«Как поступать»: Как учиться в Черногории и получить европейский диплом
У меня в дипломе будет написано, что я получила бакалаврскую степень Liberal Arts and Sciences с мейджором в Political Science. И с этим дипломом я планирую поступать в европейские магистратуры на направление «Международные отношения». В принципе, Черногория такая же страна, как и другие страны. Абсолютно этот диплом все европейские страны принимают. Америка спокойно его принимает…
Поддержите «Эхо» и своих любимых ведущих
Подписаться на YouTube-канал «Эхо»
К. ЛУЧЕНКО: Здравствуйте! Вы смотрите и слушаете «Эхо». Это подкаст «Как поступать». В нем мы – я, Ксения Лученко, и моя коллега Ксения Туркова – разговариваем с экспертами в области образования о том, что мир по-прежнему открыт для российских студентов и у них есть возможности учиться в самых разных странах.
Но сегодня у нас несколько необычный выпуск, потому что мы будем говорить со студентами. Это уже не первый раз происходит. У нас уже есть выпуск со студенткой из Стэнфорда из Беларуси. Но сегодня у нас не только студент, но их еще и двое. И это студенты Факультета свободных искусств и наук (Faculty of Liberal Arts and Sciences) в Черногории. И поговорим мы сегодня о том, как учиться в Черногории в этом университете.
Это Никита Богомолов, студент 2-го курса, и Ася Бурмистрова, студентка 3-го курса.
__________________________________________________________________
К. ЛУЧЕНКО: Никита Богомолов – студент 2-го курса мейджора Социология Факультета свободных искусств и наук в Черногории. Ася Бурмистрова – студентка 3-го курса мейджора Политология Факультета свободных искусств и наук в Черногории.
__________________________________________________________________
К. ЛУЧЕНКО: Привет, добрый день!
А. БУРМИСТРОВА: Здравствуйте!
К. ЛУЧЕНКО: Сначала хотела бы вас спросить: как вообще так получилось, что вы оказались в Черногории? Наверное, начнем с Никиты. Как вы попали на Факультет Liberal Arts and Sciences? Потому что это не самый очевидный, не самый банальный выбор жизненной траектории.
Н. БОГОМОЛОВ: Это был, мне кажется, наверное, если бы я лучше изучил вопрос, не единственный выбор, но на тот момент казалось, что единственный. Потому что с 2021 года по 2022 год я проходил службу срочную в армии, и когда я вернулся со срочной из армии, я съехал от родителей, нашел себе какую-то временную подработку, чтобы жить на что-то, и потом в сентябре объявили мобилизацию, и я вот уже не без помощи родителей через два дня после этого (или через три, не помню) уехал в Ташкент, потому что мне нужна была виза. Там были какие-то знакомые знакомых, которые могли помочь с квартирой, с работой.
Где-то полгода я прожил в Ташкенте, занимаясь непонятно чем, не развиваясь, ничего не делая, просто прозябая. Потом была идея поступить в Америку, потому что там есть тоже много знакомых родителей. Но почему-то одинокого неженатого парня без квартиры, недвижимости, работы не хотят пускать в Америку. Не знаю почему. Поэтому я переехал в Черногорию. Потому что оставаться в Ташкенте было не вариант. Мне там не очень понравилось жить (по личным причинам). А в Черногории уже жила моя сестра, ее муж, было какое-то русское комьюнити таких же эмигрантов.
1 августа 2023 года я приехал. То есть у меня сейчас будет три года. Я приехал в Подгорицу, тоже довольно быстро нашел себе онлайн-работу в HR-агентства как переводчик и помощник начальника. Тоже примерно до весны проработал там.
Когда мне родители сказали, что… Ну, у моих родителей в принципе есть какое-то желание дать мне высшее образование, понимаемое мной сейчас и не понимаемое тогда. Они сказали, что они в Фейсбуке наткнулись на чей-то пост, что вот появилась такая инициатива, проект, как ни назови. У меня сначала было спорное ощущение, потому что, с одной стороны, я вот только-только вышел из-под крыла родителей, которые мне всю жизнь говорили, как жить, а теперь они подают идею, и с одной стороны, я не хочу ей следовать, а с другой стороны, вроде идея хорошая.
Ну и мы с ними договорились: «Давай вот ты первый год отучишься. Мы тебя, конечно, будем финансировать, пока ты учишься, чтобы у тебя все было нормально. Если ты отучишься первый год и поймешь, что это не твое, – бросай, живи как хочешь. Если отучишься два года, то будь добр доучиться».
В целом, я еще в первый год понял, что мне очень понравилось. И вот до сих пор учусь, планирую в следующем году писать диплом.
К. ЛУЧЕНКО: О том, что именно понравилось, мы поговорим позже. Теперь я бы хотела Асю спросить. Ася, как вы попали в Черногорию? Откуда вы узнали про FLAS и как вы на это решились?
А. БУРМИСТРОВА: Я закончила школу в 2021 году. И я очень хотела получить высшее образование в Шанинке, в университете в Москве. И план был такой, что я год готовлюсь к ЕГЭ по истории и поступаю. Но потом началась война, и через 10 дней после начала войны я уехала со своей семьей и стала думать, куда бы можно было пойти кроме Шанинки.
