«Что мы знаем» с Максимом Курниковым: о покушении на Трампа, Туапсе, давлении на «Яблоко», Зюганове и даме из Монако

Максим Курниковглавный редактор «Эха», журналист

Я, конечно, зашел, посмотрел все официальные документы, которые опубликованы на сайтах Следственного комитета и суда, и вы знаете, несколько вещей показались мне очень интересными. Первое — это то, что на сайте Следственного комитета я увидел рядом пресс-релиз о так называемом деле Макаровых. Это, конечно, очень интересное совпадение. Такое бывает в сериалах и в кино, и кажется, что это какой-то совсем дешевый поворот. Но дело в том, что дело Макаровых связано со мной непосредственным образом…

Поддержите «Эхо», если вы не в России
Подписаться на канал «Эхо Подкасты»

М. КУРНИКОВ: Всем привет! Это подкаст «Что мы знаем», и сегодня он выходит из студии, как и в прошлый раз. Это хорошо, это значит, что гораздо больше мы всего успеем. Во-вторых, это значит, что прямо в прямом эфире можно отправлять вопросы в чат трансляции, и в конце эфира я обязательно на них отвечу. Напомню, что первую половину эфира я рассказываю вам то, что мы знаем, когда мы готовили новости, и то, что в новости не влезло, я как раз постараюсь вам рассказать, и какие-то вещи вокруг этих историй. А во второй части я буду отвечать на ваши вопросы — на те вопросы, которые вы присылали заранее (их много в этот раз, очень много, на все не успею, но постараюсь), — и на те вопросы, которые вы пишете сейчас в чате.

Начну сразу с покушения на Дональда Трампа — к тому, что мы знаем в этот момент. Так уж вышло, что, как вы знаете, я работаю в «Эхе», я главный редактор в «Эхе». Но, кроме прочего, я работаю еще и в корпорации BILD — точнее, в газете BILD, сайте BILD и YouTube-канале «BILD на русском». И, соответственно, BILD относится к большой корпорации Axel Springer. Представители Axel Springer были в зале в момент покушения, и они уже об этом довольно, в общем, подробно рассказали. И я бы обратил внимание на несколько моментов из того, что, может быть, вы еще не слышали.

Первое. Ну, само покушение произошло буквально по нашему времени ночью, по американскому времени во второй половине дня, вечером. Человек, который покушался на Дональда Трампа — по крайней мере, он сам говорит, что он хотел убить кого-то из его окружения как минимум, — он прорвался в помещение, в котором проходило большое мероприятие, встреча президента США с прессой, традиционная такая встреча. Так вот, он не сумел пройти в сам зал, где было мероприятие, и открыл стрельбу совсем рядом. Он был вооружен сразу и пистолетом, и винтовкой, и несколькими ножами, и, соответственно, его задержали.

Обратите внимание, его не застрелили на месте — его задержали. И это значит, что мы увидим судебный процесс по этому поводу. Как мы всегда в этом случае с вами, что-то внутри нас радуется: это значит, что будет публичное разбирательство, будут заданы вопросы и будут получены ответы. Это всегда лучше, чем когда кого-то просто на месте застрелили.

Что еще мы можем рассказать об этом обо всем? Люди, которые находились внутри, рассказывают, что сначала было непонятно. Дональд Трамп зашел в зал. Его встретили довольно сдержанными аплодисментами, когда он зашел в зал до этого покушения. Соответственно, минут 15 где-то прошло после того, как Дональд Трамп вошел в зал, и вот потом началась эта неразбериха.

Сам Дональд Трамп говорит, что он сначала подумал, что это просто кто-то поднос уронил, но потом стало понятно, что это не поднос, что это сразу несколько каких-то громких звуков, один за другим. Люди, которые были в зале, рассказывают, что все начали под стол прятаться для того, чтобы шальная пуля не лишила жизни никого. И в итоге, когда он, этот стрелок, этот человек, который покушался, был задержан, Дональд Трамп хотел продолжать мероприятие, таким образом как бы показывая, что его не запугать. Он даже, кажется, написал в своей соцсети «Show must go on», то есть «Шоу должно продолжаться».

Обратим здесь внимание, что в такой ситуации не президент страны принимает решение, продолжать такое мероприятие или не продолжать, а служба безопасности. И служба безопасности выгнала всех, включая Дональда Трампа, что называется, из этого помещения. Но Дональд Трамп захотел показать, что он контролирует ситуацию, что он не испугался, и он дал пресс-конференцию. Уже довольно поздно вечером по вашингтонскому времени, если я правильно понимаю, после 22:30, он выступил перед журналистами и, в общем, рассказал то, что уже цитируется сейчас везде.

Если вдруг будут какие-то еще вопросы по этому поводу, и если я вдруг что-то узнаю еще, я вам дополнительно расскажу. Но действительно, наверное, только отмечу, что сразу несколько изданий из как раз того холдинга, где я работаю, там были представлены, и вот они подробно, соответственно, эту историю описали. По крайней мере, вы можете даже прочитать это в канале «BILD на русском», например.

Ну а теперь давайте перейдем к тому, что я знаю из тех событий, которые происходят в России, а не в Соединенных Штатах. В прошлый раз, надо сказать, меня упрекнули — может быть, даже и справедливо упрекнули, — в том, что я ничего не сказал о том, что стало известно о документах, позволяющих нам узнать о новом режиме в Российской Федерации. Имеется в виду распоряжение (судя по всему, тайное распоряжение) Владимира Путина, которое позволяет за противодействие СВО арестовывать без суда и следствия, в обход тех процедур, которые зафиксированы в Конституции Российской Федерации, в Уголовном кодексе Российской Федерации, в других кодексах и так далее.

Это действительно важнейшее событие. Мы на прошлой еще неделе об этом писали — не на этой, а на прошлой неделе об этом написали, сделали довольно большой разбор. Там Екатерина Шульман прокомментировала и Сергей Давидис из «Мемориала», который занимается поддержкой политзаключенных.

В целом это действительно важнейший повод поговорить о том, что, кажется, режим в России перешел в какую-то новую стадию в 2022 году. Мы, в общем, и так это знали. Мы видели это по тому, как закрывали «Эхо Москвы», как закрывали телеканал «Дождь», как закрывали «Новую газету». Это было точно нарушение правил, которые были установлены самой властью.

