«Честно говоря»: «Чем больше врут, тем лучше все всё понимают»: Андрей Бильжо о Навальном, Трампе, эмигрантах и Венеции
Шанс упущенный, но мне кажется, что по-другому, наверное, трудно себе представить, как могло бы быть. Мне кажется, что в истории, если вот так все вообще отмести, то две фигуры такие, два современника — Путин и Навальный. Это так классно. Это два такие полюса абсолютно — ну просто литература. Такое бывает только в кино. Один впитал в себя, как губка, все самое низменное, а другой наоборот…
Подписаться на канал The Insider Live
Поддержать канал The Insider Live
Купить книгу Андрея Бильжо «Заметки авиапассажира» на сайте «Эхо Книги»
К. ЛАРИНА: Добрый вечер, дорогие друзья, дорогие наши зрители, дорогие подписчики! Это канал The Insider Life, меня зовут Ксения Ларина, и, как обычно, каждую неделю мы в нашей виртуальной студии встречаемся с нашими любимыми гостями, с нашими собеседниками, с людьми, которые умеют мыслить, говорить и не сдаваться. Это я такую подводку уже делаю для тебя, Андрей Бильжо. Это все про тебя. Привет!
А. БИЛЬЖО: Не знаю, так ли это. Посмотрим.
К. ЛАРИНА: Посмотрим, Да, это Андрей Бильжо, наш сегодняшний гость — художник, и писатель, и поэт, и философ. Ну, надо добавить, наверное, еще, психотерапевт и психиатр, но не знаю, насколько это важно сейчас. Мне кажется, что сегодня половина земли уже сплошные либо — как это называется? — либо пациенты, либо психотерапевты. Так сегодня разделился мир.
А. БИЛЬЖО: Не знаю, я не очень считаю себя писателем, поэтом и так далее. Мне кажется, что все как раз стали философами. Все рассуждают. Кто-то все знает, а кто-то знает еще больше. А мне кажется, что ничего неизвестно и все интересно.
К. ЛАРИНА: Ну вот давай так. С каким сегодня чувством и с какими эмоциями ты смотришь на окружающий тебя мир? В самом широком смысле этого слова. Поскольку 3 года назад, когда началось это, когда произошло 24 февраля 2022 года, мы тогда думали, что сошла с ума одна отдельно взятая страна. За эти 3 года к этой стране прибавились и еще какие-то пространства, которые можно тоже назвать в какой-то степени безумными. Как ты на это смотришь, дорогой Андрей?
А. БИЛЬЖО: Ну знаешь, я смотрю с интересом. Я как-то, по-моему, тебе рассказывал, приводил пример — кусочек своей жизни, который я часто вспоминаю, когда наше судно «Наталья Ковшова» тонуло в Тихом океане под Японией, и мы просто понимали, что мы все можем сейчас утонуть. Смешно звучит. Судно было большое, там было 300 человек экипажа, и женщины, и мужчины — это плавбаза большая. И ты понимал, что это город, такой небольшой город. А когда я увидел такое же судно на горизонте Тихого океана, понял, что мы ничего. То есть нас просто нет, это маленькая песчинка, меньше головки спички.
Мы спаслись. Прошло двое суток. Я сижу на палубе, полный штиль под островом Итуруп. Ко мне подходит боцман и говорит: «Ну, повезло тебе, наука?». Я говорю: «А в каком смысле повезло мне? Повезло нам всем». Он говорит: «Да нет, я в другом смысле. Вот смотри, я 40 лет хожу на разных судах по морям и океанам по разным, а ты пошел в большое плавание первый раз, и тебе повезло — ты видел такой тайфун».
Он ушел, и я тогда подумал: «Черт, а можно же и так. Если ты остался жив, то то, что было с тобой ужасное, страшное и так далее — это же интересно». И я как-то научился смотреть на ужасное, страшное, даже неприятное: если остался жив, то это интересно. Когда ты не можешь… Ну что-то можешь делать в силу своих возможностей, а не можешь изменить радикально — ну смотри, интересно. Пиши, фиксируй, рисуй, думай, читай, понимай. Или не читай, а ответь себе на какие-то вопросы. Наконец обнаружилось такое количество вопросов, на которые ты можешь сказать: «Я не знаю. Раньше понимал, а сейчас нет». Интересно.
К. ЛАРИНА: Ну вот твоя психотерапия… У каждого своя, безусловно. За эти годы многие испробовали разные методы самосохранения и сохранения нормальности. Мне кажется, может быть, самое главное и самое тяжелое в сегодняшнем мире — это нормальность сохранить. Как ты для себя находил вот эти ресурсы?
А. БИЛЬЖО: Ну, если ты помнишь, у нас был эфир, когда, если посмотреть его, то я там ужасный, конечно, дико подавленный вообще. Но пережил. Такой тяжелый очень период, когда ничего не мог и вернулся в психиатрию. По телефону много разговаривал, консультировал, помогал. Потому что ну как — нашел себе применение. Это длилось полгода, потом уже надо было помочь мне моим же коллегам. А потом я стал работать. Я очень много чего делаю. Я очень много рисую, я очень много пишу, придумываю. Я делаю мебель…
К. ЛАРИНА: Бутылки, бутылки еще делаешь.
