? Нет, это никакие не мирные переговоры. Это дипломатическое дзюдо, которое заключается в том, что когда в результате стратегического доминирования России Россия начнет выигрывать эту войну и положение для Украины сделается еще хуже,  тогда европейцы скажут: «А во всем был виноват Трамп. Это он не договорился», – то Трамп вытащит эти бумажки и скажет: «Вот смотрите, вот были условия в Анкоридже, были условия сейчас. Но кто же виноват, что президент Зеленский этих условий не принял?» Вот о чем прокладывается Трамп.

Еще раз повторяю, единственное, что, с моей точки зрения, важно в этих переговорах… Это, во-первых, не переговоры, а мирный процесс. И я напоминаю, чем мирный процесс отличается от реальных переговоров. Реальные переговоры – это когда вы действительно о чем-то хотите договориться. Вот, например, Трамп в Анкоридже явно хотел. Это было малосбыточно, но тем не менее он реально хотел договориться, заключить сделку. Вот когда вы бизнесмен, вы заключаете сделку. А когда вы бюрократ, вы устраиваете мирный процесс. Это принципиальная ситуация, когда вы не хотите договориться. А если две стороны не хотят договориться, они всегда не договорятся.

А чтобы не договориться под красивым предлогом, вы делаете высокоморальное лицо, вы выдвигаете высокоморальные требования, вы поддерживаете самые невыполнимые требования обеих сторон, и у вас получается, как на Ближнем Востоке, где все едут туда и сюда и где, как в известном анекдоте про адвоката, вся эта деятельность обеспечивает дипломатов и бюрократов на десятилетия вперед.

Причем обратите внимание, что когда у вас есть мирный процесс на Ближнем Востоке, это хотя бы ни к чему особенно не ведет, но хотя периодически начинаются войны, периодически случаются страшные теракты, типа 7 октября. А вот сейчас, особенно со стороны европейцев, этот «мирный процесс» имеет одно очень важное следствие – он заставляет Зеленского не принимать мирные условия. Он заставляет ту страну, которая слабее, которая не имеет доминирования, каждый раз ей говорят: «Денег нет, того-то нет, этого нет, но вы держитесь». И он заставляет Украину продолжать истекать кровью.

Я уже много раз говорила, что агрессия – это очень важная особенность животного и человеческого мира, которая играет очень позитивную роль в естественном отборе и много в чем. И агрессия – это священное и неотъемлемое право государства. Но одна из особенностей агрессии, например, в животном мире заключается в том, что агрессия очень сильно помогает строительству иерархий. Собственно, иерархия в стае – это запомненная агрессия. Это животное помнит, кто его кусал, а кого оно кусало. Кто его кусал и не может быть укушен в ответ, тот и есть старший.

И помимо всего прочего, ровно для того, чтобы агрессия способствовала формированию правильной иерархии и правильного распределения по территории кормления, по ареалу обитания, она очень сильно ритуализирована. И именно поэтому животное, когда оно понимает, что оно слабее, оно очень быстро сдается. У него есть специальные ритуальные формы, как оно это делает. Волк, как известно, если он понимает, что он слабее, тут же ложится на спину и подставляет брюхо.

Например, крыса, если она понимает, что она слабее, у нее вообще очень сильно ритуализированная агрессия, одна крысу, более сильная, кусает другую всегда за бока. Почему за бока? Потому что бока жирные, на них много шерсти, на них много жира, и это не так болезненно. А вот защищающаяся крыса, она либо убегает, либо сдается, либо, если она хочет защищаться, выбирает вариант защищаться, она кусает в лицо. Почему в лицо? Потому что там наиболее болезненно. И крыса, которая является агрессором, она будет продолжать кусать за бока до той поры, пока она не почувствует, что она начинает проседать в драке. И тогда она либо убежит, либо поменяются роли, и она уже будет кусать за лицо.

Так вот, соответственно, все эти деятели мирного процесса, особенно европейцы, в данной ситуации выполняют функцию «продолжайте друг друга оба кусать за лицо, продолжайте друг друга оба кусать до смерти». До смерти у одного не получится, …будет Украина. Но вот именно это фарисейство, которое под предлогом того, что «мы тут только помогаем жертве не сдаться», на самом деле забивает жертву до смерти, вот это очень, конечно, характерная черта мирного процесса по-европейски.

И именно поэтому Европа делает вид, что она не замечает всех этих перезахоронений Коновальца и прочее. Именно поэтому Европа делает вид, что она не замечает Миндичгейта и его продолжения. Именно поэтому делает вид, что она не замечает колл-центров и связанных с ней терактов, причем прямо в центре Европы. Именно поэтому Европа не замечает ТЦК. «Ребята, мы тут только помогаем жертве». Жертва еще недостаточна истекла кровью.

Так вот, соответственно, когда жертва истечет кровью, и Европе надо будет на кого-то это повесить, то Европа постарается повесить это на Трампа и на американцев, дескать, вот вы не помогли. И тогда Трамп и американцы достанут вот эти переговоры Кушнера и Уиткоффа из кармана и скажут: «Ну, как это мы не помогли? Вот смотрите, какие у нас были замечательные предложения. Они были гораздо лучше тех, которые имеют украинцы сейчас. Ну, кто же виноват?» Я понимаю, что все равно, конечно, это мало будет влиять на то, что мейнстримные медиа напишут о Трампе. Но тем не менее. Лучше прикрыться.