Почему-то я решила, что я очень хочу поступать в Америку. И я год этим занималась. И поступила. И даже с какой-то стипендией. И даже в два университета (небольших, но университета). Летом мне пришли сообщения о том, что я поступила и что у меня стипендии. И мы очень обрадовались с родителями, такие: «Да, всё, едем!»
А потом сели и начали считать. И оказалось, что это все непосильная какая-то история. И в этот момент моя мама в Фейсбуке узнала про FLAS и прислала мне просто какой-то их пост. И я сначала посмотрела и такая: «Что? Черногория? Университет? Что вообще? Зачем?» А потом я начала читать про преподавателей, и оказалось, что половина преподавателей там из Шанинки. И я решила, что это просто знак, и подала документы. Через неделю мне сказали, что я поступила. И еще через неделю я уже была в Черногории.
К. ЛУЧЕНКО: Потрясающая история! То есть вы оба могли уехать в Америку и по разным причинам оказались вместо Америки в Черногории. Но у нас и преподаватели такие есть, которые вернулись в Черногорию из Америки. Это интересная такая связка получается.
Никита, а что случилось в этот первый год, который у вас был такой тестовый: понравится, не понравится, если уж родители оплачивают, то я поучусь? А потом произошло это осознание того, что вы хотите остаться. Что это был за первый год?
Н. БОГОМОЛОВ: Первые полгода были какими-то самыми непонятными, потому что я особо ни с кем не общался эти первые полгода. И практически ни одну из наук, которые здесь преподают, ни один из мейджоров я не понимал, что это такое. То есть я знал, что такое медиа-журналистика или лингвистика, на каком-то бытовом уровне. Но я хотел поступать на лингвистику, потому что это вроде как латынь и греческий изучают и вот с буковками сидят. Вот я туда пойду, потому что другое я ничего не знаю. Оказалось, что это не так, что лингвистика вообще ни разу не мое, хотя я к ней питаю какие-то нежные чувства и к преподавателям-лингвистам на FLAS.
Потом, собственно, в январе у нас было четыре выездных школы от FLAS «Пляжного университета». И так как они для студентов бесплатные, я решил: «Мне делать нечего. Я здесь, потому что приехал учиться. Запишусь на все четыре школы». В частности, там была урбанистика, тоже лингвистика, антропология. Очень полюбил Александру Архипову, чудесный преподаватель и интересный человек.
И потом была неделя социологии с Виктором Вахштайном и приглашенными лекторами. И вот там у меня впервые возникло ощущение, что… Опять-таки, что такое социология, я не знал. Кто такой Виктор Вахштайн, я не знал. Кроме того, что родители такие: «О, Вахштайн, Вахштайн!» Я такой: «Кто вообще?» И я понял, что, во-первых, мне очень подходит этот язык описания мира. Потому что на предыдущей неделе Александра Архипова сказала, что социальные науки я могу неправильно цитировать, могу неправильно понять, что главное – найти свой любимый язык описания мира и с ним работать.
Во-первых, мне показалось, что социология мне в этом плане подходит и близка. И мне очень понравился тот челлендж, который давала и наука, и лектор, и Виктор Семенович. В том плане, что вот это идеальное сочетание, когда достаточно сложно, чтобы у тебя был какой-то интерес преодолеть и понять, но не настолько сложно, чтобы ты прям умирал и ничего не понимал. И вот это сочетание челленджа, языка описания, который мне подходит, и харизматичных преподавателей, которые этим говорят и этим долго занимаются. Ну и here we are. Учусь на мейджоре Социология до сих пор.
К. ЛУЧЕНКО: Собираетесь его заканчивать и быть социологом?
Н. БОГОМОЛОВ: По диплому – да. Как там дальше пойдет, не знаю, уйду ли я в академическую карьеру или куда-то еще. Это тоже я пока держу руку на пульсе, стараюсь не делать поспешных решений. Но в целом с каждой работой, написанной мной, и с каждым процессом я все больше и больше убеждаюсь, что в целом академическая карьера для меня. Это первый раз в моей жизни. Я учился в двух разных школах и в колледже. Это вот первый раз в моей жизни, когда мне интересно учиться.
К. ЛУЧЕНКО: Ась, а у вас как было? Вот вы приехали в эту самую Черногорию, про которую вы вообще ничего не знали. Это был, я так понимаю, 2023 год. То есть вы начали учиться осенью 2023-го. И что вы там встретили? Что вы там увидели? Вот как происходит этот приезд студентов в Черногорию и первые вот эти шаги на факультете? Вот вы купили билет и из Франции, где, я так понимаю, были с родителями, и прилетели сюда. И что?
А. БУРМИСТРОВА: И через месяц у меня уже был ВНЖ студенческий, который мне сначала показалось, что невозможно сложно оформить. А потом как-то все это сложилось. Я не знаю, просто, на самом деле, Черногория оказалась не такой сложной страной, чтобы в ней разобраться. Я часто говорю со своими друзьями, которые сейчас находятся тоже в эмиграции, и все жалуются на невозможную бюрократию и какие-то очереди, и долгие сроки, и все, все, все вот это.
И я понимаю, на самом деле, как мне повезло, потому что если говорить с точки зрения статуса нахождения в стране, если ты учишься в университете в Черногории, то ВНЖ получить достаточно легко. Квартиру найти тоже, на самом деле, было не так сложно. Просто спрашивали по знакомым. И все. Началась какая-то просто учебная студенческая жизнь.