А. БИЛЬЖО: Я делаю мебель, расписываю бутылки, делаю коллекции. Меняю лица медведям плюшевым. Стал ездить в разные города, стал немножко выступать. Сейчас придумал офигенный сериал мультипликационный — сегодня у меня будет разговор с Арменией на эту тему. В общем, загружаю себя по полной программе. Встречаюсь с друзьями, выпиваю, гуляю, впитываю и отторгаю. Нормально все.
К. ЛАРИНА: Ну вот из всего того, что ты перечислил, я бы хотела остановиться на встречах с людьми. Не с друзьями, а с незнакомыми людьми — с людьми, которые приходят в зрительный зал. Я понимаю, что вот эта первая часть твоей поствоенной жизни, когда ты общался с украинцами в основном и помогал людям пережить страшные вот эти травмы, связанные с войной, разговаривая с ними, и в себя одновременно, как я понимаю, впускал это чужое страдание, чужое горе. Вот когда ты встретился с людьми с живыми, что ты ожидал увидеть и что ты увидел?
А. БИЛЬЖО: Ну, ты знаешь, я практически не встречал противных. То есть приходят ко мне симпатичные. Масса симпатичных людей, куча судеб. Здесь вот в Венецию приехало довольно много новых людей, и в основном молодые, в активном возрасте. Это потрясающе интересные люди.
Я сейчас задумал здесь снимать сериал. Мы уже купили камеры. Съемки будут вечерние и ночные, потому что ночная Венеция — это отдельно, ее мало снято. Это будут истории, связанные с Венецией, но прежде всего с людьми. С людьми, которые будут прятаться от меня за углом… Ну, как бы, я не знаю, я уже раскрываю. Я сворачиваю за угол, а там стоит, например, Саша и читает Пушкина. Я говорю: «Саша, а чего ты читаешь?». Он говорит: «Пушкина». Я говорю: «Почитай Пушкина». Он читает Пушкина. Я говорю: «А чем ты занимался?». Он говорит: «А я был артистом Малого театра». Я говорю: «Ничего себе!». И завязывается разговор: «Что ты здесь делаешь?». И открывается такая — вау! А потом сворачиваешь за угол: «О, привет! А ты что здесь делаешь?». — «А я просто думаю». — «А давай подумаем вместе». И открывается тоже такая потрясающая история жизни удивительных, очень интересных людей.
К. ЛАРИНА: То есть это русские венецианцы, новые релоканты.
А. БИЛЬЖО: Новые… Ну, я вот это, черт… Сейчас вспомню строчку. Вдруг у меня всплыла строчка из какого-то стихотворения Евгения Евтушенко:
Людей неинтересных в мире нет.
Их судьбы — как истории планет:
У каждой все особое, свое,
И нет других, похожих на нее.
Ну такое… Вот планеты.
К. ЛАРИНА: Ну, повторю вопрос: это те, которые вот недавно приехали, которые приехали после начала войны? Или разные?
А. БИЛЬЖО: И после начала войны, и те, кто здесь приехал до войны. Я как-то уже… Они все объяснят в кино.
К. ЛАРИНА: То есть это будет такой документальный сериал, да?
А. БИЛЬЖО: Документальный, да. Но там много будет Венеции самой еще, ночной. Потому что я как-то пришел к такому выводу, что Венеция — это город для… Здесь немножко ненормативное слово: которые, значит, странные люди, такие очень странные люди. Мне это близко как психиатру и как самому странному со стороны человеку. Ну, потому что город, построенный на воде — это, конечно, город, построенный странными, не от мира сего. Ну и приезжают сюда такие же. Поэтому это про странных людей, на которых, собственно, держится мир, как я считаю.
К. ЛАРИНА: Что объединяет этих людей, Андрей — тех, которые приехали после начала войны? Можно ли назвать эту волну эмиграции, будем говорить так — можно ли назвать какие-то общие черты для тех людей, которые уехали именно после февраля 2022 года? Как мы привыкли: первая волна эмиграции, вторая волна — там по-разному определяют.
А. БИЛЬЖО: На самом деле чувствительные. Это люди, болезненно реагирующие… Ну то, что называют сегодня словом «эмпатия». Это люди с обнаженными кусочками души. Такие, которые готовы идти тебе навстречу, которые… Неравнодушные, вот. Хотя сказав это, я подумал, что и остались там тоже неравнодушные, которые по разным причинам не могли уехать. Ну, во всяком случае, это такие люди.
К. ЛАРИНА: Ну ты знаешь, это вопрос точки отсчета, ракурса — «неравнодушные». Вот тебе скажут: Захар Прилепин, — что он такой неравнодушный. Или Владимир Соловьев. Они не то что неравнодушны, они просто рвут тельняшки на грудях на своих от своего зашкаливающего чувства эмпатии к своей родине, к своим соотечественникам, к героям СВО. Вот тебе, пожалуйста. Ты скажешь, что они равнодушные? Нет же, правда?
