Илья Ремесло о своём бунте, конце власти Путина и почему он «мочил» ФБК 

Александр Плющевжурналист

Все свои действия, которые я сделал, я ни с кем не согласовывал, это была принципиальная моя позиция. Потому что я мог бы, в принципе, теоретически зайти там, попросить деньги, сказать, что да, давайте мне даже денег много, а я вот такую штуку устрою. Но я считаю, что это неприемлемо, потому что речь идет о таких вещах серьезных, которые не измеряются деньгами…

Подписаться на The Breakfast Show
Поддержать канал The Breakfast Show

А. ПЛЮЩЕВ: Первый вопрос, который я хотел задать. Скажите, Илья, действуете ли вы добровольно — вот все, что происходит за последние сутки, — и не находитесь ли, например, под воздействием каких-то третьих людей? Ну там, скажем, мошенников.

И. РЕМЕСЛО: Нет, я абсолютно добровольно действую. Я пишу, естественно, все это, и я понимаю, что какие-то вещи там могут выглядеть странными в моем случае, потому что странно бывает, что человек делал одно, а потом начинает делать другое. Но в моем случае все абсолютно добровольно, то есть телефонные мошенники мне не звонили.

А. ПЛЮЩЕВ: Я очень надеюсь на это, потому что страшно за людей становится, когда видишь… А скажите, пожалуйста — еще, может быть, тоже странный вопрос. Я довольно часто видел версию в комментариях, когда обсуждают то, что вы делаете: нет ли у вас договоренности с каким-нибудь, например, олигархом, условно говоря, беглым, вот устроить такой бунт?

И. РЕМЕСЛО: Нет, никакой договоренности нет. Все свои действия, которые я сделал, я ни с кем не согласовывал, это была принципиальная моя позиция. Потому что я мог бы, в принципе, теоретически зайти там, попросить деньги, сказать, что да, давайте мне даже денег много, а я вот такую штуку устрою. Но я считаю, что это неприемлемо, потому что речь идет о таких вещах серьезных, которые не измеряются деньгами. То есть для меня это реально такая — как сказать? — жизненная задача, то, что я сделал. То есть я вот это сделал, и я уже могу считать, что мне уже все, ну то есть мне больше ничего особо не нужно. То есть буду продолжать делать то, что я делаю, но самое главное, что я решился, что я написал это.

А. ПЛЮЩЕВ: Да, я слышал о вас, но тем не менее все равно задам вопрос, который, может быть, немного уточняет все это. Просто были также предположения — я вот буквально сам разговаривал с одним из наших спикеров, и он предположил, что, возможно, вы получили какую-то смертельную угрозу, и это такая игра на опережение для того, чтобы, так сказать, быть в центре внимания и, соответственно, отвести от себя, возможно, такую угрозу. Могло ли такое быть?

И. РЕМЕСЛО: Нет, ничего я не получал, никаких угроз абсолютно. То есть у меня абсолютно все ровно, никаких проблем с законом нет. То есть вот эти все вбросы, что я там являюсь фигурантом каких-то дел — это все вбросы полные. Меня никто не вызывал, никакие материалы в отношении меня не оформлялись. То есть да, у меня там был конфликт с группой блогеров, но это такое как бы, знаете, несерьезное совершенно.

А. ПЛЮЩЕВ: То есть какого-то повода… Извините, если это напоминает допрос, простите, я просто хочу разобраться. То есть какого-то повода такого не было? Ну вот мы, например, с коллегами обсуждали — звучала версия, что, может быть, какой-то важный грант был там на год или на несколько лет вперед, и он сорвался, и это такая месть там и так далее. Такого повода не было?

И. РЕМЕСЛО: Нет, у меня… Вообще, если вы говорите об Администрации, то меня вывели из ее состава очень давно уже. То есть я уже месяца, наверное, 3-4 не имею отношения никакого к Администрации.

А. ПЛЮЩЕВ: Это, вы имеете в виду, Общественная палата?

И. РЕМЕСЛО: Нет, не Общественная палата. То есть я же сопровождал деятельность Администрации президента и получал за это какие-то небольшие деньги. Ну, там в последнее время я особо ничего не делал — какие-то ссылки там публиковал периодически по их просьбе… То есть ничего такого.

А. ПЛЮЩЕВ: А как давно вы решили сделать этот, извините, такой каминг-аут?