К. ЛУЧЕНКО: Она началась с чего? То есть этот первый год, который все учатся вместе, я так понимаю. Liberal Arts and Sciences – первый год нет разделения на направления обучения. Вот пока есть как раз возможность съездить на летние школы, как Никита рассказывал, и подумать. А что вы делаете весь этот первый год?
А. БУРМИСТРОВА: Я бы сказала, что в первый год происходит самая важная работа, а именно мы учимся читать и писать. На самом деле, это два самых главных навыка. И ты учишься этому все время в университете. Но вот именно в первый год есть такой курс под названием «Семинар первого года». И это вот буквально ты сидишь и думаешь, что ты умеешь читать, а потом тебе нужно прочитать, я не знаю, Гоббса, и ты читаешь его по сто раз и не понимаешь, что там написано. Потом приходишь на пару, вы обмениваетесь своим непониманием, а потом пишете еще какое-нибудь эссе. Да, так что первый год просто ты как бы заново учишься ходить в учебном, академическом плане. Мне кажется, так.
К. ЛУЧЕНКО: То есть ваши школьные российские знания… Я так понимаю, что вы в так называемых хороших школах учились. А, Никита нет. Хорошо. Но тем не менее. То есть школьные умения, которые были нужны для сдачи ЕГЭ и всего остального, они, оказывается, нуждаются в некоторой ревизии, когда вы поступаете на первый курс. Даже в такой ситуации – не в американский университет, а в черногорский.
А. БУРМИСТРОВА: Я бы сказала, абсолютно. Потому что школьная программа вообще же не заточена под то, чтобы учить человека думать и выражать свое мнение. То есть ЕГЭ – это ты должен выучить шаблон и потом по этому шаблону написать. Например, к ЕГЭ по русскому языку я так готовилась. Мне просто давали шаблоны фраз, в которые ты специальные слова потом вставляешь. И все, это высшая оценка за задание. А потом ты приходишь в университет, и там нет таких шаблонов. Наоборот, нам говорили: «Не пишите клише, не пишите клише, никакие заключения, ничего нет. Все. Просто вы должны научиться думать сами и выражать свои мысли». По крайней мере, это мой опыт. Я не знаю, Никита, может быть, по-другому думает.
Н. БОГОМОЛОВ: Я бы мог согласиться, если бы… Да, мне сейчас 25 лет. Во FLAS я поступил, когда мне было 23 года. В 20 лет я закончил колледж и с тех пор не учился. У меня нет какого-то шаблона и стереотипов школьных знаний. У меня не наполненный сосуд. У меня, благо, есть какое-то образование в плане понимания мира и вселенной, извините. Не в плане что-то типичное бумажечное. Меня родители чему-то учили. У меня были прабабушка с прадедушкой, которые тоже были преподаватели и очень умные люди. У меня была очень хорошая репетиторка по английскому языку, которая учила не только английскому, но и тоже мышлению. То есть у меня попадались какие-то люди на моем жизненном пути, которые учили меня думать.
Но какой-то школьной информации о том, как правильно и как надо, у меня нет. Поэтому мне было очень приятно и удобно, что я прихожу на семинар первого года, и там говорят: «Ты можешь писать все что угодно». Я такой: «Вау, сейчас буду писать все что угодно!» Я текст прочитал, я его так интерпретирую. – «Отлично, можете говорить». Мне прям это было как новое дыхание. О, это прям то, что мне нужно было, о чем я не знал, что мне это нужно».
К. ЛУЧЕНКО: А как ваша студенческая жизнь там строится? То есть про ВНЖ Ася сказала. Это легко получить. Понятно, что, как с любой бюрократией, надо затратить какие-то усилия. Но, в принципе, студентам в Черногории, если университет аккредитован там по всем государственным правилам, положены студенческие виды на жительство. Это особенно актуально в перспективе того, что, скорее всего, визы все-таки введут. Но для студентов, которые официально учатся, это не помеха. Жилье, я так понимаю, вы снимаете. Вы снимаете как? Вы снимаете вместе с другими студентами или каждый снимает свое? Как вообще у вас у всех устроены вот эти решения жилищного вопроса?
Н. БОГОМОЛОВ: Я вот прямо сейчас живу со своей девушкой. Мы с ней последний год снимаем. Мне кажется, подавляющее большинство студентов снимают вдвоем. На первом курсе, когда все только знакомились, были случаи, когда люди жили втроем-вчетвером. Но сейчас, как мне кажется, по крайней мере на моем опыте, жить втроем финансово невыгодно. То есть самое выгодное – это жить вдвоем с кем-то. На моем личном опыте так и происходит. Ну вот люди – не знаю, большинство или не большинство – многие не работают, а те, кто работают, это не какая-то основная работа, которая может прям тебя нормально обеспечить. Все-таки родители многих поддерживают. То есть те, у кого родители состоятельные, живут одни. У кого нет – чуть поменьше, но вдвоем или в более маленькой квартире.
В плане поиска – немного отойду в сторону – это потрясающе. Я первый раз в жизни искал себе квартиры по газете. То есть я когда только приехал, искал через риэлторов и через телеграм-чаты. Но это очень дорого, завышенная цена. Потом я пошел на локальные сайты. А потом я узнал от матери своей девушки, что есть газета Tender Oglasi. И там просто на странице – город, объявление, номер телефона. Пишешь в Вайбере, спрашиваешь: «Сколько стоит квартира? На сколько сдаете?» И так в целом просто пишешь куче народу, узнаешь информацию.