Понимаете, в чем дело? Российские власти, как это ни странно, не любят нарушать собственные законы. Они любят так изменять законы, чтобы по ним можно было делать то, что они хотят. И закрывать СМИ в том числе они раньше предпочитали по той процедуре, которую сами и придумали. В случае «Эха Москвы» и «Дождя» — «Новая газета» была закрыта чуть позже, я напомню, и немножко по другим правилам, — были нарушены собственные же законы, собственные же процедуры.

Это, конечно, событие — только одно из тысяч событий, которые происходят. Но просто так, как они происходили с нами, со мной — я, конечно, отдельно для себя какие-то вещи тогда отметил. Мы видим, что примерно в это же время принимается это самое решение, что без суда и следствия за противодействие СВО ФСБ может сажать кого угодно на сколько угодно, не предъявляя ничего никому — по сути, просто похищая человека вне процедур.

Мне кажется, это еще один очень значимый момент, который показывает нам а) что режим действительно изменился в 2022 году, б) что он неправовой. Он неправовой. К этому вопросу, к этой неправовой оценке мы с вами еще вернемся. Но, тем не менее, я вам очень рекомендую прочитать, как правозащитники выяснили, что такой документ существует, и что Екатерина Шульман и Сергей Давидис из «Мемориала» по этому поводу нам рассказали.

На себе, могу сказать, тоже испытываю неправовой характер российского государства. Дело в том, что — может быть, вы слышали, — на меня заведено уголовное дело, и это стало публичным как раз на прошлой неделе. Отдельно Следственный комитет заявил, что меня объявляют в розыск, и, соответственно, сделал по этому поводу отдельное какое-то там заявление — видимо, у себя на сайте, а, может быть… Я точно знаю, что в мессенджере МАХ, в своем канале — может быть, у себя на сайте тоже.

Ну, во-первых, хочу сказать, конечно, следователям и прокурору, которые меня объявили в розыск: не переживайте, я обязательно вас найду, и сможем мы с вами, может быть, как-то это обсудить. Не переживайте, в общем, найду.

Это первое. Второе. Есть некоторый символизм в том, что меня будут судить, дело мое будут рассматривать в Дзержинском суде. Он так и называется — Дзержинский суд. Ну, это суд Дзержинского района. Мне кажется, что надо обращать внимание на символизм. Символизм в политике имеет очень большое значение. И то, что в принципе суд, и даже не один суд, а много судов в нашей стране носят название «Дзержинский» — мне кажется, это тоже ярко. Как раз на этой неделе Владимир Путин присвоил имя Дзержинского Академии ФСБ, если я не ошибаюсь. И когда тебя судят в суде, названном именем человека, который сказал: «Отсутствие вашей судимости — это не ваша заслуга, а наша недоработка» (ну, по крайней мере, такие слова приписывают Дзержинскому) — это, конечно, показывает в том числе, что это за суд.

В общем, символизм в этой ситуации важен. За что меня будут судить? За то, что я, как уже было сказано в начале, работаю еще и в компании BILD, и, соответственно, у компании BILD есть телеграм-канал «BILD на русском», я его репощу себе. BILD несправедливо и совершенно неправовым способом объявили иностранным агентом — а точнее, даже не сам BILD, а именно «BILD на русском». Что это, «BILD на русском», не понимает даже само российское государство, поэтому оно написало «иное объединение лиц». И вот за то, что я репощу в свой личный телеграм-канал, меня и, соответственно, будут судить. Ну что ж, посмотрим. Я надеюсь, что суд будет максимально справедливым. Я, вы знаете, бывал в оренбургских судах и разное видал, в том числе и выигрывал суды в свое время. Но вот посмотрим, как это будет рассматриваться.

Я, конечно, зашел, посмотрел все официальные документы, которые опубликованы на сайтах Следственного комитета и суда, и вы знаете, несколько вещей показались мне очень интересными. Первое — это то, что на сайте Следственного комитета я увидел рядом пресс-релиз о так называемом деле Макаровых. Это, конечно, очень интересное совпадение. Такое бывает в сериалах и в кино, и кажется, что это какой-то совсем дешевый поворот. Но дело в том, что дело Макаровых связано со мной непосредственным образом.

Дело в том, что много лет назад, примерно 15 лет назад, я работал на «Эхе Москвы» в Оренбурге, и мы на «Эхе Москвы» в Оренбурге рассказывали о деле, о котором писала местная пресса — в частности, например, «Комсомольская правда», — об убийстве. Молодой человек, всего лишь 19 лет, очень хороший студент, пришел в ночной клуб то ли с другом — по-моему, с другом, — и что-то он не понравился компании мажоров. Эти мажоры вывели его из ночного клуба, начали его избивать, прыгали на нем и таким образом убили. Среди этих людей были как раз и два молодых человека, отец и дядя которых были довольно крупными предпринимателями — там, совладельцами рынка, торгового центра там и много-много чего еще. И в итоге их, как это принято, отмазали. И ребята были в этом смысле такие наглые, что они, учась в юридической, обратите внимание, академии, хвастались и рассказывали, кто кому сколько занес, чтобы их отмазать. Ну, таким образом, видимо, хотели показать свою крутизну.

Это было не единственное дело, о котором мы рассказывали. Там было еще несколько дел, и руководитель Следственного комитета Оренбургской области очень злился на то, что мы об этих делах рассказываем. И в итоге меня предупредили о том, что он хочет завести уголовное дело на меня. Однако были посредники, которые решили выступить медиаторами и устроить нашу личную встречу.

Мы встретились. Он, надо сказать… Ну, как-нибудь подробнее, может быть, будет время рассказать эту историю. Мы встретились, но на этой встрече, кроме прочего, он сказал: «Ты не понимаешь, Максим — вот он я, вот он Бастрыкин, а вот он Путин. И поэтому я, в общем, могу сделать с тобой все, что хочешь». И показывал мне даже уже, какая доследственная проверка проведена по моему будущему уголовному делу. На что, в общем, я ему ответил какие-то вещи, но, самое главное, рассказал как раз про дело этих Макаровых — и про это убийство, и про то, как они рассказывают, кому сколько занесли, и в том числе якобы занесли и ему. По тем временам крупная сумма. По нынешним временам сумма, кажется, не такая уж и крупная.