А. БИЛЬЖО: Нет, не скажу. Но я скажу, что есть неравнодушие, когда чувство боли другого человека, когда другому больно, вызывает у него тоже чувство боли, а есть люди, которые неравнодушные, но это чувство боли не вызывает у него чувства боли. Не вызывает. Он пройдет мимо или как-то подумает, задумается: надо или не надо? Как-то так. Ну да, бывает так и так, я не знаю. Но мне кажется, что вот то, что я сказал, точнее: чувство боли другого человека, сочувствие, желание и возможность испытать на себе то, что он чувствует, перенести на себе эту чужую боль. Вот это, пожалуй, точнее.
К. ЛАРИНА: А то, что касается уехавшей культурной России, тоже достаточно…
А. БИЛЬЖО: Вот ты назвала две эти фамилии — я знавал этих людей. Поверь мне, у них не получится надеть на себя боль другого.
К. ЛАРИНА: Они бы с тобой поспорили, понимаешь. Я вот читаю иногда telegram-каналы этих вот Z-пропагандистов, включая и деятелей культуры — Z-культуры. Ну вот наш уже упомянутый Евгений (или Захар) Прилепин — он как бы такой вот лидер этой Z-культуры. Они на полном серьезе сочувствуют, сопереживают, плачут над телами погибших героев и воспевают этих героев в своих текстах, в прозаических и поэтических. Они, безусловно, клеймят врагов народа типа вот сидящего сегодня напротив меня художника, писателя и поэта Андрея Бильжо. И на полном серьезе убеждены в том, что их мир может и уже заместил, заменил всю вот эту вот уехавшую кодлу предателей, включая писателей, поэтов, художников. «Мы теперь здесь». Получилось, как ты думаешь?
А. БИЛЬЖО: Ну, во-первых, я хочу сказать, что писатель Захар Прилепин в интервью Пивоварову Алексею рассказывал с удовольствием, как он круто убивал. Поэтому уже не получается. Он занимался своими делами и так далее, поэтому про чужую боль не очень получается здесь. Что у них получилось? Пока ничего неизвестно и ничего не получилось. Они живут свою жизнь, я живу свою, ты живешь свою.
К. ЛАРИНА: Ну, получилось — я имею в виду, получилось ли то, о чем они мечтают и злятся по этому поводу очень все: получилось ли заменить вот эту так называемую «уехавшую» культурно-интеллектуальную элиту. «Ой, этих писателей убрать, а теперь вместо них будут вот эти писатели, и будете читать».
А. БИЛЬЖО: Да мне вообще, честно говоря… У меня есть свой мир, в котором живут мои люди. Они живут там все время. Которые умерли в этой жизни, которые жили там 100 лет, 200 назад. Это мой мир. У них есть, наверное, свой. Я не хочу туда идти и не пущу их в свой. Это разные. Я не войду туда, мне неинтересно там. Там по-другому говорят, по-другому двигаются, по-другому одеваются, по-другому шутят. Это не мой. И они тоже пошли *****, я их не пущу к себе.
К. ЛАРИНА: Ты когда перечислял все свои творческие достижения за последнее время…
А. БИЛЬЖО: Ну, достижения — это понятие…
К. ЛАРИНА: Ну, я так… Будем считать, устойчивое полуироничное определение. Но тем не менее. Ты не сказал еще об одной вещи, как мне кажется, тоже очень важной: ты состоишь в жюри премии «Дар», которую придумал Михаил Шишкин. Это как раз к вопросу об уехавшей культурной России. Это действительно очень важный шаг. За это время, если говорить о позитиве, о каких-то вещах важных, за это время у нас появились русскоязычные издательства за пределами России, в которых есть кому издаваться, есть кому печататься.
А. БИЛЬЖО: У меня выходит книжка через 2 месяца.
К. ЛАРИНА: Вот это, как мне кажется, очень важное такое свершение за эти годы, когда из всех этих разрозненных судеб, писательских в том числе — людей, которые умеют сочинять и писать, — вдруг появился целый культурный слой, отдельный совершенно. Вот я бы хотела, чтобы ты про это немножечко рассказал. Тем более сейчас, если ты в жюри, значит, ты читаешь эти книжки, которые издаются.
А. БИЛЬЖО: Да, начну сегодня, буквально сегодня, потому что до этого у меня просто не было реальной возможности. Начну читать, просматривать, думать.
К. ЛАРИНА: Это же книги… Просто я хочу сказать нашим зрителям: это книги, которые написаны вот за последние годы. То есть это не та литература… Как в советское время издательства за рубежом типа «Посев» или «ИМКА-Пресс» — они издавали не только запрещенные тексты современников, но и запрещенные классические тексты, которые не издавались в России по разным политическим причинам.
А. БИЛЬЖО: Да, это современные, ныне живущие авторы, 12 человек — сейчас всех не буду даже пытаться перечислить. Да, которую вот придумал Михаил Шишкин замечательный. Это очень важно, конечно.
К. ЛАРИНА: А у тебя что выходит, какая книга?
А. БИЛЬЖО: У меня, вы знаете, видимо, у Саши Гаврилова выходит книжка, она же альбом — там будут и тексты, и мои рисунки, такие большие — «Азбука 22».
