«Грани недели» с Владимиром Кара-Мурзой: «Доктрина Монро 2.0». Чего ждать миру от США при Дональде Трампе?
Александр Соловьев: Точно не оставит в покое администрация Трампа Иран, и, наверное, правильно сделает, потому что это людоедский режим. Я не понимаю, что с этим режимом делать — «извлекать» ли так же этих совершенно сумасшедших людоедов, которые даже не стесняются того, что они призывают убивать других людей, которые не стесняются того, что они финансируют терроризм…
В. КАРА-МУРЗА: Здравствуйте! В эфире YouTube-канала «Транзит» и медиаплатформы «Эхо» программа «Грани недели». У микрофона Владимир Кара-Мурза.
Первая неделя нового 2026 года была насыщена событиями, связанными с реализацией администрацией Дональда Трампа обновленной доктрины Монро, объявляющей западное полушарие зоной исключительных интересов США и предполагающей право Вашингтона непосредственно участвовать в политических процессах соседних государств.
3 января в ходе молниеносной операции в Каракасе американский спецназ захватил венесуэльского диктатора Николаса Мадуро, который предстал перед судом в Нью-Йорке по обвинению в наркотерроризме, контрабанде кокаина и намерении использовать оружие против США. Руководители вашингтонской администрации, включая президента Трампа и госсекретаря Марко Рубио, открыто говорят о возможных будущих действиях в отношении других стран Латинской Америки, в том числе Кубы, Колумбии и Мексики.
Однако самой громкой новостью начала года стало официальное подтверждение Белым домом претензий США на Гренландию, автономную территорию Дании, союзницы Вашингтона по НАТО. Советник Трампа по внутренней безопасности Стивен Миллер заявил, что Гренландия должна стать частью Соединенных Штатов, а пресс-служба Белого дома подтвердила, что в Вашингтоне рассматривают все возможные варианты реализации этого замысла, включая военный.
На этой неделе лидеры семи европейских государств, в том числе Великобритании, Франции и Германии, выступили с совместным заявлением, в котором заявили о недопустимости нарушения принципов суверенитета, территориальной целостности и неприкосновенности границ. Премьер-министр Дании Метте Фредериксен тем временем предупредила, что любая попытка захвата Гренландии со стороны США будет означать прекращение существования Североатлантического альянса.
Тема сегодняшнего выпуска — «Доктрина Монро 2.0. Чего ждать миру от США при Дональде Трампе?». Представляю гостей нашей программы. В нашем эфире Александра Филиппенко, американист, кандидат исторических наук, научный сотрудник European Leadership Network… Александра, здравствуйте!
А. ФИЛИППЕНКО: Владимир, здравствуйте!
В. КАРА-МУРЗА: …и Александр Соловьев, российский политик, общественный деятель, в 2011-2015 годах сотрудник Института США и Канады Российской академии наук. Здравствуйте, Александр!
А. СОЛОВЬЕВ: Здравствуйте!
В. КАРА-МУРЗА: Ну, уже не первый раз приходится слышать, что международная политика вернулась к понятиям и принципам XIX века, но в данном случае это в прямом смысле так. Я напомню: доктрина Монро была провозглашена в декабре 1823 года пятым президентом Соединенных Штатов Джеймсом Монро после того, как испанские колонии Южной Америки провозгласили свою независимость, и если сильно упростить, то суть доктрины Монро была во взаимном невмешательстве. То есть Америка заявила, что не потерпит дальнейшей европейской колонизации в Западном полушарии и считает это полушарие зоной своих стратегических привилегированных интересов, но, в свою очередь, и сама не собирается вмешиваться в дела европейских государств. Об этой части мы поговорим еще позже в нашей программе, но пока о первой части, о политике в отношении западного полушария.
На протяжении последних двух столетий на самом деле неоднократно к этой доктрине возвращались. Ну, можно вспомнить, например, операцию США в Панаме в 1989 году и захват Норьеги — очень похоже с тем, что сейчас произошло с Мадуро. Но вот в 2013 году госсекретарь США тогдашний Джон Керри официально объявил о том, что доктрина Монро больше не действует, Америка будет относиться к соседям по западному полушарию как к равноправным партнерам. Ну и вот буквально чуть больше месяца назад, в декабре 2025 года, администрация Трампа в своей стратегии национальной безопасности официально объявила о том, что доктрина Монро возвращается. Американские журналисты в шутку называют ее «доктриной Донро». Понятно, игра слов — Дональд Трамп и Джеймс Монро. И вот, собственно, в первую неделю этого года мы видим ее в действии.
Первый вопрос Александре Филиппенко. Как вы вообще видите вот эту ситуацию, когда в XXI веке великие державы возвращаются к тем принципам, которые, казалось бы, уже принадлежат учебникам истории?
А. ФИЛИППЕНКО: Ну, действительно кажется, что доктрина Монро должна была безвозвратно уйти в прошлое, но доктрина Донро — самому Дональду Трампу очень понравилась, как первыми Wall Street Journal избрали этот термин, и сам он использует тоже, говорит: «Да, доктрина Донро». Ну и в целом действия Дональда Трампа буквально можно преподавать по учебнику реализма: вот, пожалуйста, подход — реалистический подход к международным отношениям, вот просто буквально призрак Макиавелли витает над всеми, так получается. Дональд Трамп — не уверена, что он опирается конкретно на Томаса Гоббса и на его труды или на какие-то еще научные работы, но, тем не менее, подход совершенно понятный. Вот он, подход: «Да, действительно, это наша сфера интересов», — говорят США, четко заявляя, прямо публикуя даже фотографии Дональда Трампа с заявлением «It’s our hemisphere», «Вот это наше полушарие». Тут даже не то чтобы сигнал — тут просто заявление, самое настоящее заявление.
И, казалось бы, ничего подобного не могло происходить. Где же международное право, где же вот те самые партнерские отношения? Но когда мы говорим про как раз и партнерские отношения, и международное право, сразу возникает вопрос: насколько это все работало с 2014, а может быть, с 2008 года, с нападения России на Грузию? Каким образом вообще можно говорить о бесконечных заявлениях, об обеспокоенности разных организаций международных, которые, по мнению Дональда Трампа, вообще не должны его сдерживать? Он ведь заявил в интервью журналистам New York Times, что только его моральные принципы будут сдерживать его в международных отношениях, но наднациональных каких-то структур над национальными государствами не должно существовать, по мнению Трампа.
Действительно удивительно: казалось, что это все ушло в прошлое, но нет, возвращаемся на новый круг. И здесь, кроме того, что нужно реалистически подходить к тому, что мы имеем сейчас, по крайней мере, в лице администрации Трампа (и посмотрим, насколько США будут готовы этому следовать далее, кто бы ни был президентом), но в любом случае на данный момент, на данный период действительно это тот самый подход, ну и нужно просто это учитывать.