И. РЕМЕСЛО: Я об этом начал думать еще 2–3 года назад, когда вот эта случилась история позорная с бунтом Пригожина, с его вот этим демаршем, и когда Путин себя весьма трусливо, на мой взгляд, повел, отказавшись с ним самостоятельно решать вопрос, отказавшись с ним воевать. Вместо этого он послал Александра Григорьевича Лукашенко, а сам в это время затаился где-то у себя в резиденции далеко, пока Пригожин шел на Москву.

И с тех пор… Ну, как-то так вот мне это очень не понравилось. И у меня поначалу сразу возникла мысль, что нет, это больше не мой президент, я такого человека больше не могу уважать. Но потом он как-то так вроде оправился, и вроде на фронте стала получше ситуация. И самое главное, что случилось — появился Трамп, который стал предлагать Путину, соответственно, какие-то там мирные соглашения, у них прекрасные отношения. И меня так это вдохновило — я вот прямо несколько месяцев вот прямо думал, что вот-вот уже будет мир, там радовался буквально каждой новости приходящей. И в итоге ничего не случилось, к сожалению. То есть и вот тут у меня уже окончательно стали закрадываться сомнения, что этот человек вообще хочет когда-либо прекращать войну.

И когда я уже там пообщался в том числе с ахматовцами, съездил на фронт, посмотрел, как там обстоят дела, я пришел к выводу, что все плохо у нас. Все у нас плохо, и лучше уже точно не будет. То есть пора уже сливать воду, потому что с Путиным мы уже никуда дальше не придем. То есть это человек, который просто не отвечает ни на какие вопросы людей, его не волнует просто мнение избирателей, что о нем думают и так далее, и он будет дальше продолжать делать то, что он хочет. И вот тут уже у меня где-то в конце прошлого года родилась вот такая идея, что нужно вообще с этого всего уходить. И я, как видите, ушел.

А. ПЛЮЩЕВ: Хочу прояснить вашу позицию по поводу войны и фронта. Правильно ли я понимаю, что если бы там были победы российской армии, если бы там, условно говоря, продвижение к Киеву, то вас бы это больше устраивало, чем нынешняя ситуация?

И. РЕМЕСЛО: Ну слушайте, меня бы устраивало, если бы они договорились. Лучше всего это было бы. А продвижение к фронту — ну не знаю даже, смотря какой ценой. Понимаете, то есть я на самом деле изначально хотел, чтобы эта специальная военная операция, которая начиналась как полицейская операция — чтобы она так и завершилась, чтобы не было потерь и так далее. Ну там взяли и договорились там в Стамбуле, допустим, они. И это было бы очень хорошо на самом деле, потому что… Ну, не получилось, к сожалению. И вот это меня очень расстроило.

Но если бы… Вот смотрите, у меня позиция изменилась как? Если бы сейчас наша армия туда продвигалась, меня бы сейчас это уже не радовало, потому что я понимал бы, что это лишь укрепит власть Путина, и все равно он потом рано или поздно навернется и потянет страну дальше за собой. А вот в 2022–2023 году меня бы это, конечно, радовало.

А. ПЛЮЩЕВ: Ну то есть как будто бы вы согласны с тем, что в принципе какое-то воздействие на Украину необходимо — полицейское, или военное, и так далее?

И. РЕМЕСЛО: Вообще в идеале необходимо было воздействие «мягкой силы». То есть это через выборы, через влияние на лидеров общественного мнения, например. И тогда бы мы гораздо лучше, более эффективно бы сработали. То есть в американском стиле, как они это делают, с меньшими затратами ресурсов. Потому что на войну мы уже угрохали сотни миллиардов долларов, и за какую-то небольшую часть от того, что мы потратили, можно было на Украине достичь требуемого результата.

А. ПЛЮЩЕВ: После того как вы написали ваши 5, потом 6 пунктов, потом еще несколько постов, кружочки и так далее, связывался ли с вами кто-то из представителей власти, помимо Алаудинова? Мы все видели, он тоже рассказывал об этом опыте.

И. РЕМЕСЛО: Нет, никто не связывался. Мне звонил один мой знакомый, который работает в органах Федеральной службы безопасности… Не хочу называть его имя и раскрывать детали, потому что это мой друг, и детали разговора я тоже не хочу раскрывать. Ну, разговор был очень коротким. Он там просто спросил: «Что у тебя, как дела?». Я говорю: «Да нормально все, спасибо», и все.

