«Как поступать»: Европейский бакалавриат в Черногории
Кроме того, мир все еще открыт. То есть вот это ощущение отрезанности России, в том числе российских студентов, от мирового образования — это миф, этого на самом деле нет. Хотя, безусловно, есть существенные ограничения, но мы все-таки утверждаем, что российские студенты имеют выбор и могут стать частью вот этого глобального мирового образования, и для этого необязательно прикладывать какие-то титанические усилия и совершать какие-то гигантские рывки…
Поддержите «Эхо» и своих любимых ведущих
К. ЛУЧЕНКО: Добрый день! В последние годы высшее образование и вообще российское образование претерпело довольно существенные изменения — к сожалению, к худшему. Все родители, у которых есть дети-старшеклассники, и все, собственно, будущие абитуриенты и студенты начинают испытывать некоторую тревогу, потому что не очень понятно, что происходит. Попадут ли они в университеты? Тот ли это университет? То ли это образование, которое они хотят действительно получать? И мы решили, что это очень важная проблема и что мы хотим в ней разобраться.
Кроме того, мир все еще открыт. То есть вот это ощущение отрезанности России, в том числе российских студентов, от мирового образования — это миф, этого на самом деле нет. Хотя, безусловно, есть существенные ограничения, но мы все-таки утверждаем, что российские студенты имеют выбор и могут стать частью вот этого глобального мирового образования, и для этого необязательно прикладывать какие-то титанические усилия и совершать какие-то гигантские рывки.
Поэтому мы открываем цикл передач, который будет называться «Как поступать», и будем вам постепенно рассказывать о разных вариантах, разных стратегиях, разных образовательных заведениях, которые во всем мире ждут студентов, в том числе из России, Белоруссии и других стран постсоветского пространства.
Мы начинаем с Факультета свободных искусств и наук (Faculty of Liberal Arts and Science) в Черногории, который организовали преподаватели, уехавшие из Высшей школы экономики, из Шанинки, из Института общественных наук РАНХиГС, из Смольного института в Петербурге и Европейского университета. И мы сегодня поговорим с Владимиром Шмелевым, учредителем Факультета свободных искусств и наук в Черногории, который находится в Будве.
***
Владимир Шмелев — совладелец компании Edumonte и соучредитель сети школ и детских садов Adriatic в Черногории, а также Факультета свободных искусств и наук в Будве — первого бакалавриата по модели Liberal Arts на Западных Балканах. До переезда в Черногорию из Москвы в 2021 году Шмелев был заместителем директора школы «Летово», проректором Свято-Тихоновского гуманитарного университета и заместителем директора Политехнического музея в Москве.
***
К. ЛУЧЕНКО: Привет!
В. ШМЕЛЕВ: Привет!
К. ЛУЧЕНКО: И, собственно, мой первый вопрос: почему Liberal Arts, что это вообще такое? Потому что в России Liberal Arts не очень прижился. В марте 2022 года факультеты Liberal Arts в Шанинке и в Институте общественных наук — собственно, это два факультета, которые успешно работали в России: первый был факультет в Питере, в Смольном, — в общем, сама программа Liberal Arts была объявлена нарушающей традиционные ценности каким-то странным образом (видимо, из-за слова «liberal» в названии). Но эта модель так и не успела прижиться в России. А почему именно она была выбрана для Черногории? Что это вообще такое?
В. ШМЕЛЕВ: Ну, честно сказать, я думаю, что и в России она прекрасно бы прижилась и прекрасно развивалась. Просто здесь, как ты правильно сказала, произошло вмешательство государства, которое просто помешало развиваться этой программе. Я убежден — можно, наверное, вспомнить историю создания нашего факультета в Черногории, — что когда рушились многие образовательные программы и институции в России — и после начала полномасштабной войны прежде всего это усилилось еще, — то мы разговаривали с коллегами и обсуждали, какие программы было бы правильно начинать в Черногории, в том числе обозначая некоторую преемственность с той же Шанинкой или другими университетами, которые переживали гонения, кризисы и так далее. И я сразу при первом разговоре зацепился за идею именно Liberal Arts.
Есть несколько причин. Во-первых, вот в этом мире — быстро меняющемся мире, мире с новыми технологиями, с искусственным интеллектом и так далее, — в целом не очень понятно, чему нужно учить людей. Ну потому что очень многие вещи меняются, и если ты будешь смотреть на образование просто как на приложение к рынку труда — то есть образование это просто способ быстро, как на станке, изготовить людей, которые, значит, будут успешно работать на этом рынке труда, — то, скорее всего, такой подход обречен, потому что ты не знаешь, как будет устроен рынок труда через 20 лет, а может быть, даже через 5 лет, потому что он довольно быстро меняется.
А Liberal Arts — это больше про вообще широкое понимание мира. То есть это тот уровень… А мы же говорим сейчас про бакалавриат, то есть самую-самую первую ступеньку. И вот мне кажется, что важно для ребят после школы заложить какую-то такую образовательную рамку, которую они смогут, по большому счету, повернуть в очень разные стороны дальше, в зависимости от того, как будут развиваться их интересы, как будет меняться мир, какие будут появляться новые виды деятельности, профессии и так далее. Вот Liberal Arts — это, по большому счету, про широкую базу, большой кругозор, большое понимание мира, из которого дальше уже проще фокусироваться в ту или иную сферу.