В. КАРА-МУРЗА: Еще одну цитату себе позволю. Вот Александра процитировала самого Дональда Трампа про то, что его сдерживает только мораль, а не международное право. Вот еще довольно яркая цитата про международное право. Это Стивен Миллер, заместитель главы аппарата Белого дома, советник президента США по внутренней безопасности — добавлю, один из самых влиятельных чиновников в нынешней администрации. Цитирую: «Можно сколько угодно говорить о международных приличиях и обо всем остальном. Однако мы живем в реальном мире, который управляется силой и мощью. Это железные законы мира, которые существуют с начала времен». Конец цитаты. Александр, мы вернулись на 200 лет назад в международных отношениях?
А. СОЛОВЬЕВ: Мне кажется, что все-таки современный виток — он, знаете, вот как спираль: он, в принципе, где-то там же, но это все-таки совершенно другой виток. У нас просто политики, особенно американские, начали вновь говорить о праве силы. Но я из тех людей, кто считает, что оно, если честно, никуда не уходило. Просто раньше вмешательство происходило с другой риторикой, и раньше вмешательство происходило ровно от тех стран, которые могли себе это позволить.
При этом я, конечно, не считаю — я могу звучать странно, я не считаю, что международное право исчезло. Международное право вообще, в принципе, появлялось с огромным трудом и относительно недавно, и субъектами этого права являются страны, не индивиды. И, соответственно, у нас фактически отсутствует механизм защиты этого права, кроме как силовой.
И, собственно, сейчас нам Соединенные Штаты это демонстрируют. Раньше просто хотя бы, может быть, предлог выбирался другой, а теперь вот… Ну, я не знаю, вы видели, может быть, была нарезка у одного из ведущих вечерних шоу, где он сделал нарезку того, как Дональд Трамп называет причины своего вторжения. Соответственно, там он просто сделал огромную нарезку со словом «oil» и с тем, что мы будем добывать там нефть и так далее. Что, кстати, тоже на самом деле достаточно вырвано из контекста, потому что существовало огромное количество соглашений у Венесуэлы с Соединенными Штатами, которые, соответственно — не знаю, правильно ли их назвать, — венесуэльское леворадикальное правительство планомерно нарушало и, в общем-то, если называть вещи своими именами, совершало постоянные, ну, я не знаю, извлечения, кражи имущества американских компаний. То есть не знаю зачем, но постоянно зачем-то давало повод на то, чтобы к ним применялись какие-то санкции, какие-то действия.
Разумеется, извлечения президента из его комнаты никто не ожидал. Но я, если честно, — вот насколько я не люблю конспирологию, — мне просто кажется, что это продукт неких договоренностей ближайшего круга Мадуро и администрации Соединенных Штатов. Потому что Мадуро — может быть, не все в курсе, не все следили из наших зрителей, — Мадуро обладал статусом, знаете, такого Жириновского в Венесуэле. Он все время делал такие какие-то ошибки в своей речи, которые становились поводом для насмешек. Он все время выступал с какими-то там шутками-прибаутками. Он не ассоциировался с каким-то диктатором, и все время создавалось ощущение, что самого безобидного из семьи Мадуро назначили на роль такого вот — вот пусть он будет мальчиком для битья. А в остальном, конечно, мне кажется, что самые опасные люди там брат, по-моему, его родной и сестра. Или не родной. Брат его был, по-моему, вице-президентом даже при Чавесе.
Поэтому я вообще, если честно, удивлен, что США в принципе, обладая своей мощью и обладая возможностью, называя вещи своими именами, наплевать, в общем-то, на всех остальных, не сделали этого раньше. Это такой, знаете… Я не говорю, что это прекрасно — я просто, если честно, с поведением Венесуэлы ожидал, что это силовое вмешательство будет куда раньше.
В. КАРА-МУРЗА: Я напомню, что в 2007 году Уго Чавес, бывший диктатор, просто национализировал все имущество американских нефтяных компаний в Венесуэле — вот то, о чем сейчас сказал Александр. Раз уж мы перешли к этой нефтяной теме, действительно удивляет, наверное, открытость та, с которой руководство нынешней американской администрации об этом говорит.
Мы помним, что еще в 2003 году, когда было американо-британское вторжение в Ирак, обвиняли Вашингтон в том, что там на самом деле они обслуживают нефтяные интересы, много говорили о том, что тогдашний вице-президент Дик Чейни в свое время работал в нефтяной компании Halliburton, и так далее. Но это все было на уровне как бы таких, что ли, журналистских дискуссий. А сейчас абсолютно открыто сам непосредственно президент США Дональд Трамп сообщил о том, что переходные нынешние временные власти Венесуэлы в ближайшее время поставят Соединенным Штатам от 30 до 50 млн. баррелей высококачественной нефти. Эту нефть будут забирать на суда-хранилища и доставлять на разгрузочные причалы в США. Это все из сообщений американской администрации.
И, собственно, заявленная Трампом цель — это снизить мировую цену на нефть марки Brent с нынешних 61 до 50 долларов за баррель. Я добавлю, что по открытым данным, Венесуэла сегодня обладает крупнейшими известными в мире запасами нефти — около 303 млрд. баррелей. Вопрос Александре Филиппенко: насколько, на ваш взгляд, вот этот нефтяной фактор, что ли, сыграл роль в том, что произошло в последнюю неделю?
А. ФИЛИППЕНКО: Нефтяной фактор, вероятно, сыграл очень важную роль. Ну, действительно, вот эта новая искренность, скажем так, продолжая мысль Александра фактически — да, вот эта сила, вот это право сильного уже не нужно скрывать, не нужно говорить о том, что ах, нет, мы преследуем, значит, демократические нормы какие-то и так далее. Нет, это побочный эффект — то, что отпускают сегодня в Венесуэле политических заключенных, то, что зять Эдмундо Гонсалеса, который был excommunicado… Вообще Эдмундо Гонсалес, напомню, в 2024 году победил на выборах, но был вынужден уехать в Испанию, и его зять находился в заключении. Никто не знал, что с ним, как, где он, жив ли он вообще. Вот его отпускают тоже, отпускают огромное количество политзаключенных. Но это, так сказать, побочный эффект того, что делается.