К. ЛАРИНА: А, я видела! Это то, что ты публикуешь у себя в социальных сетях.
А. БИЛЬЖО: То, что публиковалось, и было несколько выставок. Каждый рисунок снабжен комментариями. Там комментарии от автора, потом мои тексты «Не поэзия», и такие объективные редакторские тексты, комментарии, которые делает Петя Колобаев, что мне очень приятно. Это был редактор и райтер «Коммерсанта», газеты «Коммерсант», когда он начинался и когда это было просто офигенное издание. А посвятил я эту книжку моему другу Игорю Свинаренко.
К. ЛАРИНА: Игорь Свинаренко, замечательный журналист и писатель, скажем так. У меня здесь стоит его книжка, которая называется «Донбасс». Давай напомним про Игоря.
А. БИЛЬЖО: «Донбасс до…» называется.
К. ЛАРИНА: Да. Игорь как раз родом оттуда, и для него это была…
А. БИЛЬЖО: Он родился в мариупольском роддоме, закончил школу в Макеевке. Потом университет, факультет журналистики. Умер он 10 мая 2022 года.
К. ЛАРИНА: Андрей, теперь смотри, давай попробуем понять. Вот ты сказал, значит, про вот этих вот Z-писателей, Z-культуру сегодняшнего дня — что ты в этот мир не хочешь, не хочешь к ним заходить, и пусть они меня оставят в покое. Но ты же не можешь не следить за новостями, которые оттуда доносятся. Потому что все равно, как ни крути, все твое, извини за выражение, опять же, творчество — оно все равно так или иначе резонирует с событиями, которые происходят на твоей родине. Ты же не можешь голову оттуда отвернуть, ты все равно туда смотришь. Или я ошибаюсь?
А. БИЛЬЖО: Смотрю, конечно. И смотрю, и, в отличие от каких-то моих друзей, дико скучаю и считаю, что я временно вышел. То есть я не ошибся дверью, я просто временно вышел постоять в коридоре. Я вот сейчас подумал: в школе меня часто выгоняли из класса, и я часть времени провел в коридоре. И это очень смешно… Вот сейчас у меня родилась ассоциация. Это очень смешно. Когда ты ходишь в коридоре — я помню вот это вот ощущение: ты один в огромном пространстве. Большой коридор, холл, ты идешь вдоль классов и слышишь из-за дверей какие-то уроки. Там где-то объясняет учитель физики, где-то литературы и так далее. Двери закрыты, тебя туда не пускают, но что-то доносится оттуда, какие-то куски той жизни. Но ты знаешь, что сейчас пройдет, раздастся звонок, ты опять войдешь в класс… Не исключено, что тебя опять выгонят, опять скажут: «Бильжо, вон из класса!», — эту фразу я слышал довольно долго и часто. Но потом войдешь опять в класс. Вот пока меня выгнали в коридор. А почему меня выгоняет, спроси.
К. ЛАРИНА: Ну, за сарказм, наверное, проявления сарказма?
А. БИЛЬЖО: Корчил рожи. Потому что учительница заходила в класс и говорила: «Здравствуйте, дети! Сегодня у нас будет тема…». И я поднимал вот так бровь — и весь класс: ха-ха-ха! И мне: «Бильжо, вон из класса!».
К. ЛАРИНА: Интересно, конечно же. Смотрим за тем, что происходит сегодня в школах и в детских садах российских, и очень многие начинают задавать вопрос тем, кто жил в советское время в школе: «А у вас так же было?». Вот так же автоматы разбирали и собирали, и была начальная военная подготовка; вот так же знамена красные вносили, барабаны долбили, и строевая подготовка была, и песни эти страшные советские пели, маршируя… И ведь ничего же, выжили и выросли приличными людьми! Значит, можно? Можно сравнить это с советским временем?
А. БИЛЬЖО: Да, можно сравнить. Я помню себя очень хорошо. Кроме того, я занимался подростками, и сейчас я часто разговариваю с этими ребятами, и мне дико интересно. Да, потому что, во-первых, есть семьи, есть родители, есть сами подростки, которые между собой что-то обсуждают. Есть подростковые особенности. Никогда подросток не поведется на пафос. Он чувствует пафос — это всегда вранье немножко. Вранье подросток чувствует кожей. Даже смысла не понимая, он чувствует: мне врут. И это его всегда раздражает. Вот оппозиционность часто возникает на вранье. И поэтому чем больше врут, тем больше они понимают.
Не получится долго врать. Это просто закон. Это было всегда и всегда будет. Это еще особенность подростка. Те, кто врут подросткам, говоря с пафосом — они просто не знают, что такое подростковый возраст. Пускай врут, это очень хорошо. Когда говорили, что-то рассказывали с пафосом про Ленина, на перемене я выходил за трибуну, брал кепку в руку и говорил: «Товарищи!», — и все ржали. Не получится, нельзя обмануть большое количество людей, особенно подростков.