К. ЛУЧЕНКО: Ася, а у вас какой опыт?
А. БУРМИСТРОВА: Да, Никита уже вышел на продвинутый уровень просто поиска жилья в Черногории. Я слышала, что это прям хороший способ. Но я живу с моей однокурсницей. Мы два года уже живем вместе. Я бы тоже согласилась, что жить вдвоем – это довольно выгодно. Но мы нашли свою квартиру через риэлторку, которая помогает вообще, мне кажется, всем в нашем университете найти жилье.
К. ЛУЧЕНКО: То есть, в принципе, университет советует, помогает. То есть вас никто не бросает с тем, что «ну сами там что-нибудь найдите». То есть какая-то помощь от администрации происходит с поиском жилья, с оформлением документов, вот со всеми этими вопросами, да?
А. БУРМИСТРОВА: Да, абсолютно.
Н. БОГОМОЛОВ: Более того, нередкая ситуация, когда приезжает новый набор студентов, и им нужна какая-то помощь, жилье на первое время. И я, и мои друзья, мы не раз принимали у себя на первую неделю каких-то студентов, которые только приехали, которые еще находятся в поиске квартиры и им нужно где-то пожить. То есть мне, допустим, кто-то из преподавателей писал: «Никита, здравствуйте. Вот такая ситуация: студент приезжает, ему негде пожить. Можно ли у вас?» – «Да, конечно. Свяжите нас». Мы договариваемся.
То есть в этом плане тоже приятно. Мне кажется, приятнее приезжать в страну, где есть знакомые, которые тебя на первых парах хоть как-то поддержат и введут в контекст. Здесь такими знакомыми выступают студенты, что, мне кажется, благотворно влияет на студенческую атмосферу и комьюнити.
К. ЛУЧЕНКО: То есть комьюнити существует, вы как-то все дружите, общаетесь.
А. БУРМИСТРОВА: Я бы сказала, что да. Я вот когда приехала только в Черногорию, две недели жила у незнакомых людей, у моих однокурсников. А я вообще просто написала в наш общий чат, что вот мне негде пожить, кто хочет меня вписать? И просто через минуту мне написали: «Да, конечно, приезжай к нам». Все очень, мне кажется, настроены на то, чтобы помогать друг другу, потому что понятно, что мы все в эмиграции, мы в новой стране, никто ничего не понимает. Ну да, если есть какая-то проблема, то помощь найти довольно легко.
К. ЛУЧЕНКО: А как ваша вообще студенческая жизнь организована помимо, собственно, учебы? Вы как-то дружите? У вас есть какие-то компании? Как вообще в Черногории проводят свободное время студенты? Криминальные способы, пожалуйста, не предлагать. Ну, а в целом чем вы там занимаетесь? Как это все выглядит?
Н. БОГОМОЛОВ: Мне кажется, что есть просто какое-то количество сформировавшихся компаний. Но несмотря на это, мне очень приятно, что меня особо радует в комьюнити студенческом FLAS, что понятно… Вот я нашел сейчас свою компанию близких мне по духу и идеям людей. Есть другие группы студентов, которые общаются, с которыми я плотно много не общаюсь. Люди разные. Но мне очень нравится, что мы не близкие друзья не потому, что «ой, фу, эти люди», а просто мы разные.
И мне очень понравилось, когда в первый год я приехал, я искал квартиру с человеком, которого ни разу в глаза не видел. Мой сосед Костя был. Мы с ним съехались. Отличный человек. И он сказал фразу: «Мне очень нравится, что на FLAS нет людей, с которыми неинтересно, неприятно общаться». В целом я согласен. То есть у меня нет ни одного человека, про которого прям я такой: «Я с этим человеком не хочу и минуты в комнате проводить». То есть в целом понятно, что кому-то толерантен чуть больше, кому-то чуть ниже, потому что люди разные, но в целом со всеми практически возможно вести какой-то адекватный диалог, работать в групповых проектах и так далее и тому подобное. Это очень приятно.
А. БУРМИСТРОВА: Я согласна с Никитой. И мне кажется, это еще за счет того, что нас довольно мало пока что. Я никогда не училась в обычном университете, я не знаю, но я представляю, что ты поступаешь, и там просто тысяча человек, ты знаешь только максимум двадцать, свою группу. А мы буквально знаем всех, каждого человека в университете. Ты знаешь, когда ты с ним как-то взаимодействовал. И правда ощущение такого близкого комьюнити есть.
К. ЛУЧЕНКО: То есть у вас есть ощущение, что вы проживаете вместе какой-то важный жизненный период.
А. БУРМИСТРОВА: Да.
К. ЛУЧЕНКО: А как с Черногорией обстоят дела? В смысле с черногорцами. Вы как-то общаетесь или вы чувствуете себя на таком острове? Понятно, что вы, наверное, себя чувствуете частью вот этой новой русской диаспоры в Черногории, которые уехали после 2022 года. Общаетесь ли вы с ними? Вы как-то поддерживаете отношения с черногорцами? Вообще, насколько вот это… Я не говорю интеграция, потому что, наверное, про это говорить рано. Но какое-то взаимодействие со страной, которая вас приняла. И собственно, факультет-то черногорский. Это черногорское высшее учебное заведение. По крайней мере, оно так оформлено.