Конечно, все, что касается нефти — здесь Дональд Трамп с абсолютной искренностью говорит о том, что он вернет все, что украли у американских нефтяных компаний. И здесь подход, на мой взгляд, как раз несколько другой, он отличается с тем, что мы видели на Ближнем Востоке. Потому что Дональд Трамп — человек бизнеса, который все время апеллирует к тому, что да, мир через бизнес, и вообще бизнес прежде всего, и договоренности все можно через бизнес совершить, и это самое главное. И, например, Украине тоже не нужно помогать из-за идей каких-то демократических, а нужно помогать, если это выгодно. Поэтому нужно заключать договоренности по извлечению природных ресурсов Украины. Поэтому вооружения должны покупать европейские страны, и таким образом американский ВПК должен получать исключительно прибыль от того, что, значит, продается вооружение Украине.
И вот Венесуэла — и тоже возвращение в первую очередь. Дональд Трамп об этом говорил на пресс-конференции в Мар-а-Лаго после операции по извлечению Мадуро — вот про извлечение нефти как раз. Но он и говорил: «Да, конечно, мы вернем все деньги, которые потратили американские нефтяные компании, а потом уже все это, значит, пойдет работать на благо венесуэльского народа. Но в первую очередь вернем деньги».
Так что здесь Дональд Трамп, да, абсолютно честен в том, что он делает. Но он уверен, что он прав. Он уверен, что это и право сильного, но и правда за ним, поскольку он считает, что, конечно, это было украдено у американских нефтяных компаний, так что это не какая-то кража нефти, а это, наоборот, возвращение того, что раньше забрали.
Так что, на мой взгляд, здесь объяснение несколько другое. Но при этом еще так со звездочкой отмечу. Мне кажется, что помимо нефти все-таки очень большую роль играет стратегия по национальной безопасности: это наше полушарие, и даже, может быть, чуть ли не первое место это играет в сравнении с нефтью, в которую еще тоже надо вложить очень много денег, чтобы получить прибыль.
В. КАРА-МУРЗА: Снова процитирую — это та самая стратегия национальной безопасности США, опубликованная 5 декабря 2025-го, прошлого теперь уже, года. «Соединенные Штаты много лет игнорировали это направление (имеется в виду западное полушарие), но теперь они возвращаются к доктрине Монро и будут следовать ей, чтобы восстановить превосходство Америки в западном полушарии, защитить нашу родину и обеспечить доступ к ключевым географическим районам региона». Конец цитаты.
Александра упомянула освобождение политзаключенных. Вы это назвали побочным эффектом той политики, которую проводит Трамп в отношении Венесуэлы. Но я сам, как бывший политзаключенный, могу сказать: побольше бы таких «побочных эффектов», а на самом деле… ну, просто не знаю, эмоции никакими невозможно словами описать. Когда вот сегодня читал эти новости с утра о том, что уже несколько десятков освобождены из венесуэльских тюрем журналистов, активистов, представителей политической оппозиции… Среди тех, кто уже подтвержден, что были освобождены из венесуэльских тюрем, участник предвыборного штаба лидера венесуэльской оппозиции Марии Корины Мачадо Бьяджо Пильери, кандидат в президенты Венесуэлы в прошлом от оппозиции Энрике Маркес, испанская правозащитница Росио Сан-Мигель и многие-многие другие. По данным правозащитных организаций, в Венесуэле на момент свержения или, как, Александра, вы сказали, «извлечения» Мадуро содержалось более 850 известных политических заключенных. Ну, на душу населения, например, это гораздо больше, чем даже в путинской России сегодня, если пересчитывать на общее население страны.
Александр Соловьев, вам вопрос. Вот на этой неделе, на днях буквально, известный российский публицист, правозащитник Александр Подрабинек написал важный, на мой взгляд, текст о том, что есть вот этот конфликт, и очень часто он бывает, между правом и справедливостью. И вот как раз ситуация вокруг Венесуэлы — по его мнению, это вот как раз пример такого конфликта. Потому что понятно, что международное право не разрешает одному государству вот такие операции проводить на территории другого: похищать диктаторов, доставлять в суд и так далее. А с другой стороны, то, что люди невиновные, сидевшие в тюрьмах, сейчас выходят на свободу… И, честно признаюсь, когда я видел эти кадры еще недавно всесильного диктатора, которого в наручниках ведут на скамью подсудимых в Бруклинском суде — ну, порадовался, не буду скрывать. Вот вопрос к вам. Как вы считаете, вот этот конфликт между правом формальным и справедливостью, то, что мы сегодня вот видим в Венесуэле с освобождением политзаключенных — как вы видите этот конфликт?
А. СОЛОВЬЕВ: Вы знаете, это невероятно сложный вопрос. Мы сейчас находимся просто в ситуации, когда так совпало, что, казалось бы, такое вот действие, которое вне каких-либо рамок права, сделало вроде как людям хорошо — по крайней мере, политзаключенным точно. И получается, мы имеем на одной чаше весов как минимум 800 спасенных жизней, а на другой чаше весов действия, которые не подпадают ни под какие законы и нормы.
У меня нет простого ответа на этот вопрос. Мои соображения могут звучать совершенно ужасно для людей — сторонников все-таки международного права. Я здесь могу сказать, что, наверное, все-таки планета Земля, где такая страна, как США, проявляет… Как бы еще раз делаем поправку на то, что мне сейчас придется сказать в связи с этим вопросом ужасную вещь, но планета Земля, где такая страна, как США, позволяет себе такие вещи, и где такая страна, как США, обладает самой большой мощью — наверное, все-таки безопаснее была бы такая планета, если бы там такой страной была КНДР или та же Венесуэла во главе с Мадуро.
В. КАРА-МУРЗА: Я думаю, трудно с этим поспорить, Александр.
А. СОЛОВЬЕВ: Ну вот мы оказались в такой ситуации, что у нас нет возможности жить без жандарма. Получается, лучше, когда жандарм вот такой, чем когда тот жандарм, которого забрали, извлекли из его спальни.
В. КАРА-МУРЗА: Убийца и диктатор. Александра, вы упомянули Эдмундо Гонсалеса. Я напомню, что это бывший дипломат, посол, который был кандидатом в президенты Венесуэлы на выборах летом 2024 года. После того, как лидера оппозиции Марию Корину Мачадо, лауреата Нобелевской премии мира, отстранили от выборов, он как бы занял ее место — такой белорусский сценарий, можно сказать. И вот по данным, абсолютно твердым, подтвержденным фактическим данным, по первичным протоколам с более чем 80% избирательных участков Венесуэлы, Эдмундо Гонсалес набрал 67% голосов на выборах в июле 2024 года, а Мадуро, сверженный теперь уже диктатор, набрал около 30%. То есть там результат даже не был близок, было все абсолютно понятно. И я добавлю еще: не имели права голосовать венесуэльцы, покинувшие страну, а это около четверти населения. То есть можно представить, какие были бы результаты, если бы они еще могли голосовать. Но даже без них Гонсалес набрал 2/3 голосов, наголову разбил Мадуро. Ну, все, что было дальше, мы знаем.