Так вот, как я уже сказала, в этом смысле вот это одна из функций этих переговоров. Другая функция этих переговоров – это, конечно, просто поддержание канала связи, типа: «Вы тут воюете? Воюете. Ну, воюйте. Алло-алло, мы на линии. Если что, давайте перезвоним в следующий раз. Уиткофф, ты в порядке? – Да, я в порядке. – Ну все, до следующего раза. Позвонили».

И третья очень важная функция этих переговоров – это то, что она зафиксировала, как в окружении Трампа на самом деле оценивают результаты вот этой 40-дневной операции по принуждению России к миру, которой, как нам теперь говорят, уже и не было. Это типа, дескать, был просто пиар. Это, дескать, была просто шутка. И они ее оценивают как операцию, которая показала стратегическое и эскалационное доминирование России. Соответственно, именно поэтому те условия, даже если это троллинг, который выкатили Уиткофф и Кушнер, они значительно хуже для Украины, для Зеленского даже условий Анкориджа.

И, соответственно, обратите внимание, что все эти прекрасные люди, особенно российские оппозиционные СМИ, все вот эти вот парвусята, которые писали о том, что Рэтклифф привез в Москву переговоры, в которых угрожал то, угрожал это, объяснял, что Россия вот-вот распадется, объяснял про чудовищные потери России, что Путина, оказывается, обманывают, и вот прочие безумные куски добровольного телемарафона, вот все то, что они публиковали под видом расследования, оно, обратите внимание, куда-то делось.

Вот, наверное, это самая важная часть из того, что можно сказать про визит Уиткоффа и Кушнера. И обратите внимание еще раз, как быстро с украинской стороны… Там было очень смешно. …украинской пропаганды после любой встречи, например, встречи Зеленского и Трампа, он всегда двоякий. С одной стороны, нам говорят, что вот сейчас Зеленский с Трампом договорится о том-то, о том-то, о том-то, и начинаются новости в будущем времени. А с другой стороны, нам говорят, что Трамп – агент Краснов, вот он опять лег под Путина и предал Украину, как будто он президент Украины, а не Америки.

И вот, собственно, мне было интересно, что будут говорить после вот этого визита Уиткоффа и Кушнера. И сначала, обратите внимание, там посыпались слова о том, что, дескать, Зеленский вел переговоры о том-то, в том числе об этих самых ракетах, что следовало читать, естественно, как то, что Зеленский попросил эти ракеты, но при этом умалчивали о том, что именно ответили Уиткофф и Кушнер.

А потом, собственно, издание «Главком» опубликовало слив о тех условиях, которые Уиткофф и Кушнер перевезли. То есть, видимо, пошли по второму варианту: Трамп – агент Краснов.

И все бы это было ничего, но я, на самом деле, как ни странно, прежде чем перейти к вашим вопросам, хотела бы начать с другого. А другое заключается в том, что вот обо всем этом мы говорим через 25 лет после того, как в Нью-Йорке произошло 11 сентября, и как бен Ладен, как Мухаммед Атта, как «Аль-Каида» уничтожили башни-близнецы.

И вот я смотрю и вдруг вижу, что мы заняты российско-украинской войной, в то время как прошло 25 лет после 11 сентября. И у Нью-Йорка мэр мусульманин, жена которого не скрывает симпатии к ХАМАС. Количество мусульман в Европе выросло с 500 тысяч до 46 миллионов. 50% молодых европейских мусульман-мигрантов считают законы шариата лучше, чем европейские. То есть по состоянию на сегодня это значит, что бен Ладен победил. Причем, естественно, в первую очередь с помощью полезных идиотов и деколонизаторов, которые все это время рассказывали, что мусульмане – это жертвы, а исламский терроризм – это лишь ответ на угнетение и колонизацию.

И когда я смотрю вот эту войну, происходящую в Европе, на фоне исламской колонизации Европы, у меня начинает закрадываться, во-первых, мысль, что, скажем так, Европа воюет не туда.

Во-вторых, я вспоминаю, конечно, историю в Югославии. Потому что я напоминаю, что в Югославии Соединенные Штаты, будем называть вещи своими именами, они как раз последовательно выбирали сторону именно исламских террористов и в Боснии, где на стороне Соединенных Штатов сражались соратники бен Ладена (или Соединенные Штаты сражались на их стороне), и особенно в Косово, где косовская Армия освобождения просто была группой, которая называлась исламской террористической группой Государственным департаментом США до той поры, пока она не была переименована в борцов за свободу, новых Джорджей Вашингтонов и вообще воинов Света.

Причем это были официальные формулировки. Представители Госдепа говорили: «Это война Света против Тьмы». Под Светом имелись в виду исламские террористы, которые устраивали теракты против сербов, чтобы нарваться на ответ и получить международную помощь как жертве, которые торговали органами, которые торговали наркотиками и которые, что самое интересное, были признаны опять всеми этими исламскими террористами после того, как мавр сделал свое дело и ушел.