К. ЛАРИНА: Но там, помимо вот того, что ты изобразил, пародию на Ленина, естественно, были и политические анекдоты, и вообще все эти формы подросткового сопротивления. Теперь, оглядываясь назад, я тоже это понимаю. Это некое проявление цинизма. Давай вспомним, что было в нашем пионерском детстве: Зеленые Глаза, Гроб на колесиках, страшные страшилки, которые мы рассказывали друг другу в пионерских лагерях — это тоже форма сопротивления вот этому вранью и пафосу. Или страшные стишки, циничные абсолютно. В том числе на святое замахивались, дорогие дети — про пионеров-героев. Я даже боюсь воспроизвести, что осталось у меня в памяти, какие у нас были стишки по этому поводу. Это происходит именно оттого, что как сопротивление вот этой фальши? От этого происходит?
А. БИЛЬЖО: Конечно, это защитная реакция. Когда тебе врут, ты тут же понимаешь, что это неправда. Я вот сейчас много рассказываю там про подростков и прочее. Ну, например, ненормативная лексика, которую запретили, которая запрещена. Когда тебе говорят про эти слова, которые нельзя говорить, и тебя за них наказывают, за углом эти же люди говорят эти слова. Дети видят это и они понимают, какое это вранье. Сегодня запрещают иностранные слова. Кто запрещает? Ты смотришь на этих людей, которые тебе запрещают — как они говорят, как они себя ведут. И они сажают в тюрьму или в колонию человека за слово «война». Здесь возникают у меня как раз слова из области ненормативной лексики.
Они сами не знают русского языка. Они ратуют за Пушкина, не читая, не зная Пушкина. Послушай, ну билборд, который в Москве я увидел: «Давайте вести себя культурно, так же, как Александр Сергеевич Пушкин за столом», – вы хотя бы почитайте что-нибудь про Александра Сергеевича! И вот это все вранье на каждом углу. «И эти люди запрещают мне ковырять в носу», говорят дети. Не получится.
К. ЛАРИНА: Но как ты думаешь, все-таки какие могут быть последствия вот этого исторического периода, который мы сейчас проживаем, как ни крути, все вместе — и те, кто уехали, и те, кто остались? Последствия именно для гражданского общества, с одной стороны, для нового поколения, для молодых людей, с другой стороны. Или это можно преодолеть и забыть?
А. БИЛЬЖО: Ну, что-то можно забыть, что-то вытеснится через механизм вытеснения, что-то переродится во что-то уникальное — в новую литературу, в новые пьесы… Ну, что-то будет.
К. ЛАРИНА: Но можно говорить о том, что… Черт его знает, боюсь тоже такие…
А. БИЛЬЖО: Ну, жизнь остановить нельзя, она идет как идет. Понимаешь, если ты попадешь в эту мясорубку — одна история, из тебя сделают котлету. Ну не знаю, я повторю то, с чего я начал: интересно смотреть за всем этим, перерабатывать в своем мозге и потом выдавать какую-то продукцию. Мне это сегодня интересно, потому что если я отчаюсь, опущу руки и скажу «Все», — ну и конец мне.
К. ЛАРИНА: А ты чувствуешь какой-то разрыв уже между теми, кто остался, и теми, кто уехал? Это такая модная тема — я ее не придумываю, она существует. То и дело натыкаешься обязательно на очередную дискуссию на эту тему, которую инициируют либо одни, либо другие. Нет, не чувствуешь?
А. БИЛЬЖО: Не чувствую, никакого разрыва не чувствую. Я чувствую разрыв между теми, не кто остался, а кто уехал, а между теми, с которыми у меня был разрыв. У меня разрывается не потому, что уехал-приехал, а потому что человек в силу обстоятельств и так далее изменился. Кто-то превратился в абсолютного мудака… Это нормативное слово.
К. ЛАРИНА: Нет, можешь любые слова употреблять, это не страшно.
А. БИЛЬЖО: Поэтому ведет себя как мудак, говорит как мудак — ну и все. «Ты с ним общаешься?», — я говорю: «Нет». — «А как же ты общался?». — «Ну он просто уехал и не пишет мне, а я не пишу ему. А раньше мы писали друг другу».
К. ЛАРИНА: То есть эти разочарования — они тебя не ломают, ты по этому поводу не переживаешь?
А. БИЛЬЖО: Ну, смотря кто, и не так много. Главные люди, которые как-то играли в моей жизни важные роли, со мной остались. Оттого, что они далеко, и оттого, что я не видел, не трогал, не было тактильного контакта — ну что, я по телефону говорю каждую неделю.
К. ЛАРИНА: Не могу тебя не спросить про Илона Маска и про Дональда Трампа. Это как бы вот две такие фигуры, которые сегодня возбуждают, без преувеличения, все человечество. Как ты их оцениваешь с точки зрения психологии личности, в конце концов? В чем секрет этой популярности?
А. БИЛЬЖО: Офигенные ребята абсолютно. Это удивительный кусок истории, на мой взгляд. Вот что интересно. Каждый день мне интересен из-за них в том числе. То есть вот ты сама сказала: человечество. Вот человечество. Вот куча разных личностей — яркие, такие, сякие… И бьют себя в грудь, и где-то выступают, и воюют, и вообще все. Приходят два человека. Земной шар, б…, большой, разные люди, расы, истории, культуры, писатели — да вообще все такие, б… Приходят два человека. Один сначала пришел — все затаились, все затихли, ничего не делают: ждем инаугурации. То есть вы в борщ кладете свеклу, сколько? «Вы знаете, я подожду. Я жду инаугурации: сколько мне скажут, мне очень интересно, я буду по-другому борщ варить». «А вы вот воюете там с континентом». — «Вы знаете, я жду пока. Вот сейчас я получу миллион танков. Я пока подожду инаугурации».