Также напомню, что двумя заявлениями, в августе и в ноябре того же 2024 года, администрация Соединенных Штатов, тогдашняя администрация Байдена, устами тогдашнего госсекретаря Энтони Блинкена официально признала Эдмундо Гонсалеса Уррутиу избранным президентом Венесуэлы. Насколько публично известно, эта позиция с тех пор не менялась.
Александра, почему, на ваш взгляд, вместо того, чтобы после «извлечения», как вы выразились, Мадуро просто признать, что в Венесуэле есть избранный президент, который набрал 2/3 голосов, Эдмундо Гонсалес, и пригласить его в Каракас и признать его правительство — почему вместо этого, на ваш взгляд, администрация Трампа пошла на сделку, используя лексикон нынешнего американского президента, фактически с тем же самым режимом Мадуро? Да, слава богу, выходят политические заключенные, но как бы костяк власти остается тем же. И, собственно, заместительница Мадуро Делси Родригес сейчас является исполняющей обязанности президента, и из того, что мы можем видеть по публичным сообщениям, вполне себе конструктивно сотрудничает с Белым домом. Почему такая ситуация, когда был очень простой шаг, и, собственно, он уже был сделан, когда Америка признала Гонсалеса еще в 2024 году?
А. ФИЛИППЕНКО: Ну, действительно, вот самый главный вопрос. Есть человек — даже не Мария Корина Мачадо. Мария Корина Мачадо, конечно, лидер оппозиции, но при этом все-таки мы понимаем: вот Эдмундо Гонсалес, пожалуйста, мог бы стать президентом, официально признанным президентом со всеми документами. Но при этом, кажется, администрация Трампа в этой ситуации пошла на такой… На меньшее сопротивление, скажем так.
Не уверена, что администрация Трампа подробно и с большим вниманием следит за тем, как будет реагировать на ее действия демократическая часть, демократический электорат. Но, тем не менее, все равно даже в ситуации с Мадуро, когда, как заявляет Белый дом, просто человека, подозреваемого в ужасных, тяжких преступлениях против Соединенных Штатов, привезли в суд для того, чтобы он предстал перед судом, и режим остался при этом прежним, все равно мы видим и протесты, и мы видим критику, и так далее, и так далее. А если бы была смена режима, если бы действительно привезли, например, Эдмундо Гонсалеса в Каракас… Как помогали уехать Марии Корине Мачадо, чтобы она успела получить Нобелевскую премию мира, так же помогли бы, например, Эдмундо Гонсалесу приехать в Венесуэлу для того, чтобы он все-таки сменил руководство Венесуэлы.
Возможно, администрация Трампа не хотела идти на это, чтобы не привлекать еще больше критики. Сейчас и так, в общем, довольно-таки сложно все. Приходится отбиваться даже и от своих однопартийцев, не только от Демократической партии. Если бы это была смена режима, да, это неизбежно привело бы эти ассоциации: Ирак, Ливия, Афганистан, вот эта смена режима… Здесь администрация Трампа говорит: «Мы? Смена режима? Что вы, что вы, ни за что на свете! Мы исключительно преступника забрали, и все. Режим остается, и они обязаны будут провести демократические выборы». Как сказали конгрессмены от штата Флорида, обязательно, когда будут проводиться демократические выборы в Венесуэле, что мы их вынудим сделать — с наблюдателями и так далее, — то обязательно тогда победят демократические кандидаты.
Но вот такая позиция мне все-таки представляется… Хотя сложно предположить, что администрация Трампа так внимательно следит за тем, что говорят демократы, или предвидели что-то такое, но мне кажется, они пошли по пути наименьшего сопротивления, уверенные в том, что, конечно же, нынешний режим будет сотрудничать с Белым домом и в итоге проведет выборы, может быть, даже в течение месяцев или больше. Но, как Марко Рубио, госсекретарь, сказал, месяцы потребуются на организацию выборов.
В. КАРА-МУРЗА: Вчера стало известно, что на следующей неделе Мария Корина Мачадо будет в Вашингтоне, и вроде как запланированы ее встречи на высоком уровне в американской администрации. Посмотрим, чем они закончатся.
Вопрос Александру Соловьеву. Вот уже 67 лет на Кубе у власти находится коммунистическая диктатура. Самыми разными способами за эти десятилетия Соединенные Штаты пытались как-то изменить эту ситуацию — либо открытым вторжением, как было в Заливе Свиней, либо эмбарго экономическим, которое тоже много десятилетий действует. Но, тем не менее, коммунистический режим на Кубе по-прежнему находится у власти. Третий диктатор там уже сменяется, но режим остается тем же.
И вот буквально через пару дней после операции в Каракасе Марко Рубио, госсекретарь США, который, я отмечу, сам сын кубинских эмигрантов, которые уехали из Кубы после захвата власти Фиделем Кастро в 1959 году — журналист телеканала NBC спросил Рубио: «Станет ли Куба, коммунистический режим на Кубе, следующей целью Вашингтона после Венесуэлы?». И я цитирую ответ госсекретаря: «Я думаю, у них большие проблемы». Конец цитаты. Вы ожидаете продолжение реализации доктрины Монро в отношении других, скажем так, недружественных Вашингтону режимов в западном полушарии?
А. СОЛОВЬЕВ: Видя честность и искренность, эту «новую искренность» трамповской администрации, я думаю, разумеется, стоит ожидать продолжения. Но все-таки с Кубой было столько попыток, и в том числе даже рассекреченных попыток физического устранения Кастро, которые все провалились…
В. КАРА-МУРЗА: Сигарой попытались отравить, по-моему, в какой-то момент.
А. СОЛОВЬЕВ: Там около 60, по-моему, попыток рассекречено. То есть это просто показывает то, что даже самая всесильная разведка мира как бы сталкивается с огромным количеством случайностей. И это не потому, что какие-то гениальные спецслужбы Кастро. Там все сыпалось, как правило, просто потому, что вот это не учли, вот это не учли, вот здесь кто-то ошибся, вот здесь кто-то промахнулся, здесь просто не вышло.
В. КАРА-МУРЗА: Можно вспомнить покушения на Гитлера. Тоже их было очень много, и примерно так же они все заканчивались, как вы сейчас говорите.
А. СОЛОВЬЕВ: Да, и я думаю, что это, кстати, в том числе причина, почему администрация Трампа решила сотрудничать с действующей властью. Просто, понимаете, учитывая их «новую искренность», мне кажется, нужно думать как они и предполагать самое простое. Самое простое — договориться с действующей властью, чтобы не было никакого беспорядка, никакого хаоса. Вот у них такой практичный подход: да, они сволочи, в том числе семья и ближайшее окружение бывшего диктатора — но они нам его фактически сдали; мы с ними сделали сделку, они нам обещают вот это, вот это, вот это, в стране не будет беспорядков, а потом посмотрим, что будет с так называемыми демократическими выборами.