Потому что прошло несколько лет после того, как Косово оторвали от Сербии, прошло несколько лет после того, как Югославию полностью разорвали на части, а Сербию как самую крупную ее часть унизили и растоптали, и после этого те самые люди, которые говорили нам про войну добра и зла и про нового Джорджа Вашингтона в лице Хашима Тачи, вдруг тот же самый международный суд сказал: «Знаете, да, тут приторговывали эти ребята органами. Кто бы мог сказать? Мы тогда не знали, понимаете. Мы вот были введены в заблуждение. Мы думали, что это Джорджи и Вашингтоны, а это не совсем Джорджи и Вашингтоны. Но мы разобрались. Мы же честные, справедливые. Мы, правда, разобрались через несколько лет после событий, после того как все уже отбомбились, все уже погибли, страна уже разорвана, страна уже унижена. Но мы же разобрались. Наш международный суд вынес правильное решение. Только, извините, поезд уже ушел, конюшня уже сгорела, и конь уже уезжала. Но мы очень справедливы».

Так, одну секундочку, я все-таки попрошу как-нибудь что-нибудь с котенком сделать у нас в студии. Правда, я не уверена, что его можно из студии достать. Он прямо ликует.

Так вот, и я еще вспоминаю, помимо того, что 25 лет назад нельзя было вообразить себе в Нью-Йорке мэра-мусульманина, нельзя было вообразить себе такое количество молодых мусульман в европейских городах, нельзя было вообразить себе, что в крупнейших европейских столицах до 40% молодых детей, которые идут в школу, будут мигранты. Правда, не все из них мусульмане, но значительная, если не подавляющая часть. И понятно, что это значит демографически для ситуации, которая наступит буквально через 5-10 лет. И, собственно, уже наступает. Она уже наступает. Исламизация Европы – это не процесс какого-то будущего, это процесс, происходящий на наших глазах.

Так вот, и как я уже сказала, это с точки зрения демографии процесс, который Европа последний раз переживала 3,5 тысячи лет до н.э, когда в нее пришли индоевропейцы на место анатолийских земледельцев. Потому что, строго говоря, германское нашествие на Рим не было такой тотальной этнической заменой. Германское нашествие на Рим были те же самые индоевропейцы.

Вроде улетел. Поэтому только надо дверь закрыть, чтобы он обратно не прибежал. А если еще Галстука вернуть, так это будет вообще замечательно. Все. Извините, господа. Мы говорим о серьезных вещах, но просто вот надо было мне эту историю закончить.

Но я думаю еще и о другом, о том, что после того, как в 2001 году произошло 11 сентября, Путин был первый глава государства, который позвонил Джорджу Бушу с выражением соболезнования. И после этого, буквально через три недели, он прилетел в Брюссель в штаб-квартиру НАТО, куда он пришел. И помимо того, что он Джорджу Бушу предложил совместную борьбу с терроризмом, он пришел в штаб-квартиру НАТО и предложил, чтобы Россию тоже приняли в НАТО.

Это был такой reset взаимоотношений России с Западом, которые сильно испортились после Югославии. Это был reset, который решал чисто теоретически все возможные будущие проблемы. Потому что если Россия становится частью НАТО, если Россия становится частью расширенного Запада, о чем, собственно, она и мечтала с 1991 года, то все возможные геополитические напряжения, которые будут неизбежно возникать в результате того, что части Варшавского договора и даже части постсоветского пространства принимаются в НАТО, а сама Россия, которая добровольно самораспустилась в надежде, что ее примут на Западе, остается стоять за дверью ножкой бить о ножку, они все снимались.

Тогда Путину сказал тогдашний глава НАТО: «Во-первых, если вы хотите вступать в НАТО, то, пожалуйста, подготовьте бумаги. А во-вторых, в порядке общей очереди. У нас тут есть важные страны, которые вступают: вот Литва, Эстония и так далее. Пожалуйста, после них». Мало того, что это был оскорбительный отказ. Мало того, что буквально спустя год Путин узнал, что Украину в НАТО приглашают. Это был 2002 год. Напоминаю, что в 2002 году Украина ничем не отличалась от России в том, что касается демократии, продвинутости рыночных реформ и прочего и прочего.

То есть это было открытое указание: «Мы продолжаем дробить империю, и мы следуем указаниям Бжезинского о том, что если Россия и Украина никогда не соединятся, то Россия никогда не восстановится как империя. Мы с удовольствием заберем в НАТО те территории, которые когда-то были частью исторической России и на которых она имела влияние, кроме самой России. Мы будем дружить против России».

Так вот, напоминаю, что сразу после 11 сентября было решено, против кого дружить, против России или против исламистов. Путин предложил дружить против исламистов. Путин тогда воевал в Чечне.

Я напомню, что случилось по итогам вот этого визита и по итогам того, как тогда Путин воевал в Чечне. Потому что по итогам этого визита было публично заявлено европейскими чиновниками и натовскими чиновниками: «Вы знаете, тут Россия воюет в Чечне. И мы, конечно, не можем России приказать. Россия не Югославия. Мы ее все-таки не можем разбомбить из-за чеченских террористов. Но вот там вот есть замечательные и прекрасные люди в Чечне, колонизованные Россией, которые достойны независимости. И мы предлагаем России самой решить этот вопрос».

Более того, я напоминаю, что тогда же – я тогда этого не рефлексировала, а теперь я на это рефлексирую очень сильно – включилась как кнопка и вся российская демократическая и либеральная общественность принялась доказывать, что Россия не имеет права возвращать себе территорию, которая юридически принадлежит ей по всем документам, в том числе по документам 1991 года, то есть Чеченскую республику. Тогда просто уши нам проели о том, какая это позорная война, о том, как это вообще нехорошо воевать, о том, как замечательные чеченцы стремятся к справедливости, о том, как важна деколонизация и всякое такое прочее.