А. БУРМИСТРОВА: Поскольку мы находимся в Будве, вопрос взаимодействия с местными немножко сложный, потому что Будва, мне кажется, на 60% состоит из русскоязычных эмигрантов. И тут очень много возможностей не взаимодействовать никак с черногорцами, если можно так сказать, потому что куча есть кофеен русскоязычных, магазинов. Просто даже наш университет, ты там проводишь большую часть времени. И понятно, что там мало точек соприкосновения. То есть я бы сказала, что у нас пока что вот этот момент контакта не очень сильно настроен. Но у меня есть одна черногорская подруга. И она появилась не очень давно, где-то год назад. Но я очень рада, что появилась, потому что мне кажется, конечно, нам нужно прикладывать больше усилий, чтобы вот как-то входить в черногорское общество.
К. ЛУЧЕНКО: А вы с ней по-английски говорите или по-черногорски, с подругой?
А. БУРМИСТРОВА: По-английски. Я иногда с ней пытаюсь говорить по-черногорски, но это всегда заканчивается тем, что я говорю: «Блин, ладно, все, давай по-английски».
К. ЛУЧЕНКО: Никита, а вы как с этим, вообще с черногорским языком? На факультете, я так понимаю, его преподают.
Н. БОГОМОЛОВ: Да. Каких-то близких черногорских знакомых у меня нет. Я год учу черногорский язык. Понятно, что по итогу я не могу сказать, что я говорю на черногорском, все еще. Мне кажется, это начнет выправляться и будет происходить интеграция, только когда начнут поступать черногорские студенты сюда. Потому что, мне кажется, все-таки университет – это 99.9% новых знакомств. В другой стране тем более. У меня нет ни одного черногорского знакомого, кроме тех, с которыми меня связывают какие-то деловые отношения: арендодатели, какие-то мастера, кассиры и так далее.
Но в целом по итогу двух семестров обучения черногорскому я хоть и свободно не говорю, но, во-первых, по контексту я всех понимаю. То есть какие-то сложные философские темы поддерживать я не смогу или глубокие разговоры, но в целом мне хватает перевести пару слов в Google-переводчике и просто послушать человека, и понять его контекст, чтобы как-то диалог рабочий поддерживать. В целом с этим проблем не было. То есть в отличие от первого года, когда я не знал черногорский, когда я еще даже во FLAS не учился, сейчас каких-то проблем с коммуникацией не возникало ни разу за последний год-полтора.
__________________________________________________________________
К. ЛУЧЕНКО: «Как поступать» – это новый подкаст «Эха». Независимым медиа очень нужна регулярная поддержка. Если вы живете за рубежом и слушаете, читаете или смотрите «Эхо», оформите регулярный донат на комфортную для вас сумму. Это большой вклад в поддержку и развитие независимой журналистики. Один из простых способов – стать спонсором в ютюб-канале «Эхо Подкасты». Присоединяйтесь к сообществу по ссылке в описании.
__________________________________________________________________
К. ЛУЧЕНКО: А преподавание? Все-таки факультет англоязычный. Понятно, что часть преподавателей все равно говорит с вами по-русски. Но вот этот переход на обучение на английском языке. Что у вас по-английски? Я не прошу перечислять предметы. Вот, например, эссе, экзамены, вся отчетность – это же все равно вы пишете на английском. Книги читаете по-английски. Насколько вот этот переход был тяжелым для вас?
А. БУРМИСТРОВА: Для меня вообще не был тяжелый, потому что я поступала с достаточно высоким уровнем английского. Да, у нас абсолютное большинство эссе, чтение и иногда взаимодействие в аудитории происходит на английском. Мне кажется, это очень круто. Я прям чувствую, что за время во FLAS мои английские скиллы поднялись до такого уровня, что теперь, если честно, я не могу представить написание какого-либо академического текста на русском. Удобнее по-английски уже.
Н. БОГОМОЛОВ: Я, конечно, до такого уровня не дошел. Мне все еще удобнее писать на русском. Но в целом у меня тоже довольно был хороший уровень английского языка. У меня родители 20 лет работали с англоязычными клиентами. Поэтому говорить я привык на английском. По необходимости приходится читать английские тексты, потому что, опять-таки, я вот учусь на социологии, многие тексты на русский не переводили. Если каких-нибудь классиков еще можно найти на английском и на русском, то какие-то более свежие тексты, допустим, после 2010 года, какие-то статьи, они на английском. Поэтому нужно привыкать.
Но у меня, допустим, самая большая проблема – это то, что большинство студентов русскоязычные. Как-то сейчас плохо прозвучало. Для меня это проблема. Я очень себя чувствую глупо, когда сидят в одной аудитории люди, у которых у всех русский родной язык, и мы говорим на английском.
Один человек, не знающий русского, эту ситуацию для меня в корне исправляет. Я такой: «Понятно, этот человек не знает русского. Нам нужно говорить на английском. Это нормально». Но когда мы все знаем один язык лучше другого, а говорим на том, который знаем хуже, я себя очень странно ощущаю. То есть это чисто мои проблемы. На самом деле, хорошо, когда много людей говорят на английском. Так и должно быть. Но просто а зачем? Зачем мы это делаем? У меня какой-то психологический барьер, что зачем так делать?