В итоге, надо сказать, дело его так и не расследовалось, и только когда сменился этот руководитель Следственного комитета, так уж получилось, что эти братья заново напали на человека и, в общем, расстреляли его из своего оружия прямо в центре города. И сейчас их уже судят. И вы не поверите: всплыло то самое дело уже 15-летней давности об убийстве студента. И вдруг выяснилось, что, оказывается, все было — и была вся доказуха, и все было. И вот сейчас да. Интересно, бывший руководитель Следственного комитета, который и сейчас занимает довольно, в общем, хлебную должность федеральную — он ответит? Фамилия его Колотов. Или Следственный комитет сделает вид, что этого не заметит?

Вот так, благодаря уголовному делу против меня, я зашел на сайт Следственного комитета в Оренбурге и увидел, что дела, которыми я занимался еще 15 лет назад, все еще не потеряли своей актуальности. Может быть, как-нибудь будет повод рассказать об этом еще подробнее.

Ну а теперь давайте я скажу, что еще мне пришлось зайти на сайт Оренбургского государственного университета, и те, кто видели программу «Статус» — они, может быть, даже видели, как я был ошеломлен тем, как выглядит сайт Оренбургского государственного университета прямо сейчас. Давайте посмотрим.

Это сайт Оренбургского государственного университета. Видите, «ОГУ — вуз больших возможностей», сообщается нам на сайте. И прямо сразу же: «Служба по контракту в войсках беспилотных систем». Больше! Этот дрон с этим военным больше, чем, в общем, сама надпись «ОГУ» и само здание ОГУ, которое здесь изображено. И обратите внимание на красные две строчки: «Расписание занятий» — и что там самое важное рядом? — «Служба по контракту в войсках беспилотных систем». Вот что самое главное сегодня в Оренбургском государственном университете.

Мы много в этой программе с вами говорили об этом — о том, как идет вербовка студентов. И, конечно, вот такая визуализация — что на сайте самого большого университета региона, из которого я родом, сегодня самое большое, самое главное место отдано вербовке нынешних студентов на войну, — мне кажется, что это, в общем, правда довольно показательная штука.

Ну, а теперь давайте еще к другим событиям перейдем. Я хочу обратить внимание на то, что, может быть, не все заметили. В Азербайджане начали выносить приговоры тем самым задержанным людям, совершенно случайно подобранным людям, которых арестовали для того, чтобы продемонстрировать, что Азербайджану не нравится, как ведут себя с азербайджанцами в России.

Вы помните наверняка, как это все происходило. Было известно о восьми задержанных. Насколько я знаю, насколько я могу судить, их не 8, а больше. Скорее всего, их 11 или 12. Более того, мы по разным каналам пытались связываться с родственниками, мы пытались связываться с адвокатами. Все родственники отказываются публично разговаривать на эту тему. Все, почти все адвокаты не хотят тоже, думая, что таким образом можно навредить этим людям. Но мне удалось поговорить с человеком, который был непосредственно в тех камерах, где эти задержанные содержатся.

Первое: мы точно знаем, что их избивали в первые дни задержания. Их очень сильно избивали. Это первое. Второе: сейчас, к счастью, их, кажется, не избивают. Они содержатся в камерах по два человека. Что, кстати говоря, довольно странно: если они по одному делу проходят, обычно так не делают. Что как бы показывает другой немножко, политический характер этого процесса. У них довольно много ограничений. И самое страшное, что они не понимают вообще, что будет с ними дальше.

Понятно, что, опять же, Азербайджан неправовое государство. Азербайджан не будет судить их по закону, а будет судить их по собственному представлению, как Азербайджану в этой ситуации выгодно. И это ставит людей, совершенно случайных людей — я напомню, некоторые из них просто на выходные приехали в Азербайджан, в Баку, — ставит их в очень страшное положение.

Еще одна история тоже про неправовую работу государства. Это история, которая сейчас происходит с «Яблоком». Мы довольно много здесь говорили о Льве Шлосберге, и я думаю, что вы следите за тем, что с ним сейчас происходит. Его продолжают судить ровно для того, чтобы он не мог участвовать в выборах, для того, чтобы он не мог агитировать за «Яблоко», и так далее. Впереди выборы. Многие члены «Яблока», которые могли бы попасть в список, именно в эти дни получают свои либо продления арестов, либо какие-то статьи, штрафы и так далее, которые не позволят им выдвигаться на выборах и так далее.

И я хочу обратить внимание, что на этой неделе я брал интервью у Ильи Яшина, и Илья Яшин, во-первых, оценил позицию Григория Явлинского по выборам и сказал, что он ведет себя абсолютно героически и так далее. И по другим членам «Яблока» сказал… Несмотря на то, кстати говоря, что тот же самый господин Шишлов, который сейчас преследуется в России как раз как яблочник, в свое время проголосовал против того, чтобы Илья Яшин продолжал быть в партии, то есть проголосовал за исключение Ильи Яшина из партии. И несмотря на это, давайте обратим внимание, старые обиды забываются, и в такие моменты действительно партии «Яблока», кажется, в основном я, по крайней мере, встречаю только сочувствие, поддержку и так далее.

Давайте смотреть, как будет раскручиваться история по поводу участия или неучастия в выборах. Им будет очень трудно. Вот давайте обратим внимание на то, что произошло в Иркутске. В Иркутске руководитель местного «Яблока» подает заявление о проведении митинга против блокировок Телеграма и интернета вообще. Иркутская, соответственно, администрация дает площадку черт знает где. «Яблоко» соглашается на это. Когда «Яблоко» на это соглашается, Григорий Грибенко — как раз руководитель иркутского отделения, он соглашается на это, — администрация все равно отказывает в митинге, мотивируя это тем, что там слишком много людей хочет прийти.