Поэтому один ответ: это просто про профессию, про жизнь, про будущее, про приспособленность к жизни. Я уверен, что выпускники Liberal Arts в большинстве, кроме того, что умные, разносторонне развитые, интересующиеся жизнью люди, это еще и суперуспешные люди в перспективе. Вот правда, это так. Потому что они видят картину целиком. А это очень важно. Это важно в управлении, в бизнесе, в науке. Вот этот междисциплинарный взгляд широкий — это про будущее наших выпускников.
Второй момент, который тоже был очень важен. Мне кажется, что, по большому счету, все науки, конечно, связаны друг с другом. И вот это деление на дисциплины… Как, по сути, мы когда-то усвоили из школьных предметов, у нас весь мир делится на какие-то предметы. «Это не относится, я не интересуюсь литературой, я вот больше историей интересуюсь», — и люди фокусируются внутри предмета истории, учебника истории. Это совершенно искаженная оптика. Невозможно смотреть на историю без литературы, невозможно смотреть на социологию без понимания экономики, ну и дальше других сфер — языка и так далее. То есть все равно это еще и просто про разностороннее развитие личности и про то, как устроено современное образование и наука.
Вот я думаю, что, исходя из этого подхода, Liberal Arts – это просто не то, что одна из возможных программ, которая пробивает себе какой-то сложный путь среди множества других образовательных моделей, а это на самом деле самая адекватная, разумная и перспективная образовательная модель для нового существующего мира.
И здесь тоже я хочу сказать, что эта программа очень широко распространена, Liberal Arts. Колледжи Liberal Arts, программы в Америке — это просто максимальная Мекка для вот именно этой образовательной модели. Но и в Европе в некоторых странах, очень передовых странах, это очень распространенная модель — например, в Нидерландах.
При этом, конечно, ты задаешь правильный вопрос, потому что не во всех частях мира это, в принципе, распространилось. То есть такой вот старый подход, где у нас есть узкая специализация, начиная с первого курса бакалавриата — он характерен для Европы, для многих европейских стран, в том числе Южной Европы, Балканского региона, где мы начали нашу программу. Поэтому наш факультет Liberal Arts – это первая программа Liberal Arts во всем регионе Западных Балкан. То есть это не просто про россиян уехавших — преподавателей, профессоров, студентов, которые уехали и создают какое-то свое образовательное пространство в изгнании.
К. ЛУЧЕНКО: Где получилось.
В. ШМЕЛЕВ: Да, где получилось. А это во многом про образовательные инновации для этого региона. То есть мы верим, что мы приносим еще новые образовательные подходы для людей, живущих в этом регионе.
К. ЛУЧЕНКО: Ну вот подожди, вот уедет из России или закончит школу в эмиграции, уже в Армении или Грузии, абитуриент, студент, и поступит на наш факультет. И дальше его там будут спрашивать родственники, друзья, родители и так далее: «А на кого Вася учится, кем Вася будет? А что он вообще делает?». И вот этот ответ: «А он на Liberal Arts», — он звучит очень подозрительно. Вот как ваши студенты на него отвечают, на этот вопрос?
В. ШМЕЛЕВ: Я частично об этом сказал в начале. То есть на самом деле он учится на всё. Ну, в смысле, после Liberal Arts человек гораздо более универсален, чем выпускник бакалавриата какого-то узкого профиля. Здесь еще важно понимать, что это бакалаврская программа, то есть ничто не мешает студенту специализироваться в магистратуре. Не все знают, что сейчас по Болонской системе бакалавриат в большинстве такого рода специальностей всего 3 года. То есть это 3 года обучения, это не 5 лет, как мы когда-то учились.
К. ЛУЧЕНКО: И как сейчас опять будут учиться в России.
В. ШМЕЛЕВ: Да, это 3 года. Это 3 года для, как правило, еще недавних школьников. Выпускники 11-го класса — я это очень хорошо знаю, потому что работал в системе школьного образования в России, и я видел этих прекрасных старшеклассников, которым интересно многое в мире и которые не готовы еще в свои 15, 16, 17, ну или 18 лет четко отвечать на вопрос «Что я буду делать до конца жизни?». То есть вот этот старый подход — что я получаю профессию в университете и потом до конца жизни работаю там, не знаю, инженером на заводе, — ну, очевидно, он уходит. Очевидно, все меняется быстро: люди осваивают новые профессии в течение жизни, получают образование в течение жизни и так далее.
И в этом смысле после школы совершенно нормально еще не понимать как раз обязательно, кем будет Вася. Вот ты спросила про Васю — вот про Васю отвечу, кем будет Вася. Вася не знает еще, кем он будет. Вася интересуется разными вещами. Вася интересуется социологией, Вася интересуется политологией, Вася интересуется журналистикой, языками — ну какой-то вот у него широкий интерес к миру. И как раз факультет Liberal Arts и позволяет в каком-то смысле по ходу обучения понять, кем будет Вася. А может быть, еще и даже не по ходу, а выпустившись из Liberal Arts, сфокусировавшись в течение обучения на этой программе… Важно тоже понимать, как она устроена: ты вначале… По сути, это большая воронка. То есть люди приходят в большую программу, общую программу Liberal Arts, и по ходу обучения они начинают фокусироваться на так называемых мейджорах. У нас сейчас на факультете шесть мейджоров. У них у всех красивые длинные названия, но я попросту перечислю: это социология, лингвистика, политология, журналистика… Ну я такими специально более… Все это называется медиакоммуникации, социальные исследования.