Возможно, все эти замечательные демократически настроенные либеральные комментаторы, которые все это комментировали, они искренне считали, что если какая-то территория является технически частью юридически вашей страны, то это совершенно не важно, что она является или не является юридической частью, а вот нельзя нарушать права человека в части этой территории.

Но почему-то эти замечательные комментаторы потом, когда начались большие проблемы с русским языком в Украине, в Донбассе, они не выдвигали тех же самых требований к Украине. Они, наоборот, говорили, что это же украинская территория, и Украина имеет право там делать что угодно. Вот обращаю внимание, что почему-то у этих демократических замечательных людей были диаметрально противоположные решения в одном и в другом случае. И каждый раз и то, и другое решение, естественно, было направлено против стратегических интересов России. Вот что было общего в этих решениях.

Так вот, это было, конечно, очень оскорбительно, я думаю, тогда для Путина, когда он увидел, что Соединенные Штаты, в сущности, подорвались на своей собственной петарде. Потому что бен Ладен несколько раз был союзником Соединенных Штатов. Бен Ладен был союзником Соединенных Штатов в Афганистане, где его, собственно, для этого и вырастили как инструмент борьбы с русскими. Организация бен Ладена де-факто была союзником Соединенных Штатов в Югославии: и в Боснии, где сражались джихадисты, и в Косово, где сражались джихадисты. И без Соединенных Штатов бен Ладен не вырос бы в такую чудовищную проблему.

Это, кстати, всегда случается с империями, что они всегда выращивают своих собственных могильщиков. Потому что, если вы посмотрите, почему готы были большой проблемой Римской империи, ответ: потому что именно готы были привилегированным народом, с которым взаимодействовала империя, прежде чем готы стали ее рвать на части. И так далее и тому подобное. Собственно, вот другой пример – это прекрасный пример бен Ладена.

Так вот, Соединенные Штаты столкнулись с проблемой, которую они в значительной степени сами вырастили. С проблемой исламского экстремизма, который, кто бы мог подумать, вдруг обратился против Соединенных Штатов и против их гегемонии.

И Путин предложил Соединенным Штатам союз против исламского экстремизма, потому что, понимаете, так уж устроено, к сожалению, человечество, что для того, чтобы с кем-то заключить союз, надо всегда заключить союз против кого-то. Вот Путин предложил такой вариант.

Какой ему был ответ в 2001 году? Ответ стратегический в 2001 году заключался в том, что исламизм – это слишком незначительная вещь, чтобы против нее заключать союз. «Да где вообще вот эти странные люди в чалмах? Ну, хорошо, ну вот они уничтожили World Trade Center. Мы их сейчас задавим одним ударом. А вот Россию надо добить. Поэтому нет, мы не будем заключать союз с Россией против исламистов. Более того, вот те самые исламисты, которых мы сейчас будем добивать в Афганистане и под предлогом борьбы с которыми мы вторгнемся еще через два года в Ирак, про тех самых исламистов мы скажем публично Путину после того, как он предложил вступать в НАТО: а вы там договоритесь с ними, они же борцы за свободу».

То есть понятно, что в Чечне были разные силы: были исламисты, были действительно борцы за независимость Чечни, которые ненавидели этих самых исламистов. Но проблема заключается в том, что во время войны очень трудно различить одних и других. И в любом случае и те, и другие были в этот момент противниками России. «А вы там с ними договоритесь. А вот с международным терроризмом мы будем продолжать сражаться».

И вот я думаю, что если бы тогда президент Джордж Буш по-другому ответил Путину, то, возможно, история человечества была бы другой и история Европы была бы другой, и сейчас у Европы не было бы тех грандиозных проблем, которые стоят перед Европой, которые европейские чиновники усиленно не замечают. И все, что они могут сделать, это они могут рассуждать, как запретить AfD или как подорвать их результаты или оспорить. И вообще, какой это ужас, что AfD победила.

У нас вот тут обложка Economist вышла со словами, что да, вот мусульман в Европе все больше, но в этом нет ничего страшного. Это пишется мейнстримными медиа с серьезными лицами. В то время как, еще раз повторяю, речь идет уже даже не о вещах, которые будут происходить в будущем, речь идет о вещах для Европы, которые уже написаны на стене и которые уже происходили в других частях мира. Достаточно на них взглянуть.

Например, чтобы понять, что будет происходить в Европе буквально через 10-15 лет, а может быть, и быстрее, может, через 20, может, через 30, в зависимости от скорости миграции и скорости демографических изменений, можно посмотреть на Алжир, где, между прочим, я напомню, 15% населения были французы, родившиеся непосредственно в Алжире, которых после получения Алжиром независимости немедленно всех выкинули из Алжира со словами «а вас тут не стояло, и вообще, вы тут колонизаторы». То есть оказалось, что родиться в стране ничего не значит.

Можно посмотреть, что происходило в Зимбабве, когда оно было Родезией. В Зимбабве, напомню, даже не было апартеида. И единственная претензия белых в Зимбабве заключалась в том, что ты можешь голосовать, если у тебя есть соответствующее образование и соответствующий имущественный ценз. Окей, выдали всеобщее избирательное право, Родезия стала Зимбабве. Что произошло? Помимо тотального выдавливания, чистки и местами чудовищных убийств белых, произошел тотальный экономический коллапс, и страна, которая была хлебной корзиной Африки, превратилась в чудовищную нищую дыру, потому что люди, которые пришли, пришли, как большевики в 1917 году, только за одним – грабить.