Это никогда не могло быть правовым поводом для отказа. Соответственно, яблочники идут в суд и говорят: «Ну не может же быть такого, чтобы на таком основании был отказ». Что происходит с руководителем иркутского «Яблока»? Его останавливает ДПС и начинает проверять на алкоголь. Его проверяют на алкоголь — у него 0 промилле, показывает даже государственная клиника. Тогда у него берут анализы на наркотики. Он, понимая, к чему дело идет, тут же, прямо оттуда, едет в лабораторию — сертифицированную лабораторию, по-моему, «Хеликс». Он едет и сдает анализы там. Он получает анализы, и там тоже показывают, что он не употреблял наркотики, нет никаких следов. Но государственная служба показывает, что у него есть следы марихуаны.

Это важный момент. Понимаете, в чем дело? Они могут придумывать какие угодно правила, и по этим правилам не пускать людей, и так далее, и так далее. Но как только они начинают подделывать анализы, они переходят уже в другую категорию. То есть так они были просто негодяи, а так они преступники, даже по их собственным законам. Это важный момент. И вот, соответственно, эти преступники по своим собственным законам подделывают анализ руководителя регионального «Яблока», и приходят к нему домой, и переворачивают всю квартиру, потому что ищут что? Наркотики.

Я напомню: история началась с того, что он всего лишь подает заявку на проведение митинга. И администрация соглашается, а потом понимает, или им говорят из Москвы: «Вы что делаете, идиоты? Придумали бы какую-нибудь отмазку». А всё! И теперь они преследуют того человека, который подает заявку на митинг.

Как правильно заметил по этому поводу Виктор Шендерович, в общем, как-то странно удивляться еще после многих-многих-многих вещей. Но каждый раз, когда ты видишь это, ты думаешь: «Господи, что же это там у них? Как у них там устроено в голове, у этих людей, которые непосредственно все это исполняют? Как-то же они себе это объясняют, объясняют это своим семьям».

Но поехали дальше, тем более что не так много времени у нас осталось. Нельзя не обратить внимание на те пожары, которые в Туапсе, которые в Феодосии, кстати говоря, на оккупированной территории тоже, этих нефтебаз. И я могу сказать, что я точно знаю, как много людей читают материалы на эту тему. И когда знаменитый химик Вил Мирзаянов сказал, что это гигантская катастрофа, масштабы этой катастрофы очень трудно сейчас оценить… И то, что люди, которые живут в этих местах — в Краснодарском крае, в оккупированном Крыму, — они всем этим дышат, они все это пьют, все эти продукты горения… Это все оказывается в организмах людей, которые там живут, и животных. Мы понимаем, что эта война сделала с Краснодарским краем — ну, в общем, последствия такого отношения к Краснодарскому краю будут еще на многие-многие поколения. Экологические последствия будут страшнейшие.

Отдельно хочу сказать о том, что происходит с книжным рынком, так как мы действительно немножко о книгах знаем. Дело в том, что сразу несколько событий происходят параллельно. Ну, первое — издательство «Эксмо». Там происходят задержания, там происходят какие-то аресты книг и так далее.

В принципе, вы знаете, безотносительно того, что это за книги, как они в «Эксмо» попали, «Эксмо» – хорошие ребята или плохие ребята, когда видишь эти кадры, которые публикует сама же пропаганда: что вот они, значит, сотрудники, и там книги лежат… Представьте, какой ужас, какая опасная вещь – книги! И вот, значит, эти книги там арестованы. И государство как бы показывает: смотрите, мы боремся с книгами. Отлично! Государство, ты идешь прямо по какому-то известному пути.

Параллельно с этим в государстве есть книжные премии. И в эти книжные премии задним числом потом вписывают пропагандистов, чтобы они тоже были в списке почетных всяких книжек. И Маргариту Симоньян вписали задним числом. Сначала опубликовали один список, потом говорят: «Ну как же ж так?», добавляют туда Маргариту Симоньян и так далее.

И параллельно с этим же детского писателя Григория Остера обещают проверить на экстремизм, потому что есть какие-то, значит, стукачи или стукачихи, которые говорят: «Там, вы знаете, в книжках Остера такое страшное!». Самое интересное, что если вы зайдете на сайт Кремля прямо сейчас и зайдете в детский раздел Кремля, то вы увидите, что его делал именно Григорий Остер. Более того, там есть игры. Как, например, узнать, в твоей стране демократия или не демократия.

Давайте посмотрим, как это выглядит. Вот такая игра — «Это демократия или нет». И вот смотрите. Там, например, пишут: «Во время выборов на место главы государства всегда один и тот же кандидат — тот, кто уже и так глава государства. Взрослые иногда не признаются, что голосовали против главы государства. Это демократия или нет?». Как бы вы ответили на этот вопрос?

Ну, давайте еще какую-нибудь, может быть, картиночку. Вот смотрите. «Все взрослые, говоря по телевизору про политику, высказывают одинаковые мнения, громко и дружно хвалят президента, правительство, а дома шепотом ругают. Это демократия или нет?». Отличный сайт, отличная игра, рекомендую. Рекомендую пройти ее и господину Бастрыкину. Раз уж он проверяет работу Григория Остера, пусть зайдет и проверит себя. Может быть, он что-то узнает о себе тоже.

Ну и давайте, наверное, я еще скажу, что на этой неделе в Парламентской ассамблее Совета Европы было заседание платформы, соответственно, российских демократических сил. Очень насыщенное заседание, очень много что вокруг него происходило, и очень интересно, что вокруг него говорят в том числе и члены этой самой платформы. Кажется, иногда они выходят за пределы обычной риторики.

Но, наверное, сейчас уже не успеем об этом подробно поговорить, потому что у нас ведь еще заготовлено видео. Давайте посмотрим выступление Геннадия Андреевича Зюганова в Государственной Думе.

Безумно крутая фраза, что нас ждет то, что случилось в 1917 году, и мы не имеем права это повторять. Это гениально. Мне кажется, даже Пелевин никогда в жизни не смог бы додуматься, что Геннадий Зюганов цитирует Викторию Боню в Государственной Думе, а потом говорит: «Не дай бог повторится революция 1917 года, мы не имеем права ее повторять». Как говорится, мы живем в этом таймлайне. Нам, конечно, повезло, или «повезло» в кавычках.