К. ЛУЧЕНКО: Это называется журналистика и медиаисследования.
В. ШМЕЛЕВ: Вот, ты лучше знаешь. Но вот если попросту, это история искусства и digital humanities — здесь попросту не получится, так и скажу, как называется. Вот это уже больше про фокусировку по ходу обучения. То есть можно сказать, что Вася, который на втором курсе выбрал мейджор по медиаисследованиям — ну, вероятно, он будет заниматься медиа. Но, опять-таки, ничто не мешает все равно, выпустившись даже на мейджоре по медиаисследованиям внутри Liberal Arts, потом выбрать магистратуру какую-то другую, смежную. Это совершенно нормально, потому что база, которая заложена на нашем факультете — она позволит Васе достаточно гибко подойти к выбору магистратуры. А потом уже, после магистратуры, уже у Васи произойдет бОльшая фокусировка в плане какой-то работы и профессии. И я уверен, что вот эта широкая база ему как раз и даст успех на рынке труда.
Поэтому мой тезис состоит в том, что Liberal Arts — это не только… Это, я думаю, всем понятно, что это просто про развитие личности, что это про адекватность, про способность отвечать на важные вопросы современного мира, про способность ставить вопросы… Это сейчас тоже важнейший навык для людей. Потому что как раз ответы на вопросы, особенно алгоритмизированные, часто ты можешь найти с помощью всех возможных новых технологий, но правильно эти вопросы задать и понять, что тебе нужно — это очень часто тоже про такой широкий кругозор и широкую гуманитарную рамку.
Но это не только про это, а мой тезис состоит в том, что это еще и просто про успех. То есть выпускник Liberal Arts с очень большой вероятностью… У меня нет статистики точной — я про это много читал, но не хочу сейчас звучать лженаучно, потому что мне не на что сослаться, на такое исследование или другое. Но вот на уровне просто публицистики я довольно много сталкивался с цифрами и данными об успехах выпускников программ Liberal Arts, в том числе в Америке: руководители крупных компаний, успешные люди очень часто выпускники вот именно таких программ.
К. ЛУЧЕНКО: Слушай, ну вот хорошо, вот приехал вчерашний школьник из России, Белоруссии, Армении — неважно. Отучился 3 года у вас, в такой немножко искусственной, благожелательной среде. А дальше-то он что будет делать? На каком основании его примут в магистратуру, как он ее сможет найти и выбрать? То есть 3 года — это очень быстро проходит. Что он дальше-то делает и почему есть шанс, что у него все это получится?
В. ШМЕЛЕВ: Вот здесь я думаю, что наш факультет — это просто отличное подспорье. Это действительно… Ну, я сам: у меня две дочки, и вопрос поступления — это очень важный вопрос и для старшеклассников, и для родителей старшеклассников. Не так просто сразу выбрать, особенно если ты не готовился, жизнь тебя к этому не готовила, ты не то что много лет уже планировал поступление в международные университеты, готовил портфолио и полностью был на это нацелен. То есть очень вероятно, что ты в целом не очень понимаешь еще, и чем ты хочешь заниматься, и где ты хочешь учиться. Это Италия, это Германия, это Америка? Как дорого при этом, как найти стипендию, как поступить? Это все довольно сложная история.
Наш факультет полностью аккредитован, лицензирован в Черногории как европейский бакалавриат. Это бакалавриат, который существует в соответствии с Болонской системой. То есть студент к нам поступил — он учится в европейском университете, в очень, как ты правильно говоришь, дружественной среде, закрытой: свои, все равны…
К. ЛУЧЕНКО: Но в этом есть и плюсы, и минусы, потому что это немножко такая тепличная ситуация.
В. ШМЕЛЕВ: Ну, я скорее все-таки применяю образ не теплицы, а такого транзита или воронки. Мне не хочется думать… Конечно, мы будем строить и свои магистратуры, и полноценный университет, и нам хочется, чтобы наши студенты оставались в итоге в рамках нашего большого университета…
К. ЛУЧЕНКО: На Балканах.
В. ШМЕЛЕВ: Да. Но все-таки сейчас, если смотреть реалистично, для многих это мягкий способ вхождения в европейское образование. Ты приехал к нам — у тебя есть время осмотреться, 3 года действительно заниматься очень интересными вещами с очень крутыми преподавателями и очень приятными сокурсниками.
Ну это правда, это сейчас совершенно не рекламная история. Приезжайте в Черногорию — вы увидите: это совершенно уникальная такая среда, которую мы создали на факультете; среда абсолютного такого… Ну, не знаю, прекрасных каких-то образовательных проектов или образовательных стартапов, в России, не знаю, в 90-е которые зарождались. Вот эта атмосфера — в смысле, что-то, когда и преподаватели, и студенты все вместе радеют за дело, такие энтузиасты, создатели нового факультета.