Можем посмотреть, что произошло в Южной Африке. Страна, которая тоже процветала. В ней был апартеид, да. Но я напомню, что в Южной Африке значительная часть белых, которая там существовала, она пришла туда сотни лет назад. И более того, многие из этих белых пришли туда гораздо раньше, чем туда пришли зулусы и чем туда пришли некоторые черные народности, которые населяют сейчас Южную Африку.

Но это совершенно неважно. Для людей, которые описывали все это с точки зрения леваков, все черные были автохтонными жителями, а все белые, даже если они жили там 300-400 лет, были колонизаторами, в то время как мы понимаем, что почему-то на людей, приезжающих в Европу, это не распространяется. Вот если ты белый в Южной Африке, ты колонизатор, даже если твои предки там жили 300 лет. Вот если ты израильтянин в Израиле, то ты колонизатор, даже если твои предки там жили последние 3000 лет. А вот если ты позавчера приехал в Лондон из Афганистана и Пакистана, то ты, конечно, британец, у тебя такие же права, как у всех остальных. И горе, если тебя кто-нибудь назовет мигрантом. Это будет человек фашист и исламофоб.

Так вот, если вы посмотрите на то, что случилось в Южной Африке, во-первых, с экономикой, а во-вторых, с белыми, которые подвергаются обратной дискриминации, которые подвергаются вырезанию… Я не буду произносить слово «геноцид». То, что происходит с белыми фермерами – их просто потихонечку истребляют. И леваки говорят, что утверждение, что белых фермеров геноцидят – это теория заговора. Просто их становится все меньше, и просто им все время перерезают горло. Знаете, бывает так.

Если вы посмотрите, что произошло с многими южноафриканскими городами, когда просто предыдущее население убегало из квартала, который оказывался во власти толпы, толпа заселялась в небоскреб, в котором отключались, естественно, вода и электричество, гадила в лифтовые шахты, использовала их в качестве канализационных колодцев, разводила костры посреди холлов, а когда загаживала шахты доверху, откочевывала в следующий небоскреб, то вы можете себе представить приблизительно, что ждет европейские города в тот момент, когда окажется, что молодое поколение, которое предпочитает законы шариата европейским законам, составляет уже не 40% молодых учеников в школах, а 60% выпускников школ, а те люди, которые обеспечивали функционирование европейской инфраструктуры, обеспечивали уплату европейских налогов, да просто вот обеспечивали, чтобы поезда ходили, чтобы самолеты летали, этих людей, во-первых, обложили многократными налогами, чтобы забрать у них деньги и отдать их тем, кто считает их неверными собаками, во-вторых, эти люди вышли на пенсию, в-третьих, эти люди просто умерли, а те, которые не умерли и живут в своих домах, у них как раз еще остаются деньги, которых можно пограбить.

Посмотрите на то, что произошло в Сирии с приходом исламистов. Посмотрите на то, что происходит в Ливане, который еще несколько десятилетий назад был Парижем Ближнего Востока. Да что там, просто посмотрите на Турцию. Напомню, что в начале XX века в Турции проживали огромные христианские населения: армяне, греки, ассирийцы. Что с ними? Вы неужели думаете, что будет что-то другое в Европе?

И когда это в Европе начнет происходить, вернее, начнет происходить в полный размер, то вот как вы думаете, в этот момент в Европе будет ли до поддержки Украины, до поддержки бедных национал-деколонизаторов из Украины, из которых попытались сделать таких исламистов лайт по тому же самому типу? Они тоже жертвы, и им тоже все должны. Будет ли там в Европе для поддержки стран Балтии? И как вы думаете, вот какая будет стратегическая ситуация для России тогда? И с тем ли решили бороться, как я уже сказала, на Западе?

Юлия Латынина и «Код доступа». И задавайте ваши вопросы, к которым я вскоре перейду. Еще несколько вещей, которые я хочу сказать. Да, вот меня тут уже спрашивали про дрон в Лейпциге. Но напоминаю, что только что уже какая-то немецкая газета пишет, что те люди, которые уже были установлены, которые было известно, что они уехали из Евросоюза, она пишет, что вот немецкая разведка говорит, что да, эти люди уехали именно в Россию.

И я повторяю то, что я говорила на прошлой неделе. Пункт первый. Перед Россией стоит очень тяжелая стратегическая задача. Эта стратегическая задача заключается в том, что в ситуации, когда Америка выписалась из войны, а в частности визит Уиткоффа и Кушнера – это лишнее подтверждение того, что Америка выписалась из войны, а Европа, наоборот, продолжает эту войну поддерживать, у России есть вполне реальная стратегическая перспектива добиться победы в этой войне. Я напоминаю, что такое победа в войне. Это навязывание своей политической воли противнику, по Клаузевицу.

Это не обязательно означает, я не знаю, что российские войска войдут во Львов. Понятное дело, что они во Львов не войдут. Более того, они никогда туда не войдут. Потому что вот в чем заинтересована Россия, это, конечно, в отдельном существовании Западной Украины, которая должна вариться в собственном соку и быть предупреждением. И пусть европейцы ее поддерживают, и пусть они делают из нее свой любимый ХАМАС.