Но, тем не менее, это важный момент — то, что в Государственной Думе такое начинает звучать. Я помню какие-то демарши даже в Государственной Думе как раз где-то в 2010-2011-2012 году. И тогда рейтинг Путина тоже падал, как и падает сейчас. ВЦИОМ отчитался в пятницу о том, что, в общем, уже которую неделю подряд рейтинг Путина падает, вот прямо официально, примерно на 5 пунктов с начала апреля. В результате это снижение одобрения Путина стало рекордным с 2018 года. Еще раз скажу: это не значит, что все там, гипс снимают, клиент уезжает. Но в прошлые разы государство предпринимало очень серьезные попытки поднять этот рейтинг, и они были успешными. Посмотрим, как будет в этот раз.

Отдельно хочу обратить внимание на то, как, наверное, чувствует себя Ксения Собчак, которая, в общем, так много делала для того, чтобы закрепить себя в этой общественно-политической дискуссии. Она участвовала в выборах президента, она создала огромный медиахолдинг… Она даже партию создавала с Дмитрием Гудковым, напоминаю я. Но ее, так сказать, коллега по «Дому-2» Виктория Боня буквально в два шага по вот такому политическому влиянию обошла Ксению Собчак. Это, в общем, интересный момент, который я, по крайней мере, для себя отметил.

Ну и давайте я скажу про еще один материал… Давайте все-таки одно видео еще посмотрим, и потом скажу про один материал и перейду к вопросам — простите, что сегодня затянул с первой частью. Давайте посмотрим видео про то, как в Самаре местные активисты пытаются понять, а где же у них там бомбоубежища, где у них укрытия.

Вот такое эмоциональное видение ситуации. Но я просто еще хочу обратить внимание, как я вам обещал, на один из материалов, который только что буквально вышел у нас в телеграм-канале «Эхо Новости», на который я призываю вас подписываться, и который вышел только что на сайте «Эха», echofm.online. Заходите, это правда полезный ресурс. Он обновляется прямо регулярно, несколько раз в день. Там выходят важные материалы, записи в блогах, новости, интервью и так далее.

Так вот, дело в том, что там мы изучили документы бундестага, и в документах бундестага, кроме прочего, мы нашли запрос и ответ партии «Левые» о войне в Украине, а именно о сексуализированном насилии, которое применяет российская армия.

Ну и я вам скажу: это очень шокирующий документ. Во-первых, в общем, из этого документа понятно, что это действительно практика, государством спущенная. То есть это тактика ведения войны, это сексуализированное насилие. По крайней мере, так считает и немецкое государство, и независимая международная комиссия ООН по Украине. Это систематическое насилие на оккупированных территориях. То есть это не какие-то эпизоды — это систематическое. Согласно этим данным, Генеральной прокуратурой Украины было зафиксировано как минимум 344 случая, но есть оценки, что, скорее всего, этих случаев как минимум в 10 раз больше. А это значит уже тысячи таких преступлений.

И, насколько я понимаю, правительство Германии — точно так же, как и ООН, они считают, что это нужно расследовать международными процедурами. А это значит, что это будет очень долго, но это будет так или иначе догонять тех людей, которые не только совершали, но и покрывали такое насилие. И в этом смысле я думаю, что это расследование и судебные процессы продлятся годы, а может быть, десятилетия. И мы с вами увидим то же самое, что мы видели в свое время по нацистским преступникам, которых до сих пор иногда, 90-летних, судят за то, что они работали в концлагерях, например. Или по Пиночету, например. Мы с вами увидим дедушек-СВОшников в судах международных. Это вот то, что следует, по большому счету, из этого документа.

Ну а теперь давайте, как я и обещал, перейдем к вашим вопросам, потому что я и так первую часть затянул. Давайте я открою наш, соответственно, YouTube, и там мы увидим ваши вопросы замечательные. Да, давайте я прямо сверху пойду и вперед.

«В родной Рязанской области, — пишет Акино ИИИ, — был указ губернатора о том, что бизнесы обязаны поставлять людей на СВО в зависимости от размера фирмы. Знаем ли мы что-то о том, как развивается эта кампания добровольно-принудительного привлечения, и главное, бывает ли что-то с теми, кто такие указы игнорирует?». Акино, отличный вопрос. Мы мало об этом знаем. Мы больше говорим, видите, о студентах и так далее, а кажется, что это действительно большой вопрос. Я думаю, что наша служба информации постарается как-то поработать на следующей неделе ровно по этому направлению. Спасибо за вопрос.

Кириллллл, с большим количеством «л» на конце, спрашивает: «Что мы знаем про позицию журналистов и их положение в Казахстане, про новый закон?». Вы знаете, я не имею права некоторые данные разглашать. Они будут разглашены 30 апреля. Но я могу сказать, что Казахстан, к сожалению, находится в той группе стран, в которой со свободой слова все плохо, и со свободой прессы все плохо. Он находится выше, чем Россия, но в той же группе стран. Вот коротко отвечу так.

Дальше про рейтинг Путина Григорий Полонский спрашивает: «Может, его специально уменьшают власти перед очередным безумным событием (например, военная атака на Литву), чтобы потом было от чего показать рост и говорить, что вот видите, народ России одобряет действия власти?». Смотрите, Григорий, мне кажется, нет, конечно, никто искусственно этого не делает. Автократия не придумывает сама себе какие-то испытания. Мне кажется, что тут просто вы меняете причинно-следственные связи. Это тоже небесполезно, кстати говоря, иногда попробовать посмотреть, но, кажется, нет, так оно не работает.

Дальше. «Что вы знаете о настроениях среди иранской оппозиции в изгнании сейчас? Какие там мнения о ходе трамповской СВО? Спасибо», спрашивает Анастасия Ершова. Анастасия, спасибо вам большое за вопрос. Я слежу за тем, что происходит в иранской оппозиции. Я хочу сказать, что, во-первых, в Берлин приезжал Реза Пехлеви. Надо сказать, что, во-первых, его здесь атаковали. И не только его атаковали — надо сказать, что здание, в котором я сижу, тоже там краску бросили. Он, в принципе, понятно, в этих местах здесь ходил.