И вот ты приезжаешь сюда, и в этой атмосфере ты получаешь бакалаврское образование, ты получаешь все необходимые документы, дипломы, баллы (credits так называемые) — все у тебя есть. И за это время ты можешь осмотреться и в том числе с помощью, конечно, наших коллег, работающих на факультете и в других смежных с факультетом образовательных проектах, выбрать свою — у нас сильная тьюторская служба, — вместе с ними выбрать свою образовательную траекторию дальше, куда можно с этим поехать дальше. У тебя как раз… Ты права, 3 года пролетят незаметно. Но, с другой стороны, 3 года — это мало, но все-таки не очень мало. То есть это время, за которое ты, уже находясь в Европе, можешь сориентироваться и понять, что дальше, а, возможно, так себя зарекомендовать на факультете, что и перейти вот в эту новую программу или поехать в какую-то новую страну уже с какой-нибудь стипендиальной поддержкой, соответственно, в любом случае лучше понимая, куда ты едешь.
Конечно, факультет у нас молодой, и здесь не буду преувеличивать масштаб наших программ обмена, взаимодействий, партнерств, просто потому что это еще совершенно новая история, но этот проект воспринимается многими партнерами, в том числе такими уже ветеранами образовательного мира, крупными университетами, десятилетия и столетия существующими, как очень важный и уникальный. И в этом смысле предложения о сотрудничестве и партнерствах, которые мы начинаем выстраивать — они исходят от университетов абсолютно первого уровня. То есть сразу из первого уровня.
К. ЛУЧЕНКО: Например?
В. ШМЕЛЕВ: Ну, там, Гумбольдтский университет в Берлине. Вот буквально сейчас мы будем созваниваться, обсуждать возможное сотрудничество со Стэнфордом. Это Бард-колледж… Это разные университеты, с которыми мы можем выстраивать, безусловно, такие равные отношения, хотя, конечно, мы малыши, а они такие очень крупные и давние игроки.
К. ЛУЧЕНКО: То есть теоретически студенты могут туда ездить на какие-то обмены, стажировки… Теоретически.
В. ШМЕЛЕВ: Да, не хочу просто продавать то, что еще не отлажено — не то что это отлаженная система и у нас там каждый студент получает вот такие-то возможности и выбирает из программ. Но мы очень быстро развиваемся. По сути, в полноценном таком, полностью лицензированном, аккредитованном режиме мы работаем первый учебный год. И уже этих контактов очень много, и они уже начинают выливаться в какие-то небольшие программы поддержки студенческих исследований извне, со стороны внешних академических партнеров или университетов; в совместные программы, в рамках которых студенты, как я надеюсь, скоро поедут в Германию, потом в Америку… Ну то есть это уже появляется. Я думаю, что за 2–3 года мы это разовьем достаточно сильно, и тем самым уже, оканчивая наш бакалавриат, студент будет гораздо лучше понимать не только в теории, и не только с помощью нашего тьютора, но и через собственный уже опыт, куда он хотел бы дальше поехать, чем заниматься, и, как ты правильно спрашиваешь, какую все-таки профессию освоит Вася.
К. ЛУЧЕНКО: А сколько сейчас студентов вообще?
В. ШМЕЛЕВ: Сейчас у нас 56 студентов. Опять, конечно, в мире большого образования мы малыши, это понятно. Но, с другой стороны, 56 студентов — это уже не так мало. Это реальные 56 молодых людей, которые выбрали наш бакалавриат. Это и первый, и второй курс, потому что мы имеем право зачислять сразу студентов и на второй курс, если у них уже была предыдущая история обучения. Это тоже важный сюжет, потому что довольно много к нам обращаются ребят, которые в России отучились, скажем, год или два года — ну, в той же самой Шанинке, но это может быть и не Шанинка, а любой другой университет, — и хотят уезжать. И они приезжают к нам, и мы принимаем их выписки академические, и это позволяет нам сразу студента зачислить на второй курс. И тогда, только два года отучившись у нас, студент уже становится бакалавром Liberal Arts по тому или иному мейджору и уже с этим дипломом может отправляться дальше. Так что есть и среди наших 56-ти студентов и такие.
Мы планируем набирать примерно по 40 студентов в год, так, чтобы в итоге на этих трех курсах было порядка 120 студентов. То есть вот модель примерно такая. Мы не видим пока необходимости наращивать факультет Liberal Arts до каких-то тысяч и десятков тысяч. Это все-таки во многом бутиковая история, и в этом ее преимущество. Liberal Arts – это всегда про большое количество курсов.
К. ЛУЧЕНКО: Но в этом же и ее, скажем так, минус, потому что бутиковая история дорого стоит. Вот цена 5 тысяч евро в год — 2,5 тысячи евро в семестр, что звучит не так страшно, — насколько это критично и насколько это создает препятствия для поступления студентов из, в частности, России, Белоруссии, Казахстана и других?
В. ШМЕЛЕВ: Ну слушай, критично для кого? То есть для студентов, семей то, что я вижу — это не так критично, это все-таки недорогое высшее образование.