Это офигеть можно! Разве это не интересно? Этот человек показывает вам одной фразой, что вы стоите — вы, вы, вы… Подписать за один вечер 200 указов; показывать, как ты подписываешь. Все говорят: «А разве так можно?», а он говорит: «Можно». — «А мне?». — «А ты иди в жопу, потому что тебе нельзя. Дверь закрой за собой и не появляйся здесь». Значит, можно. И посмотрите на него: 78 лет ему — подтянутый дядька.
Хорошо, Илон Маск — а чего такой странный жест? А вы сделайте, сколько сделал Илон Маск — может быть, у вас получится. Про этот жест его я прочитал, чего редко делаю, в комментариях. Там что-то 200 комментариев я просмотрел — 200 человек писали одно и то же в одних и тех же фразах. Если вам нечего сказать, не пишите. Это как два тотализатора показали, что большинство — это пустота. Они говорят: «Вы не умеете думать, принимать решения. Вы только говорите. Годами ля-ля-ля-ля». Каким бы он ни был там, какой ужас, ужас — вы что-нибудь сделали другое?
К. ЛАРИНА: Так, ты трампист?
А. БИЛЬЖО: Я не трампист. Я человек, который наблюдает за жизнью. Мне это интересно. Я не трампист, но я твердо могу сказать: человек меняет, он хочет изменить. Он может ошибаться. Но вы что-нибудь делаете? Вы как меняете? Вы поддерживаете… В нашей стране ведь тоже один человек захотел этой войны, один. И никто меня не переубедит, я уже на этом съел… Не хочу собаку есть, я люблю собак.
К. ЛАРИНА: Ну хорошо, ты кому это говоришь: «Вы что-нибудь делайте»? Европейскому Союзу, Европе, которая все эти 3 года сидит и смотрит, молча наблюдает за тем, что происходит в центре Европы?
А. БИЛЬЖО: Я говорю не только власть имущим, которые…
К. ЛАРИНА: А кому ты говоришь «Делайте что-нибудь»?
А. БИЛЬЖО: Нет, вообще я сейчас представляю себе Трампа как некий образ. Такой образ может быть в компании, в коллективе, в деревне, в городе, в стране и так далее. Это некий образ. Это человек, который решительный, принимает эти решения, делает и показывает, что так можно. Ведь жизнь так устроена, что сейчас поднимутся похожие, маленькие трампы. Вы будьте к этому готовы, друзья мои, живущие в Африке… — обращаюсь ко всем. Да, поднимутся.
Так всегда бывает: поднялся человек, говорящий так, увлекающийся тем-то и тем-то — и тут же поднимаются те, кто говорит так же, увлекается тем-то. Глава страны играет в теннис — поднимается теннис. Глава страны занимается дзюдо — занимаются дзюдо. Глава страны говорит «отнюдь» — говорят «отнюдь».
К. ЛАРИНА: Ну, глава страны начинает войну и поджигает мир. И мир, как бикфордов шнур, поджигается следом.
А. БИЛЬЖО: Да-да, конечно. Потому что подавляющее большинство смотрит и говорит: «Ага, можно. Тогда и я». Ну да.
К. ЛАРИНА: Ну тогда давай все-таки я хочу понять: для тебя это скорее позитивная фигура, созидающая или разрушающая? Я имею в виду Трампа.
А. БИЛЬЖО: У меня не получается позитивно и не позитивно. Я не знаю, разрушающий — это хорошо или плохо? Черт его знает. Для меня это фигура, которая будет менять, и многое изменится. Я думаю, изменится и в хорошую сторону, и в плохую. Потому что не может быть изменение только в одну сторону, понимаешь? Невозможно построить… Прежде чем построить, нужно сломать. Обязательно найдутся те, которые скажут: «Как жалко, что это сломано». — «Да, жалко, что сломали, но не простояло бы дольше», скажет другой. А то, что построят, понравится одним, не понравится другим.
К. ЛАРИНА: Ну, пока, во всяком случае, самое-то главное, то, чего от него ждут — от него как от президента главной державы в мире, — это то, чего он обещал.
А. БИЛЬЖО: Что он остановит войну.
К. ЛАРИНА: Это да, остановить войну. Это остановить войну на Ближнем Востоке, это вернуть людей пленных из Газы, это остановить ХАМАС, додавить его. И с другой стороны, остановить войну, убийство людей в Украине. Но вот это — я просто хочу напомнить нашим зрителям и тебе тоже, — это ключевое слово «сделка» все-таки, которое вот главное слово этого нашего исторического периода сегодня. Насколько оно тебе кажется действительно таким, как зеленый, не знаю, билет, который решает все? Вездеход такой — слово «сделка». Действительно ли можно сегодня с помощью сделки остановить и войну, и преступления, и усмирить агрессора или диктатора?