Хотя в первую очередь, мне кажется, стоит напрячься, конечно же, не Кубе, а Ирану. Если сейчас иранские власти допустят, я не знаю, совсем уж что-то бесчеловечное, то у Трампа просто развязываются руки сказать: «Ну вот вам еще 12 В-2, и вот вам еще полномасштабная бомбежка, если не наземная операция». И таким образом, если мы думаем уж в рамках нефти, как Трамп везде говорит, и обрушения цены, то это вообще было бы ему идеально и совершенно нежелательно для Владимира Путина. Потому что освобождение еще и иранской нефти на рынок, свободная продажа ее на мировом рынке и увеличение, соответственно, ее добычи постепенное — это уж совсем что-то такое заоблачное.
Хотя, если честно, я не совсем понимаю, откуда вот эта вот зацикленность на снижение нефти. Ведь именно американцы — это в первую очередь носители сланцевой нефти, которая, кстати, очень быстро наращивается и очень быстро сворачивается, безболезненно достаточно. То есть вот старая нефть по типу российской, иранской и венесуэльской, — чтобы новые скважины ввести, от момента разведки до получения прибыли у этой нефти там чуть ли не 20 лет проходит. Поэтому и были такие колебания цены на нефть на мировом рынке — потому что если у вас ее мало, то вы ее не добудете больше. А сейчас как-то, мне кажется, расходятся немного интересы внутри самих Соединенных Штатов по поводу сланцевой нефти и по поводу вот этой обычной, традиционной.
Но, наверное, да, эта трамповская администрация решила вот этой новой доктриной Монро оправдывать свои действия как минимум в западном полушарии. Но мне кажется, они ее будут применять где угодно, если они видят, что им никто ничего не сделает, никто ничем не ответит. И объективно говоря, даже у Китая нет возможности ничем ответить сейчас Соединенным Штатам. И, наверное, слава богу, потому что мне бы не хотелось жить на планете под Китайской коммунистической партией совсем.
В. КАРА-МУРЗА: Все, о чем мы говорим до сих пор в программе — там, Венесуэла, Куба, — это все-таки авторитарные, диктаторские и явно недружественные Соединенным Штатам режимы. Гренландия — самоуправляющаяся автономная территория Датского королевства. Дания является членом НАТО, партнером Соединенных Штатов, союзником Соединенных Штатов Америки. Тем не менее из области шуток мы помним, что еще в первый срок Трамп говорил, что нам бы хорошо бы приобрести Гренландию, но это так все воспринимали как троллинг какой-то. А на этой неделе прозвучал целый ряд вполне официальных публичных заявлений Белого дома.
Ну вот, например, я уже цитировал Стивена Миллера, одного из ближайших советников Трампа, который сказал (я цитирую): «Официальная позиция правительства США состоит в том, что Гренландия должна быть частью Соединенных Штатов Америки». Конец цитаты. Его жена Кэти Миллер в своих соцсетях разместила карту Гренландии, окрашенную американским флагом, со словом «скоро». И Белый дом в официальном заявлении также подтвердил, что «президент и его команда обсуждают ряд способов достижения этой важной внешнеполитической цели, и, конечно же, использование вооруженных сил США всегда рассматривается как один из вариантов, который есть у главнокомандующего». Конец цитаты.
Ну, я думаю, что даже при всем том безумии, которое происходит в мире, еще несколько месяцев назад если кто-то серьезно бы заговорил о возможности того, когда одна страна НАТО нападает на другую, чтобы захватить у нее территорию, как, например, в этом случае будет действовать 5-я статья Вашингтонского договора, предусматривающая коллективную самооборону? Но это коллективная самооборона против внешних угроз. Не имелось в виду при создании Североатлантического альянса, что одна страна НАТО будет нападать на другую. Собственно, весь смысл альянса был в том, чтобы после Второй мировой войны обеспечить безопасность и невозможность дальнейших войн.
Вопрос Александре Филиппенко: как вы видите развитие событий вокруг Гренландии? Потому что сейчас уже сложно назвать это шутками и троллингом, это уже официально заявленная позиция. И мы видели встречное контрзаявление лидеров семи европейских государств, в том числе президента Франции, канцлера Германии и премьер-министра Великобритании, о недопустимости нарушения со стороны США соответствующих положений Устава ООН о неприкосновенности границ и территориальной целостности. Вот представьте, что завтра такая же операция: американский спецназ высадится уже не в Каракасе, а в Нууке. Что дальше?
А. ФИЛИППЕНКО: Ну, действительно, казалось бы, что вообще говорить об этом невозможно совершенно, но американская администрация нам доказывает снова и снова, что какие-то ну очень неконвенциональные действия они готовы предпринимать. Дональд Трамп даже заявил о том, что есть опция покупки Гренландии, он прорабатывает это — то есть заплатить по 100 тыс. долларов каждому жителю Гренландии за присоединение к США. Ну, точнее, обсуждали суммы, как заявляется, от 10 до 100 тыс. долларов. Вот идея прямых выплат жителям Гренландии является одним из вариантов покупки острова с населением 57 тыс. человек.
Ну, собственно говоря, вот такие, конечно, тоже, казалось бы, абсолютно невероятные заявления. Ничего подобного представить себе вообще совсем недавно было невозможно. Но вот мне кажется, в неконвенциональности, в каком-то странном, оригинальном подходе может и заключаться стратегия администрации Трампа. Поскольку буквально год назад, когда обсуждалось, что Дональд Трамп может перестать, например, поставлять Украине вооружение, казалось, что все, это конец: действительно из американского бюджета не будут выделяться средства, вооружения не будут поставляться, это будет катастрофа. Но вдруг возникла инициатива PURL, инициатива через Североатлантический альянс, когда европейские страны оплачивают американское оружие, и это американское оружие идет в Украину, и еще это дает возможность Дональду Трампу сказать: «Как же хорошо мы придумали! Вот, только исключительно в казну поступают деньги, а не уходят куда-то». И даже это сыграло свою роль во время шатдауна американского правительства, потому что если бы во время шатдауна не поступали деньги от Европы, если бы вооружения шли из американских запасов, то они бы как раз прекратились на 43 дня, эти поставки.
Вот и все, что касается Николаса Мадуро — абсолютно неожиданный ход. Какое количество было опросов — и Gallup Poll, и Pew Research Center, и все задавали вопрос: «Как вы отнесетесь к американской военной операции?», исследовали это очень подробно. И все раздумывали, какие могут быть удары США, что будут делать, какая будет высадка, сколько будет военных. И вот совершенно неожиданная операция: «извлечение» Николаса Мадуро, его появление в американском суде. И при этом режим остается у власти — ну вот посмотрим, с какими изменениями, что еще дальше будет.