А. ПЛЮЩЕВ: Потрясающе совершенно, потому что, конечно, кажется, что такое совершенно непозволительно. Но об этом чуть позже. Когда вам звонил Алаудинов, как складывался разговор? Он вам угрожал?

И. РЕМЕСЛО: Нет, он был очень вежливый. Он говорил: «Пожалуйста, удали, пожалуйста, эту публикацию. Это действительно не очень хорошо, ты же понимаешь». На что я ему сказал, что извините, Апти Аронович, но у меня есть позиция, я с нее никуда не сдвинусь. Он говорит: «Может, мы встретимся, может, я тебя смогу убедить? Приезжай ко мне». Я говорю: «Извините, я не могу приехать. У меня тут дела, у меня тут семья в Петербурге». И вот на этом… Ну, я ему сказал, что…

А. ПЛЮЩЕВ: Он не обещал сам приехать или своих послать?

И. РЕМЕСЛО: Нет, он сказал просто, в конце сказал: «Я тебя понял, все, давай», и повесил трубку. Ну, я ему сказал свою позицию — что вот это вот… Знаете, Шевчук что говорил — то, что родина… Нужно отличать родину и президента, условно говоря, и что президент – это не жопа какая-то, что его мусолить. Я ему об этом сказал. Он не согласился со мной. Вот такой у нас получился обмен мнениями.

А. ПЛЮЩЕВ: Это же не первый ваш разговор с Алаудиновым. Многие помнят то видео, когда вы там стоите рядом, и Алаудинов там говорит и вас показывает. И, надо сказать, вы там выглядели, извините, немного испуганным — ну, как казалось.

И. РЕМЕСЛО: Нет, вы знаете, это вообще не так. Это вообще не так, потому что я… Что произошло тогда, я объясню. Сейчас я впервые расскажу. Потому что я это хотел, когда мы с Грубником планировали встречаться, но Грубник там не может встретиться, я поэтому вам расскажу, как это было.

Я приехал к Алаудинову, потому что действительно как бы Грубник… Ну, я смотрю, Грубника хорошо знакомые мне военные рекомендовали — говорят: «Слушай, хороший человек, что ты с ним там закусился? Просто поговорите, все будет нормально». Я говорю: «Ну хорошо, если он даст ответы на вопросы мне — не вопрос». Мы поехали встречаться, соответственно, в этот самый… Под Курск. Там был Грубник и я. Никакого Апти Ароновича там не было поначалу. Я тут же встретился с Грубником. Мы сели, долго с ним очень говорили, нашли общий язык во всем. То есть прекрасно пообщались. Потом еще посидели там на следующий день в ресторане еще 4–5 часов — он там мне все рассказывал, показывал все эти платежи свои и так далее.

То есть с Грубником мы помирились без участия Апти Ароновича. А к Апти Ароновичу мы приехали уже практически поздним вечером, когда я уже был уставший. То есть я практически… Ну то есть там в поезде у меня сосед храпел, извините за выражение, и я всю ночь не спал. Ну то есть вообще. Я приехал уже вообще измочаленный, и вы меня вот такого увидели, соответственно, на этом самом… И предложил ему записать это видео я сам. То есть я говорю: «Ну, давайте запишем там». Типа я ему хотел подфартить как бы: что типа вот человек помог нам помириться с Грубником. Потому что ну действительно уважаемый человек — чего как бы не…

А. ПЛЮЩЕВ: Подыграть ему.

И. РЕМЕСЛО: Подыграть, да, совершенно верно.

А. ПЛЮЩЕВ: Но вы видели, что вообще и пропагандисты, и те люди, которые казались близкими к власти — ну, во всяком случае, нам отсюда, — не особо защищены в случае чего? Вот истории с блогером Алехиным или с политологом Маркиным. Что может защитить вас — вы думали об этом, когда писали?

И. РЕМЕСЛО: Вы знаете, человека защищает вера в себя и вера в том числе в высшие силы, например. Потому что, как это — сейчас тут не очень модно на эту тему рассуждать, а на самом деле я вот считаю, что что-то существует такое. То есть сверху там — Бог там, какие-то еще иные силы. И если ты что-то делаешь, и если тебе твой внутренний голос говорит, что ты делаешь все правильно… То есть это не какие-то там телефонные мошенники, которые тебе звонят — это тот голос, которому можно верить.