А. БИЛЬЖО: Посмотрим, посмотрим. Мне симпатично то, что он говорит это. Он не совершает сделку, понимаешь, и при этом говорит какие-то красивые слова, драпирует… Он говорит «сделка». Ну, я бы все равно не поспорил. Мне кажется из того, что я вижу, он это сделает. И если он это сделает — ну классно.
К. ЛАРИНА: Мой любимый вопрос. Я с тобой, допустим, соглашаюсь: если он это сделает, честь ему и хвала. А кто отвечать будет за преступления? Здесь все-таки, в этой сделке, как мне кажется, есть очень важная вещь. Это уход от ответственности за совершенные преступления. Сделка — она и есть сделка, она тебя освобождает.
А. БИЛЬЖО: Слушай, я не знаю, как здесь ответить. Ты знаешь, ответить можно по-разному. Ответить можно через суд, можно там… Ну, разные способы. Мне кажется, ответ всегда прилетает. Придет ответ.
К. ЛАРИНА: Ты имеешь в виду, ну да, через суд или через высший суд — кому как повезет.
А. БИЛЬЖО: Да, через высший. Мне здесь трудно сказать, каким образом, но придет ответ.
К. ЛАРИНА: Ну и каким тебе видится тогда финал? Во всяком случае, насколько он видится в принципе на сегодняшний день?
А. БИЛЬЖО: Просто хотелось бы увидеть, как выглядит ответка некоторым персонажам, особенно одиозным. Мне хотелось бы увидеть в этой жизни. Мне не хотелось бы, чтобы кино оборвалось, а ты не увидел титры. Ну, как получится. Что ты спросила?
К. ЛАРИНА: Каким тебе видится финал этой пьесы? Страшной драмы, в которой сегодня мы все ее участники внутри этого горящего земного шара.
А. БИЛЬЖО: Я не вижу. Я смотрю — я не знаю, идет офигенный сериал. Я хочу посмотреть как можно больше серий. Я пока не знаю финал. Будет там какой сезон — второй, третий, четвертый? Не знаю, но артисты классные. Там уже были такие серии — уже там что-то можно отойти от экрана, на кухню скорее что-то там. Тебе кричат: «Иди, иди! Сейчас самое интересное будет. Остановить?». Ты говоришь: «Да ладно, смотри, я подойду потом. Потом расскажешь». А сейчас ты уже отходишь, говоришь: «Останови, я сейчас схожу в туалет — интересно, а то прозеваю что-нибудь». Не хочу прозевать, мне интересно.
К. ЛАРИНА: Андрюш, мы с тобой встречаемся на неделе, которая кончится днем 16 февраля, и это ровно год со дня смерти Алексея Навального. Что для тебя этот человек? Давай немножечко про него вспомним, поговорим.
А. БИЛЬЖО: Ну, это важный очень человек. Причем даже именно человек, не политик. Человек, пожалуй, единственный, наверное, который был абсолютно последователен. Я специально это говорю: последователен. Хотя он мог там ошибаться в чем-то, его там бросало иногда из стороны в сторону, но последователен как человек, который твердо знал, что он может поступить только так и не иначе, про себя. Для меня это очень важная и яркая фигура, обладавшая офигенным чувством иронии и самоиронии до конца своей жизни. И очень сильный, в котором не было никакого пафоса абсолютно.
К. ЛАРИНА: А если мы говорим о каком-то наследии, о том, что остается от человека после того, как он ушел? Особенно вот такой человек, политик… Все равно ты говоришь «человек» — да, конечно же, человек. Но он, мне кажется, еще прошел очень огромный путь политического развития абсолютно точно. Можно ли назвать Алексея таким вот упущенным шансом для гражданского общества российского?
А. БИЛЬЖО: Шанс упущенный, но мне кажется, что по-другому, наверное, трудно себе представить, как могло бы быть. Мне кажется, что в истории, если вот так все вообще отмести, то две фигуры такие, два современника — Путин и Навальный. Это так классно. Это два такие полюса абсолютно — ну просто литература. Такое бывает только в кино. Один впитал в себя, как губка, все самое низменное, а другой наоборот. И такое противостояние, и то, что не называлось его имя никем — это тоже дико интересно. Это суеверные, маленькие, злые, злопамятные, все делающие исподтишка.
К. ЛАРИНА: Но он победил в этом противостоянии?
А. БИЛЬЖО: Нет…
К. ЛАРИНА: Нет? Ну как, он своего врага уничтожил, причем абсолютно зверским, безжалостным способом. Как, собственно, продолжает уничтожать всех тех…
А. БИЛЬЖО: Послушай, враг, стоящий в полный рост, улыбающийся, с голубыми глазами и смотрящий на него… Какая же это победа? Вот они встречаются, оба голых — один дрожит и не может назвать его имени все равно. Ну нет, ну какая же это победа? Очевидно нет.
К. ЛАРИНА: Что бы ты назвал, скажем так, питательной средой главной, источником силы для Путина сегодняшнего?
А. БИЛЬЖО: Хотел уже сказать. Источником силы? Нет, это я не скажу, я не могу знать это.