К. ЛУЧЕНКО: Понятно, зачем так делать – чтобы потом вы могли продолжить обучение на английском языке и дальше. Тем более, что вы, скорее всего, все-таки будете дальше жить… Сейчас мы поговорим о том, где вы будете жить дальше. Пока поговорим о том, где вы живете сейчас.
Все-таки есть же преподаватели, которые живут в Черногории. Вы с ними общаетесь. А есть преподаватели, у которых все-таки часть занятий проходит онлайн. Вот как это соотносится? И насколько вам это неудобно? И все-таки есть ли у вас живой контакт с преподавателем? Хватает ли вам его? Как это происходит?
А. БУРМИСТРОВА: Я думаю, это очень сильно зависит от того, какие курсы ты выбираешь. И тут наш опыт с Никитой будет разным, потому что мы учимся на разных курсах. Да, выбирали себе разные курсы. У меня опыт такой, что, в принципе, я старалась и стараюсь в каждом семестре выбирать хотя бы один, два, больше курсов, которые идут оффлайн, потому что я очень ценю именно оффлайн-обучение.
Но иногда онлайн-курсы тоже бывают очень даже удачные. Это все зависит от того, насколько преподаватель умеет вести онлайн-занятия. Потому что иногда ты подключаешься в 9 часов утра, и преподаватель что-то бубнит три часа, ты засыпаешь, ты просыпаешься, а он все еще что-то бубнит. И это довольно сложно воспринимать. А иногда очень даже динамично получается и интересно.
Н. БОГОМОЛОВ: Из моего опыта, насколько я себе устраивал программы, брал курсы. Нужно обязательно пять курсов. Мне кажется, у меня каждый семестр получается так, что я себе беру еще два сверху. И обычно один-два отпадают, потому что неинтересно по разным причинам. И остается необходимый минимум – пять курсов. Обычно из них у меня каждый семестр один онлайн. Но понятно, что оффлайн намного лучше. То есть я стараюсь по возможности избегать онлайн-курсы, потому что я не вывожу такое. Я люблю участвовать в живом диалоге. Люблю, когда мы все друг друга перебиваем, конечно же, когда какое-то живое общение происходит. И вот у меня какой-то интерес к онлайн-курсу, каким бы крутым ни был преподаватель, прям в разы снижается.
То есть у меня сейчас был курс по балканскому кино с преподавателем Яном Левченко. Мне очень понравилось балканское кино. И я понимаю, что он очень прикольный знающий человек. Но было неудобно его слушать. Поэтому, когда он приехал на интенсив живой, я прям такой: «Слава богу. Вау, как здорово его послушать вживую. Земля и небо».
Но в целом это удобно. То есть удобно в плане того, что все онлайн, никуда не нужно идти, ты можешь быть дома в комфортной обстановке. Но, мне кажется, заинтересованность у меня лично резко снижается, когда курс онлайн.
К. ЛУЧЕНКО: То есть, в принципе, вы более или менее довольны вот этим соотношением онлайн и оффлайн. Оффлайн с вами всегда есть преподаватели. И вы с ними устанавливаете какие-то контакты, в том числе академические. Они руководят вашими работами и так далее. Как вот это все устроено, вообще взаимодействие с преподавателями? Что это за преподаватели, расскажите, пожалуйста. Я не прошу давать характеристики пофамильно, но чтобы было понятно, чему вы там, собственно, учитесь и кто вас учит.
А. БУРМИСТРОВА: Мы учимся по модели Liberal Arts. Это значит, что мы можем учить, в принципе, все что угодно. У тебя есть какой-то список обязательных курсов в семестр, все остальное ты можешь выбирать. И я за свое время во FLAS учила все: от лингвистики до истории медиа. Я не знаю, опять же, это мой первый университет, но мне кажется, преподаватели у нас отличные, очень настроенные на то, чтобы с нами работать. Не просто нас учить, а вместе с нами работать, взаимодействовать как-то. И всегда не проблема как-то подойти с каким-то вопросом после пары или обсудить что-то в курилке на улице. Все очень настроены на диалог, на совместную работу.
И для меня еще было очень важно, чтобы не было иерархии, что я твой преподаватель, а ты мой студент, ты будешь делать то, что я скажу, и мое слово – закон. Такого у нас по крайней мере я не встречала на своих курсах. Всегда это какая-то такая равная история, когда ты говоришь на паре, ты знаешь, что тебя услышат, твое мнение воспримут и просто будут воспринимать тебя всерьез.
Н. БОГОМОЛОВ: В этом плане, если не давать конкретные характеристики отдельным людям, а в общем, мне очень нравится. Начну издалека. Не раз была ситуация, когда я брал себе курс, доходил его до конца и понимал, что тема мне максимально неинтересна, это не мое, мне это нафиг не нужно, вообще какой-то отстой. И я очень радовался каждый раз, что я это понимал, потому что с такими преподавателями это понять приятно.
То есть у меня был курс по истории русского медиа от, по-моему, Артема Мельника. Мне очень не понравилось. Я этому очень рад, потому что преподаватель замечательный. Понимать, что тебе что-то не нравится с приятными преподавателями – это удивительный опыт.
Потому что очень часто я бывал раньше в моих предыдущих заведениях образовательных, что вроде мне нравится тема на первый взгляд, а потом я понимаю, что я не вывожу, какая-то полная фигня, я не понимаю, это тема скучная, неинтересная, или преподаватель мне не нравится, он как-то плохо подает материал, скучно, неинтересно, властно по отношению к студентам, школьникам.