Что касается Гренландии, какой ход придумает администрация Трампа? Вот мне кажется, что все-таки что касается военных действий, это максимально маловероятно. Но действительно, ожидать можно все, что угодно, повороты бывают очень острые. Тем не менее, что-то неожиданное вполне, мне кажется, может придумать администрация Трампа, чтобы в итоге получить Гренландию как, ну скажем, Пуэрто-Рико. Действительно может быть референдум — вдруг заинтересуются гренландцы действительно возможностью какого-то присоединения того или иного. Ну, не присоединения полного к США, но, тем не менее, протектората США.
Поэтому все, что касается военного присоединения — вот здесь, мне кажется, это максимально маловероятно, потому что вот это как раз противоречит стратегии по национальной безопасности США, где прописана необходимость сильной Европы отдельно: чтобы она существовала отдельно, сама собой занималась, сама занималась собственной безопасностью — но сильная Европа, и нет там ни слова о выходе из Североатлантического альянса. Так что здесь какие-то вот неожиданные подходы администрации Трампа — мне кажется, скорее что-то такое мы увидим, о чем даже сейчас и не подозреваем.
В. КАРА-МУРЗА: Да, Александра, когда вы говорили про вот эти там от 10 до 100 тыс. долларов, которые планируется заплатить жителям Гренландии, я вспомнил то, что Александр Соловьев про Жириновского говорил несколько минут назад — вполне в стиле покойного Владимира Вольфовича. Но я все-таки хочу напомнить, что да, при том, что Гренландия является самоуправляемой автономией с 1979 года, это по-прежнему территория Дании, и все вопросы, касающиеся внешней политики и безопасности, принимаются в Копенгагене. А премьер-министр Дании Метте Фредериксен уже неоднократно публично заявляла, что наши территории не продаются и что Дания не даст согласия на в какой-либо форме, мягкой и жесткой, но отторжение своей территории в пользу США. И она же после этого совместного заявления семи европейских лидеров сказала, что в случае попытки захвата Гренландии Соединенными Штатами Североатлантический альянс прекратит свое существование.
Вопрос Александру Соловьеву: вы допускаете, что может каким-то образом НАТО как военно-политический альянс пережить нападение одного своего члена на другого? Вот я вспоминал историю НАТО с конца 40-х годов, с момента создания. Самое близкое, что было к военному конфликту между двумя его членами — это конфликт между Грецией и Турцией вокруг Эгейского моря в 70-е годы. Но там не дошло до открытого столкновения, там как бы удалось купировать эту ситуацию — что называется, разрулить. Да, там были и сложные моменты между Великобританией и Испанией вокруг Гибралтара, и так далее, но это все мелочи по сравнению с тем, когда чиновники американской администрации берут территорию другой страны НАТО и ставят в соцсети закрашенную американским флагом со словом «скоро». Как вы считаете, может ли Североатлантический альянс как военно-политический блок пережить захват одним его членом территории другого?
А. СОЛОВЬЕВ: Я считаю, если это будут делать Соединенные Штаты, то переживут легко, потому что все проглотят, ровно точно так же, как все действия Трампа. К сожалению, вот Трамп, судя по всему, получает какое-то удовольствие от того, что все всё равно проглотят.
И более того, я считаю, что нападения, наверное, никакого не будет. Абсолютно согласен с Александрой, что это как-то даже нелогично смотрится — зачем, если можно… В принципе, законодательство Дании настолько мягкое, что оно позволяет добровольный выход Гренландии из состава Дании. Если, я не знаю, нужным образом администрация Трампа обработает население Гренландии и скажет «Давайте, друзья, к нам в объятия», не знаю там, скажет «Вернетесь в родную гавань», или как там обычно используется риторика, когда присоединяются различные территории», — а затем, когда Гренландия выйдет из состава Дании, соответственно, им будет предложено войти либо в состав Соединенных Штатов, либо, я думаю, просто вот как… Насколько я знаю, там есть какой-то… Да, так же, как Пуэрто-Рико, кажется — «государство, добровольно присоединившееся к союзу», какой-то любопытный статус такой. То есть формально это не штат, это не…
В. КАРА-МУРЗА: Это территория, одна из пяти территорий.
А. СОЛОВЬЕВ: Да, это территория. И, я думаю, это наиболее такой реалистичный сценарий, учитывая градус безумия, который с каждым днем все больше и больше поднимается. И если бы принимались ставки на то, что, например, к концу 2026 года или концу 2027 года Гренландия все-таки выйдет из состава Дании и окажется в США, я бы поставил.
В. КАРА-МУРЗА: Мы до сих пор говорили об одной только части доктрины Монро — о том, что западное полушарие провозглашается зоной стратегических и привилегированных интересов США. Но там ведь была и другая часть этой доктрины. Напомню еще раз: эта доктрина была провозглашена в ежегодном послании пятого президента США Джеймса Монро Конгрессу 2 декабря 1823 года. И вторая часть заключалась в следующем: то есть да, с одной стороны, Соединенные Штаты не потерпят дальнейшей европейской колонизации в западном полушарии, но и сами Соединенные Штаты не будут вмешиваться во внутренние дела или войны между европейскими державами. Это та самая доктрина Монро, декабрь 1823 года.
И сложно избавиться от ощущения, глядя на то, как вот уже почти год администрации второго срока Трампа… Глядя на то, какой курс ведется в отношении России и Украины, трудно избавиться от ощущения, что и в этом вопросе доктрина Монро тоже возвращается в нашу реальность. Мы уже не раз упоминали вот эту самую стратегию национальной безопасности США 5 декабря 2025 года в числе основных приоритетов внешней политики США. Там было указано (я цитирую): «Восстановление стратегической стабильности в отношениях с Россией». Конец цитаты.
На этой неделе, в день православного Рождества, 7 января, в американском посольстве в Париже прошла очередная встреча спецпредставителя Путина Кирилла Дмитриева со спецпредставителем Трампа Стивом Уиткоффом и зятем американского президента и советником его одновременно Джаредом Кушнером, посвященная российско-украинскому урегулированию. Мы уже видели неоднократно — были и утечки, и публикации, и даже распечатки там телефонных прослушанных разговоров, и так далее. Мы не сомневаемся в том, что как бы администрация Трампа вполне готова закончить войну в Украине, но фактически на условиях Путина, сдав ему те территории, которые он требует.