Я обращу внимание, что иранская оппозиция шокирована тем, как европейские журналисты освещают войну в Иране, иранский режим и визит Пехлеви. Ни одного вопроса на пресс-конференции Пехлеви не было о том, как сегодня мучают, пытают, убивают тех людей, которые не согласны с режимом аятолл, с тем режимом, который сейчас есть в Иране. Они считают, что левая оптика европейских журналистов мешает им адекватно воспринимать тот ужас, который в Иране происходит. Не то чтобы они были фанаты Трампа, но Трамп сегодня, по факту, их чуть ли не единственный союзник. Они считают, что тот режим, который сейчас установился в Иране, можно свергнуть только с помощью сил из-за рубежа. И они в этом смысле, конечно, не поддерживают позицию Европы. Это сложный узел. Я не знаю, как его развязывать, но вы меня об этом и не спрашиваете. Вы меня спрашиваете, как воспринимают — я вам об этом рассказываю.

Дальше. «Ощущение, — пишет Кафдер,  что со времен Холодной войны люди стали меньше бояться ядерного оружия, в целом думать о нем. Как решать проблему его распространения? Как человечеству защититься от угрозы его применения?». Дорогой Кафдер, вы абсолютно правы, у меня, в общем, похожие ощущения. Но это не только ощущения, это исследования есть на эту тему.

Люди меньше боятся ядерного оружия, потому что об этом меньше рассказывают в школе, меньше учат, что делать в случае применения ядерного оружия. Раньше и советские, и американские школы имели очень большое количество часов, в которых это проходилось. Когда сейчас этого нет, это, в общем, как-то так или иначе уходит. Вот мы видим, что и Финляндия, например, говорит: «А мы готовы разместить у себя американское ядерное оружие в случае чего». Да, действительно, я думаю, что этот страх, страх применения ядерного оружия, напрямую связан в том числе и с тем, как оно распространяется. Обратно пропорционально связан. И пока все в этом смысле плохо. Но ответить, как человечеству защититься от угрозы его применения, я не смогу.

Дальше. Надежда спрашивает: «Максим Владимирович, может ли «Эхо» осветить вопрос о том, как Министерство обороны использует срочников в качестве живого ПВО на границе с Украиной и в Крыму?». Интересная тема. Давайте мы ее возьмем к себе в разработку. Спасибо вам большое, Надежда.

Дальше. Ервирервырвырвыр пишет: «Ни разу не ответили ни на один мой вопрос». Я думаю, дело было в нике, тяжело его прочитать. Но давайте попробуем еще раз: «Некоторые оппозиционные спикеры считают, что лучше Путина был бы любой другой человек. Но так ли это сейчас, когда хоть как-то удержать в узде ФСБ, возможно, сможет только он? И если Путин, например, случайно умрет сейчас, то не будет ли ФСБ представлять всю власть в стране? Или пока могущество ФСБ не настолько абсолютно?».

Вы знаете, чем больше могущество ФСБ, тем ближе конец режима. Чем больше какой-то человек, возглавляющий ФСБ, будет претендовать на власть после смерти Путина, тем меньше вероятность, что он выползет живым из этой ситуации. Чем сильнее ФСБ будет контролировать Россию, тем меньше шансов, что Россия останется в принципе в этих границах. Надеюсь, коротко и ясно. Спасибо за вопрос. По крайней мере, такие выводы мы можем сделать из истории Российской империи и Советского Союза. Вот, по крайней мере, если все пойдет по каким-то сценариям, которые так или иначе в этой стране реализуются чаще всего — вот такие ответы короткие.

«В программе «Статус» на этой неделе Екатерина Михайловна еще раз упомянула закон об использовании вооруженных сил за рубежом в случае неправильного судебного решения, принятого в первом чтении. Мне кажется, что он направлен не на защиту археолога, а на устрашение Нидерландов на случай, если и когда там будут судить Путина и компанию за их преступления. Что скажете на это? Есть ли какая-то реакция от других стран на это? А также, что мы знаем о похожих законах в других странах и есть ли практика их применения?».

Ну, действительно, в программе говорилось о американской практике. Я не изучал, не знаю, честно вам могу ответить. Но вообще, Юлианна, я думаю, что, конечно, вы же понимаете, что Екатерина Михайловна упоминала в том числе Бутягина просто как пример как раз такой — может быть, даже в некотором смысле с некоторой иронией. Это не из-за Бутягина делается, это понятно. Но по поводу других стран и применения — это хорошая тема для изучения. Давайте попробуем вместе с вами — в смысле, с вашей подачи, — мы попробуем подобрать какие-то кейсы.

Дальше. «Максим, добрый день. По поводу своей работы регулярно общаюсь с предпринимателями в России. Сказать, что в последнее время там все в голос уже воют о проблемах, не будет преувеличением, — пишет Поленная. — Как вы думаете, не лучше ли оппозиции (например, новой партии Яшина) сделать ставку на этот пласт людей? У них одни проблемы, которые текущая власть решать не собирается, и при этом именно они вытащили экономику после ковида. В общем, будто зреет классовая борьба, как завещал дедушка Ленин, только вместо трудящихся сейчас предприниматели. Что думаете?».

Ну, первое. Вы, в общем, транслируете то, что очень многие думают и говорят. Действительно, предпринимателям не очень нравится то, что сейчас в России происходит, в основном. Оппозиции — например, новой партии Яшина, — сделать ставку на этот пласт людей в каком смысле? Если об участии в выборах речь идет, если о каких-то будущих выборах, в которых будет участвовать партия Яшина — ну, тут, в общем, примерно понятно, да, наверное. Если о борьбе с нынешним режимом, я не думаю, что выборы и ставка на предпринимателей здесь может сыграть решающую роль, скажем так. Этот режим рухнет не от этого. Он рухнет, более того, даже, скорее всего, не из-за давления снаружи или какой-то силы конкретной, а из-за давления собственных ошибок и проблем, которые он совершает. А вот потом — может быть.

Но, тем не менее, даже в рамках этого режима, давайте обратим внимание, что есть попытка использовать именно эту энергию — именно энергию этого недовольства, именно энергию этой обиды, если хотите. Это партия «Новые люди», которая так или иначе как раз должна сублимировать вот это все. Посмотрим, как это сработает или не сработает.