А здесь мне очень приятно, что так или иначе, но хоть немного что-то зацепит. И это здорово, когда понимаешь, что куда бы ты ни пошел, преподаватель будет, во-первых, хороший, в общем плане, он будет гореть своим делом, и он прям постарается тебя научить. Мне кажется, это очень ценно.
К. ЛУЧЕНКО: То есть вы поняли, что это не ваш предмет, который вам не нужен, а не то, что он неинтересный или там плохо преподается. В этом была история?
Н. БОГОМОЛОВ: Да, да. Это мое личное просто оценочное суждение. Потому что не может человеку все нравиться. Я понял, что мне русское медиа, в целом медиа как направление не нравится. Здорово, что был именно такой преподаватель, который этим горит. Дополнительный плюс, что раз мне с преподавателем, который делом горит, который, я понимаю, интересно рассказывает и классно преподает, не понравилось, значит, туда точно лезть не нужно. Не нужно пробовать еще раз, типа, блин, может, мне понравится с другим преподавателем. Нет, хороший преподаватель был, тебе не понравилось. Отлично. Ты для себя усвоил, что вот туда идти не нужно. Это же тоже, мне кажется, полезный опыт университета – понимать, что тебе не нравится. Это тоже нужно найти.
К. ЛУЧЕНКО: А какой у вас опыт вот исследовательской работы, академической, вообще какой-то включенности? Ну вот основная ценность западных университетов, что там студенты сразу включаются в какую-то широкую такую жизнь. Вы чувствуете себя на отшибе или вы в чем-то участвуете? То есть вот эти преподаватели, они становятся вашими проводниками вот в большой мир? Или нет?
А. БУРМИСТРОВА: Я бы сказала, что да. Хотя мы появились совсем недавно, у нас уже было пару программ обмена и вообще каких-то исследовательских историй. Вот я участвовала в программе вместе со Стэнфордом. Мы полгода делали исследование про Армению, Азербайджан и Россию прям вот со стэнфордскими настоящими студентами. И была возможность поехать в Прагу и в Америку. Короче, очень интересная возможность, которая не пришла бы просто так, если бы не наши преподаватели. Так что я бы сказала, определенно у нас уже были совершены первые шаги в сторону широкого академического сообщества.
Н. БОГОМОЛОВ: Да, со своей стороны я слова Аси поддержу. У меня немного другой опыт, но тоже, как-то выходил. То есть это больше началось уже на втором курсе. На первом у меня такого ничего не было. Но я за последние полгода успел поработать над индивидуальной грантовой заявкой, которую мне не одобрили, что нормально. Первая грантовая заявка. Это просто приятно понимать, как это работает, постепенно включаться. Это опыт.
Потом была групповая грантовая заявка на какой-то американский грант. У нас ее тоже не приняли. Мы все расстроились, потому что преподаватель говорил, что очень крутая заявка, все получится. Ее не приняли, и преподаватель написал: «Слушайте, это не приняли, но знайте на будущее: заявки, тексты их не пропадают. Вы их не подали на один грант. Не выбрасывайте. Это не был труд в никуда. Вы ее легко поменяете, подберете под другой грант». И он такой: «Помните, вот мы писали, у нас не получилось. Кстати, есть еще один грант. Вот сейчас эту заявку поменяем тоже компанией и будем подаваться еще и на грант».
Плюс я зимой писал эссе Виктору Вахштайну на тему видеоигр. Это я прямо счастлив. Я никогда не думал, что я совмещу видеоигры, свою любовь и страсть, с академическим миром. Я ему еще написал: «Мне это очень понравилось, Виктор Семенович, я хочу опубликовать». Он такой: «Окей. Сейчас два месяца плотно поработаем и будем его пытаться публиковать».
К. ЛУЧЕНКО: Я вот просто представляю, что вы разговариваете со своими бывшими одноклассниками, например, или с друзьями детства, или еще с кем-нибудь. Ну вот Ася наверняка разговаривает. И все с таким скепсисом: «Ну а что? Вот это такой маленький университет где-то в Черногории. То ли дело люди учатся там в МГУ или где-нибудь еще, или наоборот, во Франции или в Америке». То есть у вас с этим нету каких-то связанных переживаний. Как вы себя чувствуете, вот разговаривая со своими друзьями или одноклассниками бывшими, которые сделали другой выбор? Как вы сами себя располагаете относительно собственного поколения, дружеского круга?
А. БУРМИСТРОВА: Мне кажется, тут вопрос, как подать эту историю. Потому что я никогда не говорю, что это маленький университет в Черногории. Я начинаю сразу так: «Это первый университет, созданный в эмиграции лучшими российскими преподавателями из Шанинки, Вышки и так далее, из топовых университетов России. У нас там лучшие профессора, просто гениальная программа». И это не то что я вру. Это то, как я правда вижу наш университет. Я считаю, что это правда уникальная абсолютно возможность. И я бы ее не применяла ни на какой университет во Франции. Просто потому, что это не так интересно.
Н. БОГОМОЛОВ: Не знаю, у меня просто не так много знакомых, которые где-то учатся. У меня есть только одна подруга, которая учится от МГУ в Китае. Вот буквально сейчас она выпустилась. Но мы с ней редко выходим на связь, поэтому не знаю подробностей. И я ей не делюсь чем-то про FLAS конкретно.