Вопрос Александре Филиппенко. Насколько, на ваш взгляд, вот этот наступивший 2026 год — насколько от этого года можно ждать какого-то завершения войны в Украине на условиях Трампа и Путина? Вот, опять же, к этой фразе доктрины Монро: Соединенные Штаты не будут вмешиваться в войны между европейскими державами. Сегодня война между европейскими державами — это агрессивная война России против Украины. Готова ли, на ваш взгляд, действительно администрация Трампа в обмен на свой полный контроль над западным полушарием, грубо говоря, отдать Путину то, что он хочет в Украине? Уже в американских газетах в последние дни много было шаржей и карикатур, когда сидят, значит, Трамп, Путин и Си Цзиньпин, и у одного там Тайвань, значит, перед ним на карте, у другого Украина, а у третьего Гренландия там, Южная Америка и так далее.
А. ФИЛИППЕНКО: Ну вот все, что касается разделения, то скорее, как мне представляется, разделение это должно произойти ровно с Си Цзиньпином, ни в коем случае не с Владимиром Путиным. Заинтересованность есть, конечно же, в бизнесе с Россией, и заинтересованность у Дональда Трампа в бизнесе с Россией была долгое время. Он вообще, если опираться на публикации, в том числе Wall Street Journal, предлагал… И к Советскому Союзу у Дональда Трампа было особое отношение: он предлагал в 80-е годы построить Трамп-тауэр в Москве и говорил о том, что вот, через бизнес можно заключить договоренности, можно изменить ситуацию, можно изменить отношения — вот он, «мир через бизнес».
А сейчас, собственно говоря, есть большая заинтересованность и в российских природных ресурсах, но в том числе и в Арктике. Потому что Гренландия — отчасти это та же самая Арктика. Арктика — доступ к природным ресурсам, такое количество и нефтяных запасов, и газовых, и тех самых редкоземельных металлов, о которых так много говорит Дональд Трамп. Но действительно вот, Арктика — это потенциально еще и Северный торговый путь, который сокращает путь китайских товаров в 3 раза в Европу и в США. Это и в случае катастрофическом раннее предупреждение о пуске межконтинентальных баллистических ракет.
Вот Арктика — контроль над Арктикой, конечно же, очень нужен. И Дональд Трамп, вероятно, заинтересован в том, чтобы, отодвинув несколько Китай, действительно по этой теме с Россией договариваться, по этой теме с Россией общаться. Но что касается Украины, что касается войны в Украине, нужно ли Дональду Трампу вовсе что-то предлагать Владимиру Путину в обмен на какие-то бизнес-сделки? Ну, кажется, что у российской стороны действительно с экономикой все достаточно сложно, тяжело и плохо, если верить экономистам, и уж заинтересованность России в том, чтобы заключать с США бизнес-сделки, тоже должна быть достаточно высокая. Другое дело, что у Владимира Путина есть вот эта идеология, которая стоит выше всего, и его слова о том, что самая главная геополитическая катастрофа — это развал Советского Союза. Не Первая мировая война, не голодомор, не холокост, не Вторая мировая война, а вот развал Советского Союза — вот это стоит на первом месте. Вот это стоит, это самая главная тема, которая действительно выше бизнеса для него.
Поэтому что касается бизнес-сделок, мне кажется, да, Дональд Трамп хочет их заключать и готов их заключать, но не в обмен на украинские территории. Потому что все, что касается украинских территорий — вот есть договоренность с Украиной, есть договоренность о специальной зоне, о демилитаризованной зоне. Вот не уверена, что Дональд Трамп вообще заинтересован в том, чтобы отдавать Владимиру Путину какие-то украинские территории. Скорее это план Зеленского-Трампа, мне кажется, чем план Путина-Трампа, потому что Путин бы хотел забрать максимальное количество украинских территорий. Как Трамп сам неоднократно говорил, it’s the apple of his eye — это просто его самое главное желание, просто огромное желание забрать всю территорию Украины или как можно больше территорий Украины. Поэтому скорее Дональд Трамп, мне кажется, хочет добиться того самого прекращения огня, о котором он так много говорил. Он же часто повторял, что все должны остановиться, разойтись по домам и потом разговаривать. Но не думаю, что Дональд Трамп готов просто отдавать Владимиру Путину украинские территории.
В. КАРА-МУРЗА: Мы помним, в конце ноября был опубликован так называемый «мирный план» Белого дома из 28-ти пунктов. Потом его сократили до 20-ти. Потом Wall Street Journal, кажется, опубликовал детали совместного плана Уиткоффа-Дмитриева и так далее. Ну, по оценке большинства наблюдателей и экспертов, этот план, конечно, значительно больше отвечает интересам Путина, чем Украины. В частности, там полная амнистия за все военные преступления, добровольная передача Украиной Путину территории, которую он так и не смог захватить с 2014 года, и так далее.
Вопрос Александру Соловьеву: насколько реалистичен, на ваш взгляд, сценарий, при котором Трамп реализует вот эту новую доктрину Монро во всех ее аспектах? То есть как бы сосредоточится на, как он выражается, «нашем полушарии» и просто сдаст Путину те территории, которые он хочет получить в Украине.
А. СОЛОВЬЕВ: Я не думаю, что он полностью сосредоточится на западном полушарии. Я думаю, что просто он воспринимает — как вот он гордится, что он бизнесмен, — он воспринимает вопрос Украины и России чем-то, что должно лежать в сфере сделки Украины и России, и, типа, вот сюда хотя бы не лезу. А во все остальные, мне кажется, регионы, куда хватит сил лезть Трампу, он, наверное, будет лезть, и где он увидит выгоду какую-то. И чем меньше он будет видеть сопротивления, тем более ему будет приятно это, и тем больше будет мотивов делать все это и продолжать это делать. Потому что это даже не то чтобы безнаказанно, тут и реакция, но какая может быть тут реакция на их военную мощь?
Они продемонстрировали колоссальную военную мощь. И я думаю, даже всякие Z-паблики российские сейчас пребывают в глубоком шоке, которые думали, что они могут оказать какое-то сопротивление Соединенным Штатам. Когда они увидели, собственно, количество группировок, стягиваемых туда, стягиваемых сюда — это просто что-то, я не знаю, зашкаливающее, космическое. Непонятно, с кем готовились воевать США все эти годы, потому что, по-моему, у всей планеты вместе взятой столько нет, сколько у США, всех этих вооружений.