Так вот, соответственно, это навязывание политической воли. Но на пути этой победы, очевидно, стоит одна главная проблема, которая заключается в том, что если Европа будет действительно вооружать Украину, то ситуация на поле боя для России гораздо более сильно осложнится. Извините за эту формулировку «гораздо более сильно осложнится». Да, «будем более лучше жить». Но вот так вот. Гораздо более сильно осложнится. Я не могу сказать, что она станет катастрофической, но она, очевидно, станет гораздо более неприятной. А может быть, вплоть до и катастрофичности.

Потому что, еще раз повторяю, расклад такой, что Россия – это 140 миллионов человек, спасибо господину Ельцину, а перед ним спасибо господину Хрущеву за аборты и господину Сталину за коллективизацию, и товарищу Ленину за гражданскую войну. Напоминаю, что если бы всего этого не было, то, по подсчетам Менделеева, в современной России проживало бы 600 миллионов человек, она была бы совокупной цивилизацией, которая вообще никому ничего не должна и может существовать абсолютно самостоятельно. Ну, приблизительно, как может существовать Китай.

Так вот, Россия – это 140 миллионов человек. Европа – это 450 миллионов человек. Даже если 50 миллионов из них мусульмане, это все равно бесконечное преимущество, в том числе на старых дрожжах, на старых заводах. И если эти старые оружейные заводы будут делать бесконечное количество дронов, а тем более баллистических ракет для Украины, то понятно, что российские горящие НПЗ и российские горящие Wildberries, воевать будет или невозможно, или тяжело.

Соответственно, перед Россией стоит стратегическая задача, которая, обратите внимание, нетривиальная. С одной стороны, не атаковать Европу прямо, потому что за этим последует взаимная эскалация, которая как минимум будет очень опасна, а возможно, и смертельна для России, а с другой стороны, сделать так, чтобы Европа не только по чисто денежным соображениям отказалась от значительного производства такого рода ракет, но и подумала: «На хрена мне это надо?»

Единственный вариант разрешения ситуации – это гибридные операции. Причем гибридные операции, понятное дело, с возможностью отрицания: «Я не я, корова не моя. Вообще я не знаю, что случилось. Не знаем, что случилось. Может быть, это провокация, а может быть, это экологические активисты». Иногда, кстати, действительно экологические активисты. Мы тут видели анекдотический случай, когда какой-то чувак закладывал взрывчатку возле линии электропередачи, уже все обписáлись, что это опять деятельность российских провокаторов, а это оказался доморощенный поклонник Греты Тунберг, сошедший с ума на зеленой почве. Самый натуральный зеленый европейский идиот.

Так вот, соответственно, мне кажется история с дроном в Лейпциге, еще раз повторяю, ошибкой со стороны России, если это были российские спецслужбы. Потому что когда горят, а мы видим, вот сейчас опять болгарский какой-то завод сгорел, когда что-то случается с оружейным заводом, то это очень сложно использовать в пропагандистских целях, потому что, естественно, если вы начинаете кричать: «Чего это тут нехорошие россияне поджигают наши замечательные мирные заводы, которые производят оружие», – то, естественно, тут же встают какие-нибудь зеленые или левые, или правые, или еще кто-нибудь – своих идиотов в Европе довольно – и для начала говорят: «А на хрена эти заводы производят оружие? Давайте мы выпишемся из этой войны тоже, если мы не хотим, чтобы они горели».

Соответственно, когда что-то угрожает авиации, то это вызывает большой баттхерт. Кроме того, всегда существует вариант. Если действительно дрон летит на взлетном поле, то возникает вопрос: хорошо, он там что-то перепутает и залетит в другой самолет. А если это будет гражданский самолет? Что, вы хотите повторение MH17? И так далее.

То есть если это действительно ровно так, как говорят немецкие власти, то это был большой прокол, с моей точки зрения, российских спецслужб, в том числе потому, что он подал повод для этого шума.

Но я бы хотела обратить внимание на две интересных вещи в рамках этого шума. Во-первых, как мы видим, европейские власти, немецкие власти, во-первых, подождали шуметь, они подождали, пока Рэтклифф съездит в Москву. Во-вторых, они не сразу обнародовали информацию о том, что люди, которые это сделали, уехали в Россию. Вот мне эта задержка кажется довольно интересной, потому что она показывает, что, несмотря на все громкие вскрики, немецкие власти явно не хотели обострять отношения.

А самое главное другое, что кричали-то громко, но единственный реальный ответ, который услышала бы Россия, который бы ее действительно испугал и который был бы против ее интересов: «Знаете, если вы так себя ведете, то мы сейчас Украину завалим оружием». Вот этого ответа мы не услышали. А мы вместо этого услышали что? «Выразим возмущение. Так нельзя». Вот как только вам начинают выражать возмущение и говорить, что «мы непременно сейчас соберем резолюцию и наложим митинг», или наоборот, неважно, то считайте, что в гибридной войне вы победили.

Кроме того, мне кажется, по крайней мере, очень существенной возможность того, что на самом деле этот дрон был разведывательный и никого подрывать не собирался. Потому что я не знаю, насколько справедливо то, что говорит об этом дроне Анатолий Шарий. А он говорит, что он нашел какого-то служащего аэропорта, дескать, вот этот дрон висел, и этот служащий чуть ли его не кепкой сбил, а потом прибил и потом забрал.