К. ЛУЧЕНКО: Если с чем сравнивать?
В. ШМЕЛЕВ: Ну, если сравнивать с европейским и американским хорошим — мы же, безусловно, хорошее образование. Да, понятно, что можно выбрать третьесортное. Но по качеству у нас очень хороший факультет. И вот факультеты сопоставимого качества в Европе и Америке, безусловно, дороже. В России тоже сейчас образование, если ты не попадаешь на бесплатное место — оно стоит сопоставимых денег.
То, что это может для кого-то оказаться… То есть может быть прекрасный, талантливый студент, и нет денег на обучение — к сожалению, это случается вообще в образовании. И, конечно, это должно решаться через развитие стипендиальных программ, когда мы можем позволить себе взять хорошего студента и…
К. ЛУЧЕНКО: И дать ему стипендию.
В. ШМЕЛЕВ: И дать стипендию, чтобы кто-то заплатил за его обучение. Мы над этим работаем, у нас сейчас идет сбор денег на стипендиальный фонд. Не говорю тоже, чтобы не соврать, что прямо вот со следующего года будет много стипендий, но какое-то количество стипендиальной поддержки, я надеюсь, мы сможем обеспечивать уже в следующем году, ну и с каждым годом больше.
То, что этих денег мало для функционирования такого факультета — вот это да, это довольно критично, ты совершенно права. Потому что у тебя бутиковость — это просто элементарное… Я здесь уже с позиции, наверное, учредителя этого факультета скажу, что, конечно, у тебя цифры не сходятся. Потому что если у тебя на тот или иной курс приходит мало… У тебя много курсов. Смысл Liberal Arts, что это все равно такое большое меню, где ты по определенным правилам формируешь свою образовательную траекторию внутри этого большого пространства возможностей. Пространство возможностей — это разные курсы разных преподавателей и разные формы работы со студентом. Значит, студент может выбрать такую траекторию, в которой на одном предмете он пересекается с одними ребятами, и их там много, а, например, на другом они втроем ходят на какой-нибудь курс. Естественно, если у тебя трое людей на курсе, преподавателю-то платить надо. То есть понятно, что у тебя…
К. ЛУЧЕНКО: Вот ко мне они ходят буквально втроем.
В. ШМЕЛЕВ: Понятно, что у тебя начинают цифры не сходиться. Но здесь мы, конечно, видим этот проект как такой во многом гуманитарный, и мы стараемся дополнительно к оплате обучения находить просто поддержку со стороны фондов, не знаю, меценатов, частных людей, которые поверили в наш проект и считают его важным вкладом в образование и в людей будущего. И вот за счет этого мы как-то, значит… Это позволяет нам сохранять на самом деле невысокую цену для такого бутикового факультета, а именно 2,5 тысячи в семестр.
К. ЛУЧЕНКО: Ну, или 5 в год. На самом деле я вот тут приценивалась, в частности, к факультетам Liberal Arts в Нидерландах — там ровно ту же сумму — вот 5.400 у меня получилось; ну, там один из университетов, — платят граждане Евросоюза. Там есть градация по странам гражданства, и если у тебя есть… Ну то есть нидерландцы, граждане Нидерландов — они платят совсем мало, граждане Евросоюза платят столько, сколько наши студенты платят за, соответственно, факультет в Черногории, а граждане не Евросоюза платят в 4–5 раз больше в среднем. То есть примерно такой порядок в Нидерландах. Но это большие университеты с большим опытом, со старым именем. Но программы на самом деле, в общем, по содержанию сопоставимы.
В. ШМЕЛЕВ: Ну смотри, это все на самом деле про необычные решения. Я давно занимаюсь образовательными проектами в разных форматах — разные ступени образования, разные, соответственно, формы. И здесь в том числе мы пытаемся помогать — у нас есть такое отдельное направление, не связанное с факультетом, это моя отдельная история, — стараемся помогать, консультировать старшеклассников по вопросам поступления в университеты. То есть ровно о чем мы сегодня говорим: попытаться найти правильный вариант в интересах старшеклассника, в интересах его семьи — в их интересах.
И это часто про поиск какого-то необычного решения. Ну понятно, что если у тебя приходит семья, у которой неограниченное количество денег и возможностей, и еще и ребенок со всеми возможными талантами, медалями там, олимпиадами, всем на свете — ну, тут все гораздо проще: ты сразу целишься на какие-то там топ-вузы и не смотришь на деньги, и спокойно ребенок поступает в университет, где буквально стоимость может быть там 90—100 тысяч в год. То есть вот такой порядок.
К. ЛУЧЕНКО: Ну, как в Англии, например, или в тех же Нидерландах, или в Америке.
В. ШМЕЛЕВ: То есть чтобы понимать порядок цифр. Но, как правило, примерно 90% людей, 95%, которые к нам обращаются — они пытаются найти решение, как учиться в хорошем месте в Европе или в Америке, при этом не тратя денег вообще или тратя маленькие деньги. И вот в этом смысле Liberal Arts в Черногории — наряду со множеством других преимуществ, это еще и такое просто необычное решение для семьи по интеграции в глобальное образование и науку, плавной интеграции в глобальное образование и науку.