К. ЛАРИНА: Ну, я имею в виду не метафизику, нет-нет, и не какую-нибудь там траву, которую он там где-нибудь, может быть, курит, или какие-нибудь корни достает из тайги вместе с Шойгу. Я имею в виду, питательная среда, опора — на чем сегодня зиждется, собственно, его власть, почему это возможно. Ну, помимо армии… Главных союзников, как они любят повторять. Это армия и что там, флот?
А. БИЛЬЖО: На завистливых, на трусливых, на лживых, безвкусных — вот на каких-то таких. На них, да — на наглых, на самоуверенных. Вот они.
К. ЛАРИНА: Кошмар! Вот ты это говоришь, я эту картинку вижу, прямо как ты нарисовал эту пирамиду. Да, я понимаю, на каких слонах — или как их назвать, этих животных? — на чьих спинах он стоит, этот человек, сегодня.
А. БИЛЬЖО: Ну послушай, мы же видим лица, людей, что говорят, как говорят, как улыбаются, хлопают, как его поддерживают. Там же все очевидно. Очень классные ребята.
К. ЛАРИНА: Но их много? То есть, получается, за счет подавляющего большинства, за счет поддержки большинства держится этот режим, как я поняла.
А. БИЛЬЖО: Ты знаешь, я придумал такое словосочетание «гармония мерзости». Мерзость может быть гармонична в своем проявлении. Вот современные художники поймут: она такая гармоничная, что смотришь и получаешь наслаждение. Потому что ну вот такая вот, уже ни прибавить, ни убавить. А я художник.
К. ЛАРИНА: И сколько обычно это держится — это чудо, этот комок или, не знаю, клубок? Клубок мерзости. Там все слиплось уже от количества мерзости.
А. БИЛЬЖО: Да, ну он такой — он же гармоничен. Весь такой красивый…
К. ЛАРИНА: Снежок.
А. БИЛЬЖО: Не знаю. Можно, я скажу…?
К. ЛАРИНА: Можно, можно, просто мне очень нравится, как ты все это описываешь. Жду, чтобы обязательно появился сапог, нога, ботинок чей-то, который это все раздавит, превратит этот клубок в лепешку, и все.
А. БИЛЬЖО: Как-то один забавный человек смешной садился в кресло, а ему говорят: «Осторожно, убери, там колбасу положили». Он так посмотрел и говорит: «Да, надо убрать, на нее даже противно садиться». Ты знаешь, есть вещи, на которые даже противно наступать.
К. ЛАРИНА: Ой, ну что, давай теперь последний вопрос. Даже не вопрос, пожелание, что ли. Давай попробуем определиться, а на что рассчитывать нам-то, людям доброй воли. Потому что, как я поняла — опять же, возвращаюсь к тому, что ты успел сегодня сказать, — когда мы сравниваем это все, что происходит, с каким-то офигенным сериалом, за которым ты боишься пропустить что-то интересное, но все равно получается, что ты себе отводишь роль наблюдателя, зрителя, а не участника.
А. БИЛЬЖО: Ну, я наблюдаю. Почему, я участник. Ну смотри, если все зрители выйдут из зрительного зала, то зал будет пустой. Значит, зрители тоже участники. Но я делаю то, что я могу делать: разговариваю с людьми, помогаю… Есть маленькие дела, есть большие. Книга выйдет… Мне говорят очень часто и пишут «спасибо». Ну, если говорят «спасибо», значит, я что-то сделал, значит, я участник.
К. ЛАРИНА: Значит, участник. А для того, чтобы быть участником, зрители не должны выходить из зала? У них есть еще один вариант, Андрей — шагнуть в экран. Помнишь, был знаменитый фильм Вуди Аллена «Пурпурная роза Каира», где один из героев фильма просто берет ее за руку, вытягивает из зала, и она входит к нему в кадр и продолжает уже жить там.
А. БИЛЬЖО: Ну, пускай кто-нибудь другой скажет, на экране я, не на экране. Я живу как живу. Мучаюсь, мне больно, я стараюсь как-то решить какие-то вопросы; когда могу, помогаю, радую, прогнозирую… Вот, сейчас видишь сколько нарассказал. А там будут комментарии разные. Кто-то скажет: «Идиот какой», кто-то скажет: «У, как приятно Бильжо увидеть».
К. ЛАРИНА: Ты сегодня на экране, это очевидно. Тут уж никто не поспорит, это точно. Поэтому благодарю тебя, дорогой, дорогая звезда экрана, за то, что ты был сегодня с нами. Андрей Бильжо в своем убежище. Я мечтаю… О чем я мечтаю? Хочу увидеть выставку Андрея Бильжо. Посмотреть, походить, картины посмотреть. Это будет когда-нибудь в нашей жизни?
А. БИЛЬЖО: Да, конечно.
К. ЛАРИНА: Ты, пожалуйста, предупреди, ладно?
А. БИЛЬЖО: Хорошо.
К. ЛАРИНА: Обнимаю тебя, мой дорогой!
А. БИЛЬЖО: Я тебя тоже обнимаю сердечно. Всем пока!