Но, в общем-то, я подумала, что, по крайней мере, одну вещь действительно важно сказать, что дроны, если они набиты взрывчаткой и если они имеют цель взорваться, они обыкновенно взрываются.

Но как-то вот мы видим российско-украинскую войну, и дронов там летает довольно много. И люди там профессионально умеют их собирать и, соответственно, профессионально умеют их использовать. И представить себе, что на территорию Лейпцигского аэропорта прилетел дрон, который должен был взорваться, но не взорвался по чистой случайности, вот тут я понимаю, что, возможно, что-то не то.

И тут я готова рассмотреть, конечно, вариант очень вероятный, что этот дрон и не должен был взрываться, а должен был он или намекнуть германским властям, что, типа, вы тут это смотрите, или этот дрон попросту был наблюдательный дрон, в котором просто не было взрывчатки или были какие-то куски взрывчатки. Вот на это я бы хотела обратить ваше внимание.

Мне тут пишут, что Украина меньше России. То есть это предварительно. Я это видела в комментах из предыдущего видео. Писали, что, дескать, вот Украина меньше России, поэтому, соответственно, Россия побеждает в силу того, что она больше.

Мы, во-первых, постоянно слышим это странное утверждение. Мне кажется оно очень странным. Потому что я вам могу в истории назвать сколько угодно ситуаций, когда очень небольшие группы людей или очень небольшие народы побеждали, завоевывали и уж тем более давали отпор на свои территории тем, кто пытался их завоевать. Я вообще напомню, что когда маньчжуры завоевали китайцев, то маньчжуров было миллион, а китайцев было 140 миллионов. Я вам вообще напомню, представьте себе, сколько было македонян, а сколько – жителей Персидской империи. Представьте себе, сколько было израильтян в 1948 году, и сколько миллионов, десятков миллионов, было арабов. И как-то ничего. И вот это соотношение продолжается и сейчас.

Или если речь идет о народах сопоставимого уровня технического развития, вспомним франко-прусскую и, соответственно, австрийско-прусскую войну, в ходе которых как-то маленькая Пруссия победила и Австрию, которая была значительно больше ее по размеру, и уж тем более Францию, которая была гораздо больше ее по размеру.

Так что, конечно, тот факт, что Украина проигрывает войну, он, на мой взгляд, связан… Тем более сказать, что Украина меньше – это значит забыть о том, какое количество народу и в США, и в Европе помогает Украине; это забыть о том, что Украина получила абсолютно рекордное количество денег среди всех стран, когда-либо пользовавшихся западной и незападной, вообще любой какой-либо в истории человечества поддержкой. Она получила больше, чем Советский Союз по ленд-лизу, в цифрах существующего, если перевести эти миллиарды долларов к существующим ценам.

И мне кажется, что тот факт, что Украина системно начинает проигрывать, как раз отражает тот факт, что если вы строите свою политику на утверждении, что вы жертва, вам все должны и вам все позволено, и если вы ждете, что за вас все сделают, а на самом деле это ваши союзники пользуются вами, чтобы вы все сделали, то у вас будет происходить ровно то, что происходит в Украине. У вас огромное количество людей на самом деле не хочет воевать и миллионами исчезает из-под воинской повинности. У вас огромное количество людей благодаря вашей идеологии, которая называет их внутри Украины людьми второго сорта, как-то не спешит на фронт.

У вас люди первого сорта, галицийского разлива, тоже, обратите внимание, не спешат на фронт, потому что они лучше будут воевать с российскомовными внутри Украины, а еще лучше прямо куда-нибудь эмигрируют в Канаду и оттуда будут воевать с российскомовными. Я не знаю, будут воевать или с книгой, которая вышла про Россию, или с каким-нибудь российским бизнесменом, или, еще лучше, с Валерием Гергиевым, или с Ильей Хржановским, которого, кстати, так много связывает с Украиной, который представляет свой фильм «Дау». Вот они лучше там будут воевать. Вот у них будет окоп в Фейсбуке.

Потому что когда вы пытаетесь сделать из страны вот такой вот исламизм-лайт, существующий на деньги Сороса, на деньги USAID’а, но и, конечно, на энергии молодых маргиналов, которые считают себя гражданским обществом и самоутверждаются за счет того, что разрушают историю и культуру страны, существующей вокруг них, то оказывается, что хунвейбины очень громкие, но не все стремятся в хунвейбины. И оказывается, что некоторые вещи, которые вы делаете, имеют последствия.

Оказывается, что если вы Мельника и Коновальца провозглашаете героями Украины, то очень многие люди, может быть, несформулированно и, может быть, непечатно, начинают задавать вопрос: «Скажите, пожалуйста, а неужели у этой страны нет других героев?» Потому что Мельник и Коновалец – это действительно фашисты. Действительно Мельник – пособник Гитлера. Это человек, люди которого являются пособниками двух геноцидов: геноцида полутора миллионов евреев и геноцида как минимум сотни тысяч поляков. А неужели у вас нет никаких других героев? Неужели в течение сотен лет своей истории, о которой вы говорите, Украина не произвела тех людей, которые достойны быть захоронены в ее пантеоне?