К. ЛУЧЕНКО: А язык-то?
В. ШМЕЛЕВ: Смотри, язык у нас английский, преподавание. Ну, это международная программа, она открыта и для черногорцев, и для жителей соседних стран, любых других европейцев. То есть логично, что здесь язык универсальный. Но при этом по факту у нас почти все студенты русскоязычные. И поэтому это тоже про очень мягкий вход: когда у тебя — как сказать? — язык преподавания, язык науки, ты учишься учиться по-английски и работать по-английски. И это очень важно. Читать статьи по-английски и писать эссе по-английски. Это тебе, безусловно, будет нужно и на всех дальнейших ступенях. Но одновременно с этим рядом с тобой русскоязычные другие студенты, русскоязычные преподаватели, поэтому они всегда тебя могут поддержать — так называемая языковая поддержка, — и то же самое тебе пояснить на русском языке в рамках консультации или в рамках какого-то дополнительного курса. Ну то есть, по сути…
К. ЛУЧЕНКО: Ну, часть курсов все-таки, будем честны, на русском происходит.
В. ШМЕЛЕВ: Ну да, когда если просто у тебя в аудитории все русскоязычные студенты и русскоязычные преподаватели, они могут договориться, что давайте, нам удобнее сейчас будет рассказывать об этом по-русски, но при этом мы будем все равно фиксировать английские термины, английские, соответственно, источники.
К. ЛУЧЕНКО: Ну и письменные работы все равно будут по-английски.
В. ШМЕЛЕВ: Да, и это тоже во многом получается, что 3 года — это не только про интеграцию в целом в образование, а это еще такие 3 года интенсивного изучения английского языка. Получается, что у нас студент — по идее, на выходе он на более высоком уровне владеет английским языком, потому что он умеет на нем писать научные статьи или говорить про какие-то, скажем так, не просто бытовые темы.
К. ЛУЧЕНКО: А что для поступления-то нужно?
В. ШМЕЛЕВ: По большому счету, просто школьное образование в любом виде.
К. ЛУЧЕНКО: То есть ЕГЭ никакого не надо?
В. ШМЕЛЕВ: Нет-нет, нет никаких ЕГЭ, конечно же. Ну, то есть надо просто зафиксировать, что ребенок получил школьное образование.
К. ЛУЧЕНКО: То есть аттестат.
В. ШМЕЛЕВ: Это может быть аттестат, сейчас дипломы каких-то международных программ…
К. ЛУЧЕНКО: То есть из любой страны.
В. ШМЕЛЕВ: Да, из любой страны, любой школьный документ. А дальше, в дополнение к этому школьному документу, в Черногории в этом смысле система очень лояльная к нам как к университетам. То есть, по большому счету, мы сами решаем, кого мы хотим взять. И здесь да, безусловное требование — это знание английского языка, о чем мы сказали в начале, но все-таки совсем не говорящих по-английски студентов — им просто будет тяжело, некомфортно. То есть, условно, уровень В2 — тоже, опять без сильной бюрократии, любым способом подтвержденный: или через наше собственное тестирование, или через какие-то сертификаты.
К. ЛУЧЕНКО: А, то есть если нету IELTS или сданного международного экзамена…
В. ШМЕЛЕВ: Мы можем сами все сделать. Нам важно просто по смыслу убедиться, что студент сможет учиться на нашем факультете с учетом английского языка. И собеседование, где мы, соответственно, в целом уже понимаем про студента, что он… Что он наш. Я не хочу так тоже, может быть, делить «наши — не наши», но понятно, что это во многом про интерес к жизни, про среду, про кругозор, про то, что сам студент вообще понимает, куда он пришел, потому что…
К. ЛУЧЕНКО: И зачем.
В. ШМЕЛЕВ: Да, и зачем пришел. Ну, это в целом мотивации какие-то базовые, базовые представления о мире. Это, конечно, мы можем тоже в достаточно неформальном ключе понять через вот систему собеседований.
К. ЛУЧЕНКО: Слушай, а почему факультет? Вот это любимый вопрос всех: факультет чего? А он ничего не факультет. Как это так получилось?
В. ШМЕЛЕВ: Вот мне как… Сколько мне приходится отвечать на этот вопрос, и я поэтому часто говорю «наш университет». Ну просто чтобы… Потому что меня даже — как это? — ущемляет немножко, как будто у нас статус недостаточный.
К. ЛУЧЕНКО: Так как так получилось-то?
В. ШМЕЛЕВ: В Черногории такая система, что учреждение высшего образования — его единицей является факультет, и он может существовать безотносительно университета. Ты просто создаешь, можно сказать, университет из одного факультета. Ну просто он называется факультет Liberal Arts and Sciences — это независимое, частное, аккредитованное, лицензированное учреждение высшего образования. Потом, если у тебя есть пять факультетов, таких же независимых, частных, со своими там учредителями, структурой, отдельным юридическим лицом, не знаю, со своими лицензиями, аккредитациями, они имеют право… Они могут объединиться, назвать себя университетом, если у тебя есть пять таких факультетов. Но это, по большому счету… Ну, там есть определенные преимущества этого статуса, но в основном это про красивое название, про какое-то просто признание — называться университетом. По большому счету, факультет Liberal Arts and Sciences — это просто такой же европейский университет, но просто маленький.