Анна спрашивает: «Здравствуйте. Учите или знаете ли вы немецкий? Насколько ощущается потребность в языке в повседневной жизни в Германии?». Первое. Берлин не Германия в том смысле, что в Берлине не так, как во всей Германии. В Берлине немецкий язык не так остро нужен. Знаю очень многих людей, которые совсем не учат немецкий язык и обходятся здесь английским. Знаю ли я немецкий язык? Нет, к сожалению, я не знаю немецкий язык. Учу ли я немецкий язык? Да, я учу немецкий язык. По многим причинам, но и ровно для того, чтобы в том числе и работать нормально.

Дальше. «Добрый день, Максим. В последнее время участились разговоры про недовольство военными Путина, чуть ли не заговор во власти. Насколько вы в эти разговоры верите, как к ним относитесь? Чем они отличаются от разговоров, основанных на «проверенных источниках», что Путин лежит в холодильнике? Как относитесь к подобным экспертам, которые последние 4 года говорят, что экономика РФ на грани, фронт вот-вот рухнет — одним словом, торговцам ложными надеждами? DTTDP».

Очень много вопросов, давайте попробуем по порядку. Первое: военные. По поводу заговоров — это преувеличение. Но то, что военные высокопоставленные скорее недовольны режимом Путина, говорят эксперты, которым я очень доверяю. Я неоднократно убеждался в том, что эти эксперты знают ситуацию в вооруженных силах очень хорошо. Я могу сказать, что один из экспертов, на которых я, например, опираюсь, за два месяца до мятежа Пригожина на одном разговоре, где я присутствовал, буквально предсказал этот конфликт и рассказал, как он будет развиваться и почему он неизбежен. Могу сказать, что я могу опираться здесь на знания этого человека, потому что они были уверены, что конфликт армии и Пригожина уже достиг такого момента, что он неразрешим никаким мирным способом.

Так вот, по поводу недовольства военных есть замечательный материал на «Re: Russia», и там написано, что есть несколько стратегических вещей, которые Владимир Путин с армией совершил, которые армии не по нутру. Во-первых, армии не любят воевать. Вы не поверите, но армии не любят воевать. Особенно армии не любят, когда они крайние во всех неудачах. Принято политическое решение. Армия закрывает последствия этого политического решения. Армия не может закрыть последствия этого политического решения — армия виновата в неправильном политическом решении. Спецслужбы утверждают, что с цветами будут встречать российские войска. Российские войска не встречают с цветами — значит, эти самые спецслужбы облажались. Виноват кто? Правильно, армия. И так далее, и так далее. То есть армия кругом виновата. Это первое.

Второе. После грузинской войны, после 2008 года, стало понятно, что армия устроена таким образом, что ей проводить такие операции очень сложно — на ограниченной территории, ограниченным контингентом. Что нужно полностью поменять, сделать такой американский тип армии. Сделать бригады вместо полков и так далее. Что происходит? Армия реформируется, и армии ставится задача полномасштабной войны в Европе. Ровно под такую задачу была советская армия и российская армия в 2000-е годы. А сейчас армия совершенно другая, под другие задачи — и ей ставится задача из прошлого. Довольны ли будут высокопоставленные военные? Вы знаете, видимо, не очень.

Ну и так далее. Читайте эту статью, я вам ее рекомендую. Вы меня спрашиваете, доверяю ли я таким экспертам — таким доверяю. Это не значит, еще раз, что сейчас военные придут. У военных нет никакой субъектности политической, они ничего не могут сделать. И они трусы, к тому же. Они не могут пойти против руководства и сказать им то, что думают. В отличие, кстати говоря, от командующего сухопутными войсками Российской Федерации в 1994 году, который отказался выполнять приказ о вторжении в Чечню и подал в отставку. И вместо него выполняли уже этот приказ другие, а он отказался. Вот это смелый военный. Вот это герой. А эти не смелые.

О’кей, поехали дальше. «Максим, как вы думаете, «Новые люди» на предстоящих выборах пройдут в избирательный список с повесткой об интернете без блокировок, или им придется отказаться от нее? Денис, 45 лет, Самара-Мюнхен». Денис, честный ответ — не знаю. Но мы понимаем, что большая группа людей во власти заинтересована в том, судя по всему, чтобы вопрос блокировок не решался ФСБ, или не решался ФСБ единолично. Они хотят тоже права на это, на то, чтобы влиять. Они хотят иметь возможность цензурировать интернет, они хотят иметь возможность зарабатывать на обеспечении другой работы интернета, и так далее. Им не нравится, что ФСБ забирает у них их функции. Они остаются без функций, а ФСБ их забирает. Может ли быть такое, что они используют партию «Новые люди» для того, чтобы эту повестку попробовать каким-то образом прокачать? Теоретически может. Произойдет ли так? Не знаю.

«Почему вы с Екатериной Михайловной не приезжаете с лекциями в Латинскую Америку?». Если коротко, далеко и дорого, и, в общем, нужно какое-то, наверное, предложение с понятной логистикой. А так-то почему нет?

Давайте теперь перейдем к вопросам, которые вы пишете прямо во время эфира, тем более что для этого осталось время. Сейчас я открою… «Максим, возможно, несвоевременный вопрос, — пишет VM-85603, — но используете ли вы феминитивы? Как вы в редакции относитесь к использованию феминитивов в статьях?». Очень непростая тема на самом деле, потому что, во-первых, мы знаем, что очень большая часть нашей аудитории — люди старше определенного возраста, которые по статистике к феминитивам относятся скорее негативно, чем позитивно: они их раздражают, они о них спотыкаются и так далее. С другой стороны, язык развивается, и мы видим, как это происходит.

Мы стараемся не обгонять прогресс. Мы видим, что, например, для кого-то важно, чтобы его называли не режиссером, а режиссеркой, или не блогером, а блогеркой. И если для человека это важно, мы, конечно, будем указывать его именно так. Мы стараемся узнавать у людей, как они предпочитают, чтобы их называли, и в таких случаях мы используем феминитивы. Потому что, например, есть — я не думаю, что это секрет, я могу сказать, — например, Ксения Ларина. Она не любит, когда ее представляют феминитивом «журналистка». Она любит «журналист». И мы используем из уважения ровно к ее позиции. Потому что каждый человек лучше ощущает, примеряет к себе это и так далее. Поэтому мы стараемся делать так: по умолчанию мы используем феминитивы, но если у нас нет возможности перепроверить как-то там, и так далее.