И, конечно, ответ заключается в том, что, конечно, она их произвела. Их огромное количество. Великолепные государственные деятели от Безбородко до Разумовского, великолепные полководцы вроде Паскевича, гениальные писатели от Анны Ахматовой до Ильфа и Петрова, до Булгакова. Но только маленькая проблема: все эти деятели – полководцы, художники, музыканты – являются деятелями русской культуры.

И, сведя Украину до проекта «Анти-Россия», вы лишили эту территорию той культуры, которая на ней существовала. И у вас остались вот реально люди, которые были пособниками Гитлера. И, с одной стороны, явно не все внутри вашей страны этим довольны и готовы на это подписаться и за это умирать, особенно, когда они понимают, что они умирают а) за это, б) за внешний общак и за то, чтобы президент Зеленский продолжал бесконечно сидеть на этом внешнем общаке.

Возникает вопрос у тех же самых россиян, которые сначала были настроены против войны в принципе и считали: «Война ужасна между братскими народами. Как это можно? Немедленно надо прекратить».

Как странно, ведь получается, что современные власти Украины играют для Запада, играют для Евросоюза ровно ту же самую роль одноразовых используемых материалов, которую Мельник и Коновалец, их предшественники, играли для гитлеровского рейха.

«И как интересно получается, – думает вот такой вот бывший антивоенный россиянин, – что когда в 1918 году был подписан Брест-Литовский договор и была впервые создана независимая Украина, то все западные историки от Ширера до Бьюкенена сказали, что это смешная бумажка, унизительная для страны, в смысле России, которая, конечно, никогда бы не допустила, находясь в здравом уме и твердой памяти, отторжение от себя свыше трети своей территории (там еще больше отторгалось), своих ресурсов промышленных и своего населения».

И вдруг оказывается, что то, что было безумной бумажкой, которую никак нельзя было уважать любой уважающей себя стране, вдруг сейчас в исполнении масс-медиа и в исполнении самопровозглашенных экспертов превращается в нечто, что является священными границами 1991 года, которых ни в коем случае не надо нарушать, а если их нарушаешь, то это страшная неспровоцированная агрессия, и ты должен быть лишен всех прав, наказан и твои граждане должны быть признаны гражданами второго сорта.

И ты думаешь: «Как интересно! А как же получается, что, оказывается, видимо, одна и та же самая ситуация превращается в безумную бумажку, которую нельзя уважать, и в священное право, которое нельзя нарушать, в зависимости от того, кто подписал эту бумажку?»

Потому что когда эту бумажку подписала Германия, и когда Украина, создавшаяся после 1918 года, была клиентом Германии и Австрии, то для англоговорящего мира, для мира союзников это была безумная бумажка, которую нельзя было соблюдать. А когда новая Украина является клиентом USAID’а и Сороса, то, оказывается, геополитические интересы США являются высоким моральным императивом, которым должны руководствоваться все представители просвещенного человечества.

И ты, конечно, приходишь в этот момент, во-первых, в некоторое изумление. А во-вторых, ты вдруг понимаешь еще одну очень интересную вещь. Я много раз говорила об особенностях мировосприятия российской интеллигенции, российской элиты 1991 года, которая ненавидела Советский Союз и поделом ненавидела, а ненавидела прежде всего потому, что в Советском Союзе не было частной собственности, и любой представитель советской элиты, даже если он был секретарем парткома, максимум, что у него было, это служебная «Волга», дача и трехкомнатная, ну хорошо, пятикомнатная, ну хорошо, семикомнатная квартира в новом панельном доме. И он, конечно, смотрел, как оно на Западе, и готов был обменять советскую власть на личный особняк, что, собственно, и произошло в 1991 году, почему Советский Союз так быстро и рухнул.

Но, понимаете, вот какая проблема. Вот тогда эти люди, помимо того, что они обменяли власть на собственность, они еще и в той их части, которая была советская элита, новая советская элита, они подписались как раз под идеей о том, что не важно, что распалась страна, которая собиралась в течение 300 лет, а важно, что сейчас больше нет ни эллина, ни иудея, все мы будем в Европе, и все мы одна дружная семья. И для них это была очень важная часть мировоззрения, которая, конечно, когда начала рушиться, особенно после 2022 года, они сопротивлялись зубами и ногами.

И сейчас я не говорю о, собственно, путинской промышленной, управленческой и бизнес-элите, которая, как мне кажется, в большинстве, конечно, давно все поняла, давно перестроилась, и теперь в основном я слышу от них фразы типа «если Россия проиграет эту войну, нам всем – конец».

Так вот, я говорю сейчас о тех, кто претендует на звание думающего класса. Хотя, еще раз повторяю, вот у меня насчет определения «думающий» большие вопросы. Потому что те вещи, которые может себе переобъяснить и внушить человек, называющий себя интеллектуалом, до них никогда не додумается простой рабочий, который знает, что дважды два – четыре, и который не знает, что «дважды два – четыре» – это расистское, сексистское или колониальное высказывание, и раз так, то его надо отменить.

Так вот, тем не менее, воспользуемся этим словом «думающий класс». Не в том смысле, что это люди, которые действительно думают (это очень часто коллективно, стадно думающие люди), а в том смысле, что эти люди, которые претендуют на то, что их задача – думать, их задача – придумывать смыслы для цивилизации. «Вот там есть разные глупые электрики, которые трубы починяют, а мы думаем, мы смыслы вырабатываем».

(Окончание следует)