К. ЛУЧЕНКО: То есть это высшее учебное заведение по-черногорски называется «факультет».
В. ШМЕЛЕВ: Ну, слово «университет» тоже есть, но да, стандартно называется «факультет». Даже в черногорском языке — он же сербский, он же хорватский, он же боснийский, — в нем, как правило, о том, что ты получил высшее образование, ты говоришь: «Я окончил факультет». Просто вот это так в языке: я окончил факультет в таком-то году.
К. ЛУЧЕНКО: То есть это как бы лингвистический вопрос.
В. ШМЕЛЕВ: Ну, факультет — это да, это больше лингвистический вопрос. Да, есть правовой статус университета — может быть, мы его когда-нибудь получим, когда у нас будет пять факультетов.
К. ЛУЧЕНКО: Должно быть пять.
В. ШМЕЛЕВ: Да. Но пока абсолютно всеми правами высшего учебного заведения мы пользуемся.
К. ЛУЧЕНКО: То есть теоретически можно было бы на английский перевести это как university. То есть он по-черногорски будет называться «факультет», а по-английски…
В. ШМЕЛЕВ: Ну вот по-английски, может быть, это College of Liberal Arts должен быть, потому что по-английски сейчас это колледж — если в американской системе, колледж. Но это вот про лингвистику, любимую мной. У меня базовое образование лингвистическое, это все равно меня не отпускает. Никогда лингвистикой не занимался, но лингвист однажды — он лингвист навсегда. То есть я люблю придираться к словам, смотреть разные значения этих слов. Но по смыслу да, это college, это university, это faculty тоже. Ну, в общем, по смыслу это то же самое.
К. ЛУЧЕНКО: А вот все-таки Черногория — это какое-то неочевидное направление для того, чтобы ехать туда учиться. То есть есть такое ощущение, что это немножечко такое… Ну, на отшибе. Что вот просто тебя не взяли в Англию или в Германию, и ты оказался почему-то в Черногории. Вот этот выбор страны такой странный — он чем обусловлен? И насколько студенты чувствуют себя все равно изолированными?
В. ШМЕЛЕВ: Я вижу, что это идеальное, практически идеальное такое соотношение, не знаю, уже Европы нормальной — как сказать? — европейскости, того, что мы обычно приписываем западному миру. Черногория — первый кандидат в члены Евросоюза, Черногория — страна НАТО, Черногория — безопасная страна. Черногория выбрала европейский курс и, безусловно, является частью большой — уже является частью большой Европы. Но одновременно с этим это страна, которая нам гораздо ближе, понятней, чем большинство стран западного мира. Это язык, который все равно выучить проще, чем многие другие.
К. ЛУЧЕНКО: А студенты учат, кстати?
В. ШМЕЛЕВ: Студенты учат обязательно. Конечно, не у всех это… Как сказать? Часто это зависит все равно от мотивации. Тот, кто точно не хочет дальше оставаться в Черногории — он учит меньше. Тот, кому интересно, или кто дальше хочет здесь жить — он больше занимается. Но в любом случае это язык, это просто среда понятная очень, люди. Это недорого. Это до сих пор пока что безвизовая страна для россиян, что вообще очень редкая история — что страна вот, по сути, в центре Европы и одной ногой уже в Евросоюзе, и при этом до сих пор безвизовая для россиян. Конечно, в какой-нибудь момент это закончится, но тут тоже не проблема: мы как университет, как факультет оформляем виды на жительство для студентов, и с этим проблем нет.
К. ЛУЧЕНКО: А, то есть у студентов есть студенческий вид на жительство.
В. ШМЕЛЕВ: Да.
К. ЛУЧЕНКО: То есть даже если Черногория введет визы, студенческие ВНЖ все равно будут доступны.
В. ШМЕЛЕВ: Да, и они… Поверь, любая… В смысле, понятно, что люди, которые их получают — они неизбежно мучаются, ворчат на бюрократию. Ну, любая бюрократия сложная. Но вот поверь, по сравнению с бюрократией множества других тех же самых европейских стран, черногорская еще далеко не самая сложная. То есть в целом оно работает. Может быть, где-то не быстро, где-то не всегда. — бывают какие-то сбои, но это все реально. То есть ты по 8 месяцев не ждешь, как вот я знаю истории из некоторых других прекрасных стран. В общем, по 8 месяцев ты карточку не ждешь, сроки у тебя более или менее соблюдаются.