Мне кажется, с одной стороны, понятно, что в силу того, что это новый университет, у него пока что мало связей. Наверное, в другом месте у какого-то устоявшегося, древнего университета было бы полно этих программ и прочего и прочего.
Из этого можно было бы подумать, что, значит, возможностей во FLAS нет. Это не так. Потому что из-за того, что нас мало, те программы, которые преподаватели приносят… А все преподаватели своими связями активно что-то приносят во FLAS. То есть из других стран, из сотрудничества других университетов. Приносят других преподавателей. Короче, они шарят, и у них есть какие-то связи, которые они тянут сюда, которых, наверное, по численному показателю меньше, чем в Оксфорде, Стэнфорде, МГУ, Физтехе и так далее. Но так нас мало, и все друг друга знают. В целом, мне кажется, не сложно найти что-то себе по душе, за что можно зацепиться. И в этом плане все очень хорошо, что есть возможность выбирать.
К. ЛУЧЕНКО: Вот сейчас будет сакраментальный вопрос, который всегда задают всякие родители, в частности родители друзей и так далее. Надеюсь, что не собственные родители. А что же с этим делать дальше? А кем же ты будешь работать? Во-первых, что это будет за диплом? Вот Ася закончит и получит диплом раньше, чем Никита. Неважно, уже через два года вы оба будете обладателями этого черногорского диплома. И он вам зачем? Что вы с этим дальше будете делать? Какой это вообще диплом?
А. БУРМИСТРОВА: У меня в дипломе будет написано, что я получила бакалаврскую степень Liberal Arts and Sciences с мейджором в Political Science. И с этим дипломом я планирую поступать в европейские магистратуры на направление «Международные отношения». В принципе, Черногория такая же страна, как и другие страны. Абсолютно этот диплом все европейские страны принимают. Америка спокойно его принимает.
Мне предстоит выяснить, насколько будет с ним легко куда-то попасть. Все университеты пишут, что вот есть обязательно условия, под которые должен подходить студент, чтобы поступать на магистерскую программу. И по всем этим условиям наш диплом подходит. Просто бакалаврская степень, да. 180 кредитов п этой европейской системе. Все у нас есть.
К. ЛУЧЕНКО: То есть вы планируете дальше ехать в магистратуру в какой-нибудь европейской, вероятно, стране по фактически полученной специальности. То есть вы собираетесь развить свою политологию в международные отношения и дальше уже… Ну, кем работают специалисты по международным отношениям? И вы себя чувствуете, в общем, довольно уверенно. То есть вы понимаете, как устроены магистратуры, что с ними делать, и, в общем, все хорошо.
А. БУРМИСТРОВА: Я пока что не очень понимаю, как устроены магистратуры. Но это то, что я планирую выяснять в ближайшее время. Ну да, в принципе, такой план.
Н. БОГОМОЛОВ: В тему не того, что делать с дипломами, а как тяжело поступать в магистратуры. У нас уже есть кейсы, мне кажется, ориентировочно человек пяти за существование FLAS, которые нормально переводились в бакалавриатские программы других стран. То есть в этом плане, казалось бы, что-то непонятное появилось, но уже котируется. То есть перевестись не проблема.
Что касается того, что ждет дальше. Я ни в чем не уверен. Я первые 20 лет жизни живу с родителями, которые мне говорили, что делать, а потом поехал в армию, где мне говорили, что делать, а потом началась эмиграция, где у меня не было выбора, что делать. В этом плане, да, вариант А – поступать на магистратуру. Возможно, в Германии где-то. Тоже Виктор Семенович знает кучу университетов, где сильная социология. Как один вариант.
Но это я тоже держу руку на пульсе. Сейчас посмотрим, опубликуюсь я или не опубликуюсь, будет ли мне интересен процесс вот этот – по сто раз редактировать текст, что тебя приняли, и морочиться с этим. Или все-таки в какой момент мне надоест социология. Надеюсь, что нет.
Если нет, я понятия не имею, что я буду делать, где буду работать. Шутка, что мы учимся на безработных, она гуляет. Но это все именно что шутки. То есть я понимаю, что я с образованием повара в другой стране нашел себе нормальную работу, где я в целом мог делать себе карьеру только за счет звания английского языка. То есть как минимум это уже котируется. Ну, в русской компании, понятно. То есть уже это котируется. Я думаю: «Вау, какие у меня будут горизонты, когда я выпущусь из университета англоязычного европейского». Я не знаю, что будет, но что-то я точно найду.
То есть если я смог найти работу просто не обладая ничем, то это уже диплом, у меня есть конкретное направление, и я правда что-то понимаю. Я учусь читать, понимать и адаптироваться к разным задачам. То есть мне кажется, что в этом прелесть, что ты берешь разные курсы, тебе каждый раз нужно адаптироваться к чему-то новому. В целом я не знаю конкретику. Но кто в эмиграции знает конкретику? И вообще в 20 лет кто знает, чем он будет заниматься дальше? Мне кажется, уверенность в себе намного лучше, чем получить диплом по специальности, по которой ты потом не будешь работать.
К. ЛУЧЕНКО: Ну что ж, хорошо. Спасибо. Я надеюсь, что у вас все сложится удачно, и у факультета Liberal Arts and Sciences тоже. Это был подкаст «Как поступать». Пожалуйста, ставьте лайки, подписывайтесь, чтобы не пропускать наши новые выпуски. До свидания.