Но просто, понимаете, когда мы говорим о доктрине Монро и о том, что сфокусируется Трамп в западном полушарии, у меня перед глазами опять появляется Иран. Точно не оставит в покое администрация Трампа Иран, и, наверное, правильно сделает, потому что это людоедский режим. Я не понимаю, что с этим режимом делать — «извлекать» ли так же этих совершенно сумасшедших людоедов, которые даже не стесняются того, что они призывают убивать других людей, которые не стесняются того, что они финансируют терроризм…
В. КАРА-МУРЗА: Там, как знаем, сейчас огромные уличные протесты идут в Иране. Уже несколько городов…
А. СОЛОВЬЕВ: Да. И тем более в такой ситуации, я думаю, администрация Трампа не проигнорирует эти возможности. Я думаю, они там вовсю сейчас сидят и думают о том, что бы нам сделать с Ираном. Помимо прочего, любые конфликты, которые могут возникнуть не только на Ближнем Востоке, но и где-то, я не знаю, в Африке — теоретически, если Дональд Трамп увидит там для себя выгоду, то доктрина Монро для того у него и названа, как вы сказали, «Донро». Она не Монро, она Донро. Поэтому она вот с такими вот «извлечениями», понимаете? Вот западное полушарие у него будет вот такое. Человек верит, что Камбоджа и Азербайджан соседствовали — ну вот у него так и будет вот эта вот карта, соответственно…
В. КАРА-МУРЗА: А еще Азербайджан воевал с Албанией много лет.
А. СОЛОВЬЕВ: Да, это известная албано-азербайджанская…
В. КАРА-МУРЗА: И он эту войну закончил, албано-азербайджанский конфликт. Александр, не могу вам еще один дополнительный вопрос не задать, поскольку вы работали в свое время не только в Институте США и Канады, но и в аппарате Государственной Думы 6-го созыва. Вот тоже на днях буквально пришла новость. Член Палаты председателей Конгресса США от Республиканской партии штата Флорида Анна Паулина Луна заявила о том, что по ее просьбе Госдепартамент США сделал исключение из визовых санкций, и в конце января в Вашингтон приедет делегация российской Государственной Думы (четыре депутата, пока не названные по имени) для встречи с представителями Конгресса тоже в рамках продолжающегося урегулирования украинского конфликта, как это называют и в Кремле, и в Белом доме.
По вашему опыту вот уже всех так называемых «парламентов» путинской эпохи — «парламент не место для дискуссии» и так далее, — насколько вообще осмысленно вот это измерение парламентской дипломатии? В чем вообще был смысл вот этой новости, что специально сделали исключение из санкций, чтобы четыре каких-то российских депутата могли приехать в Вашингтон и с кем-то здесь встретиться?
А. СОЛОВЬЕВ: Это действительно очень странная новость, учитывая, что депутаты в Российской Федерации не решают ничего, даже если их куда-то отправляют что-то сказать. Это люди статуса, я не знаю, ниже коллежского асессора в Табели о рангах. Это совершенно…
В. КАРА-МУРЗА: Здесь, наверное, оскорбился бы коллежский асессор сейчас.
А. СОЛОВЬЕВ: Да, я думаю, да простят меня все коллежские асессоры. Вообще отправлять депутатов Государственной Думы — такое ощущение, что их отправляют, я не знаю, в командировку, повеселиться в Нью-Йорке или где-то что-то там. Потому что, естественно, все договоренности у диктаторских режимов идут по линии исполнительной власти. И не только, кстати, у диктаторских — вся дипломатия делается узкими группами людей за закрытыми дверьми. Как правило, такие встречи — они носят сугубо какой-то символический характер.
Не знаю, честно, я в растерянности от этой новости, потому что это, простите меня за выражение, какая-то глупость откровенная — четыре депутата из Российской Федерации… Американцы прекрасно знают статус депутатов в Российской Федерации. Американцы прекрасно знают, что это не те люди, с которыми нужно договариваться, и вообще не те люди, с которыми что-либо нужно делать. Даже за руку можно не здороваться. Они с удовольствием посмотрят на вас раболепно и скажут: «О, американцы меня пригласили». Это все, на что способны депутаты Российской Федерации.
В. КАРА-МУРЗА: Наше время в эфире почти закончилось, но хочу успеть задать обоим гостям вопрос, обращенный в будущее. Сегодня первый выпуск нашей программы в 2026 году. Чего вы ожидаете? Вопрос Александре Филиппенко: чего вы ожидаете от 2026 года в смысле внешней политики администрации Соединенных Штатов? Неважно, на каких континентах — в Южной Америке, на Ближнем Востоке, в Европе, — чего стоит ждать от нынешней администрации? Понятно, с той поправкой, что в нашем новом, в этом дивном новом мире любые прогнозы дело затруднительное, но, тем не менее, чего вы ждете от 2026 года в этом смысле?
А. ФИЛИППЕНКО: Ну, по крайней мере, с большим интересом я ожидаю встреч с Си Цзиньпином Дональда Трампа. Запланированы они на апрель. И отдельно интересно мне будет посмотреть, каким образом Марко Рубио будет участвовать в этих встречах, заметно отсутствовавший на встречах с российской стороной по переговорам с Украиной.
Я напомню: Марко Рубио — госсекретарь США, советник по национальной безопасности, который был долгое время сенатором от штата Флорида, и человек, который называл Путина военным преступником, гангстером и убийцей за то время, когда он был сенатором от штата Флорида и когда он был кандидатом в том числе в президенты США от Республиканской партии. Ну то есть он в праймериз участвовал в Республиканской партии.
Поэтому Марко Рубио действительно очень карьерный политик в первую очередь. Он очень много высказывался и о Китае, и ему запрещен въезд в Китай, он персона нон грата в Китае. Так что отдельно интересно, каким образом будет складываться визит Дональда Трампа в Китай и как будет действовать китайская сторона. В апреле это запланировано, и мне кажется, что от этого тоже будет зависеть в том числе и что будет происходить с Украиной. Поэтому в первую очередь я ожидаю этого, но дальше не заглядываю, учитывая эти крутые повороты политики Дональда Трампа.
В. КАРА-МУРЗА: И говоря о Марко Рубио, я напомню, что еще благодаря именно его инициативе в свое время, когда он был сенатором, площадь перед российским посольством в Вашингтоне сегодня носит имя Бориса Немцова. Александр Соловьев, вам последнее слово. Чего ждете от 2026 года в смысле внешней политики Соединенных Штатов?
А. СОЛОВЬЕВ: Ну, как я уже и говорил, здесь это даже не прогнозы. Мы с вами находимся в мире, где можно вот разве что ставки ставить. Я готов поставить ставку на то, что операция с Гренландией к концу 2026 года будет завершена.
В. КАРА-МУРЗА: Вы смотрели и слушали программу «Грани недели». Продюсер программы Ирина Баблоян, режиссер Дмитрий Андреев, редактор канала Семен Соркин. У микрофона работал Владимир Кара-Мурза. Спасибо, что были с нами сегодня. Всего вам доброго и до встречи в следующем эфире!