Плюс, конечно… Ну, я уже сказал про стоимость жизни. И я думаю, еще немаловажный момент — это среда, которая здесь сформировалась, особенно после начала полномасштабной войны. Сюда приехало очень много — ну, может быть, где-то не люблю это слово, но я бы сказал, интеллектуалов. Из России, из Украины, из Белоруссии. Ну, то есть это часто вот атмосфера… Не знаю, я себе так представляю атмосферу: почему-то парижские кафе какие-нибудь, 20-е годы XX века — что вот ты зашел, а тут графиня, тут, значит, кто-то там… Ну, в общем, как всегда описывают, может быть, в таких клюквенных…
К. ЛУЧЕНКО: Поэт, философ…
В. ШМЕЛЕВ: Да, поэт, философ, художник. Ну вот у нас буквально сейчас так в Черногории. То есть свои проекты, пространства, места, куда ты приходишь и действительно встречаешь людей, с которыми ты, может быть, мечтал бы даже провести интеллектуальную беседу, вечер, пообщаться, пока ты жил в России. А здесь концентрация просто на одном пятачке — она какая-то ну совершенно нереальная. «Философский пароход» у тебя практически вот прибыл…
К. ЛУЧЕНКО: А насчет безопасности как? Вот ты отправляешь студента — там, не знаю, девушку 17-ти лет одну жить в Черногории, где никто никогда не был и которая как бы не славится какой-то своей… Чем-то, кроме курортной жизни.
В. ШМЕЛЕВ: Это так кажется. Предельно безопасный мир, маленькие города. Ну вот наш факультет непосредственно находится в городе Будва. В городе Будва — ну, сейчас с мигрантами там раза в полтора больше, но так было, ну, тысяч 20 жителей на момент 2022 года. И в таких городах — ну, это максимально безопасная среда, потому что все всех знают. То есть я не скрою: мы там не запираем дом. Ну, кроме как на ночь уже закрываем дверь, а пока мы так дома, как бы нет идеи запирать дверь. Ну потому что совершенно даже в голову не приходит, что это может быть опасно.
Дети — мы сюда переехали когда в августе 2021 года, то моим детям еще было 10 и 12 лет. И в Москве, хотя мы жили в центре, но они сами, в общем, не ходили. Две девочки 10–12 лет — ну как-то было… Огромный город, метро, какие-то непонятные люди. В общем, мы гораздо больше беспокоились за безопасность. Здесь буквально через неделю они сами стали ходить по городу. Все просто, город маленький, люди дружественно относятся — то есть какое-то ощущение полной безопасности. Я понимаю, что я рисую какую-то совсем пастораль, какую-то картинку…
К. ЛУЧЕНКО: Да, как-то немножко подозрительно.
В. ШМЕЛЕВ: Да, но это правда так. То есть у тебя нету… Да, конечно, там если, наверное, какую-то статистику читать или смотреть, наверняка в Черногории криминал вполне себе существует. Но он существует на каком-то другом, высоком, большом уровне. То есть на уровне вот такого быта и каждодневной жизни, мне кажется, это максимально безопасно, комфортно и приятно.
К. ЛУЧЕНКО: А студенты снимают квартиры?
В. ШМЕЛЕВ: Студенты сейчас снимают квартиры. У нас тоже коллеги есть… Ну просто вокруг факультета уже сформировался круг, можно сказать, своих риелторов. То есть они помогают найти жилье, и мы в этом плане можем рекомендовать, с кем поискать, заранее, чтобы тоже быть спокойным. Но в перспективе я бы очень хотел собрать какой-то студенческий дом — ну, типа общежития.
К. ЛУЧЕНКО: Кампус.
В. ШМЕЛЕВ: Да, и сделать так, чтобы хотя бы первокурсники — мы сейчас этот вариант рассматриваем; может быть, уже и на следующий год получится, — чтобы они жили вместе в одном доме. Ну, в отдельных комнатах. Может быть, где-то по двое в комнате, по одному, по трое — ну, в зависимости от выбора. И, может быть, там же обеспечивать какую-то еду. Ну то есть базовый пакет. Просто потому что я знаю сам как родитель и по общению с родителями, что так спокойнее, может быть: ты ребенка отправил в Черногорию одного, и ты знаешь, что первый год за ним будет какой-то базовый присмотр. А дальше уже, может быть, там со второго курса он решит снять квартиру и жить, не знаю, со своим молодым человеком, девушкой…
К. ЛУЧЕНКО: Ну и, собственно, в Европе тоже так устроено. Потому что в Германии студенты снимают так называемый WG (Wohngemeinschaft), то есть они снимают квартиры на несколько человек. Там у каждого своя комната, или там по двое в комнате, но в целом система, в общем, довольно понятная.
В. ШМЕЛЕВ: Да, то есть сейчас примерно это такое псевдообщежитие — ну, в смысле, мы просто находим, помогаем найти квартиры, и там студенты сами кооперируются друг с другом, или не кооперируются, и селятся. Повторюсь, город маленький, поэтому это не то чтобы сложный вопрос. Мне задают: «А какой район в Будве можно выбрать?». Я говорю: «А что, в Будве есть районы?». Ну то есть они есть, но понятно, что из любой части Будвы это недалеко.
К. ЛУЧЕНКО: 20 минут пешком отовсюду.
В. ШМЕЛЕВ: Ну да. Наверное, да, максимально до факультета из окраин города. Но все-таки вот сделать прямо централизованное такое общежитие мне бы очень хотелось. Это в наших планах, и мы постараемся даже что-то успеть и к следующему году.
К. ЛУЧЕНКО: Мы продолжим рассказывать, как поступать. Для этого надо подписаться на канал и следить за нашими следующими выпусками. А ссылка на сайт Факультета свободных искусств и наук Черногории будет в описании к этой программе. До свидания!