Но при этом тоже надо понимать, что не все феминитивы легко приживаются, и мы ни в коем случае не хотим быть двигателями этого процесса. Мы стараемся рефлексировать, быть зеркалом. Вот если оно так сейчас в языке происходит, мы стараемся быть так. Мы не занимаем активистскую позицию в этом процессе — что, типа, вот у нас будет феминитив, нравится вам или не нравится, мы вас будем так называть и так далее. Стараемся, в общем, отражать те явления языка, которые видим.

Дальше. «Что мы знаем о правовых последствиях вербовки иностранных граждан в вооруженные силы России? Чем закончилась история Виктора Васильева, обвиняемого в вербовке наемников в Кыргызстане?». Спасибо большое, что вы следите за этой историей. Первое: мы не знаем, чтобы эта история пока закончилась. Насколько нам известно, трижды переносился суд. И пока он находится там под арестом и история не закончилась, мы видим, что разного рода пропагандисты беспокоятся о судьбе этого Виктора Васильева и ругаются, что какие же это союзники такие у России, если они людей, которые в этих странах находятся и стараются в войска России кого-то там привлечь, их там задерживают. Но пока чем закончилась история — может быть, я упустил этот момент, но пока, по-моему, ничем.

А вот правовые последствия вербовки иностранных граждан в вооруженные силы — вы знаете, насколько я знаю, у нас готовится большой материал на эту тему, и здесь произошло важное изменение, о котором мы знаем. Некоторые страны юридически трактуют это не просто как наемничество и не просто как вербовку — они это трактуют как торговлю людьми. Давайте обратим на это внимание: это human trafficking. То есть они создают потоки людей, часто подневольных или обманутых, которых везут на одну работу, а потом они попадают фактически в рабство на другую работу. Еще раз: это международное преступление, за которое кому-то когда-то придется отвечать в большей или меньшей степени. Это значит, что мы увидим эти процессы рано или поздно, потому что множество стран заинтересованы в том, чтобы эти дела расследовались.

Следующий вопрос. Давайте посмотрим — да, еще есть минутка другая. Так… «Максим, как вы думаете, что может сейчас сделать обычный человек без духа и смелости революционера? Казахстан, Алена». Алена, много чего. Ну, во-первых, лайк поставить какому-нибудь хорошему эфиру — уже, знаете ли, дело. Во-вторых, главное, подлостей не совершать. Работать тем, кем вы работаете, делать что-то, детей любить, стараться не множить насилия. Ну и, в принципе, конечно, как ни крути, никто вас не толкает на то, чтобы быть революционером. Не нужно из себя выковывать кого-то, не нужно специально нарываться на какие-то неприятности.

Дальше. «Максим, — спрашивает Просто Мария, — как вы воспринимаете фразу «в Кремле сидят не дураки»? Трудно быть дураком, имея всю полноту власти над народом, финансы, суды, силовые структуры, СМИ». Вы знаете, всегда смеюсь над фразой по поводу «ну там же наверху не дураки сидят». Причем везде. Вы знаете, как человек, который работал в разных пулах, видел много работы вокруг глав государств, встречался со многими-многими людьми, могу вам сказать, что нет никакой особенной касты людей, которые там во власти находятся. Это все обычные люди. Они точно так же совершают ошибки, они точно так же иногда обнаруживают какое-то космическое невежество. Не нужно переоценивать всякие качества людей, которые даже удерживают власть очень долго. Удерживать власть очень долго можно, не будучи очень умным человеком. Нужно просто быть беспринципным человеком, ненавидеть других людей, которые пытаются тебя подвинуть, быть готовым их убивать, быть готовым совершать разные подлости, чтобы остаться у власти. Это не вопрос ума, это вопрос чего-то другого.

Теперь несколько важных объявлений. Первое: обратите внимание на мою футболку. Видите эту футболку? На этой футболке изображен кот. Этого кота мне подарили 2 года назад на день рождения. Почти ровно 2 года назад. И теперь, насколько я понимаю… Это сделали люди, которые донатят нам, которые в нашем сообществе, в том числе в «Патреоне» — подписывайтесь. И они разрешили нам добавить в линейку мерча этого кота. Пожалуйста, пользуйтесь и приобретайте.

Второе, что я хочу сказать: у нас 1 мая будет традиционный стрим вот из этой студии, первомайский стрим. Екатерина Шульман, как всегда, его проведет.

Еще одно объявление. Я прямо с этого эфира отправляюсь на другой эфир. Это закрытый стрим для патронов на нашем «Патреоне» и на нашем YouTube-канале. Если хотите в таких стримах участвовать, я там отвечаю на вопросы любые, в том числе по работе редакции. Там таких вопросов много. Рассказываю, как говорится, всю подноготную. Приходите.

И еще сразу после того стрима я отправляюсь в Прагу вести презентацию книги Андрея Захарова «Русский киберпанк». Надо сказать, что у него потом, следом, еще и презентация в Вильнюсе и в Риге. В Вильнюсе, кстати говоря, проведет презентацию Александр Плющев, вы не поверите. Приходите, чтобы задавать вопросы и Андрею Захарову, и Александру Плющеву. В Риге презентацию проведет Олеся Шмагун. Параллельно, 28 апреля, например, в Париже Жанна Агалакова проведет презентацию книги Александры Прокопенко «Соучастники». Ну и я проведу презентацию «Соучастников» тоже в Праге уже через неделю — по-моему, 4 мая.

Приходите, дорогие друзья, на наши презентации. Это возможность не только с авторами книжек поговорить — это возможность с замечательными модераторами поговорить, если у вас к ним будут вопросы, и это возможность встретить других людей, которые, как вы понимаете, с вами из одного информационного поля. Обсудить, познакомиться… Это всегда очень теплые встречи.

Ну и я хочу сказать, что обязательно нужно поставить лайк этому видео, подписаться на канал «Эхо Подкасты». Обратите внимание, там появляются новые, новые, новые программки. Их будет все больше, и я надеюсь, что вы будете тоже их смотреть. Всем пока!