То есть если ты хочешь это сделать… А я хотел вот эти вещи написать про Путина очень длительное время, и я так понял, что если тебе так хочется это сделать, ты обязан это сделать, потому что нужно проявлять свою волю. Если человек не проявляет свою волю, он труслив, это трусость. И я понял, что… Как только мне в голову эта идея пришла, я подумал: «Блин, сейчас такие проблемы начнутся!». Ну, я прекрасно понимаю, что за этим последует, и думаю: «Ну блин, ну чего я там — трус, что ли?». Я, знаете ли, тварь дрожащая или право имею, как в том произведении. И я решил это все-таки опубликовать. Вот так это случилось.

А. ПЛЮЩЕВ: Ну действительно, вы же юрист и, кажется, не можете не знать, что по нынешней правоприменительной практике то, что вы написали и говорили уже — это такой букет статей… Там, не знаю, от дискредитации армии и фейков до экстремизма и прочего.

И. РЕМЕСЛО: Ну, я бы не был столь пессимистичен, потому что это же вопрос правовой квалификации. Органы у нас сейчас работают очень медленно. Вы знаете, я вот когда для Апти Ароновича делал там определенную работу, сам в этом убедился. Удивительное дело! То есть ты пишешь — материал есть, фактура есть, вплоть до того, что там люди призывали расправиться, к физической расправе призывали к сотрудникам Роскомнадзора. Представляете? То есть это же тоже экстремизм, это тоже статья, у человека все это написано прямыми словами, не как у меня там корректно — никакого результата, ничего! Вы знаете, такое впечатление, что система уже как бы сама себя не особо хочет защищать. Что-то такое странное творится.

А. ПЛЮЩЕВ: Такое впечатление, что вы знаете чуть больше, чем говорите.

И. РЕМЕСЛО: Ну, может быть. Может быть, да, может быть, чуть больше знаю. Я вообще считаю, что власти Путина в этом году уже не будет, потому что его ресурс, мне кажется, заканчивается.

А. ПЛЮЩЕВ: Да? А на чем базируется эта уверенность? Я уже не первый раз от вас… Ну, вообще видел сначала в блоге, потом вы говорили в интервью «Ходорковский Live». На чем это базируется? Как будто вы узнали какое-то знание. Как, знаете, «Путин в холодильнике».

И. РЕМЕСЛО: Да-да. Ну, у него плохой гороскоп, скажем так. Шутка. На самом деле у него, если говорить… Понимаете, здесь есть две вещи. Первая — это такая как бы правовая. То есть я как юрист просто вижу, что если человек становится главой такого персоналистского режима и все замыкает на себе, то если этот режим начинает делать осечки, как в случае с Телеграмом, как в случае с новосибирской этой всей историей, многие другие случаи, то тогда, понимаете, нет механизма для исправления ошибок. Вот это главная проблема Путина.

А они имеют свойство, эти ошибки, накапливаться. И сейчас они накапливаются просто с дикой какой-то скоростью. У меня такое впечатление — я уже говорил об этом в интервью другом, — что кто-то специально просто… Ну, если бы я был конспирологом каким-то, я бы предположил, что кто-то специально просто решил исполнять указания нашего дорогого национального лидера так, знаете, чтобы в десятикратном размере. Вот, условно говоря, национальный лидер говорит блокировать весь интернет — ну, мы берем, блокируем там интернет, и еще плюс там процентов 50 дополнительно.

Вот мне кажется, что какие-то… Или это делают какие-то очень креативные люди, и это скоро закончится понятно чем в результате такой деятельности, либо это просто какая-то чиновничья глупость, такая система, которая себя сама разрушает. И она себя разрушит, это неизбежно.

А. ПЛЮЩЕВ: Вы знаете, я сегодня почувствовал такое небольшое дежавю. Я подобные ощущения испытывал, когда был бунт Пригожина. Вы не чувствуете себя немного Пригожиным?

И. РЕМЕСЛО: Я? Нет, я его осуждал на самом деле. Я Пригожина осуждал, но у меня смешанное отношение сейчас к нему. То есть я понимаю, чего он хотел, к чему он стремился. Да, действительно храбрый человек, но бандитское прошлое, понимаете, слишком. То есть как бы вот это меня отталкивало. Я, конечно, тоже там не ангел какой-то, но у человека там, извините, за спиной и убийство, и масса всего. То есть ну совсем как бы нехорошо. Я не хотел бы, чтобы такой человек пришел к власти в нашей стране или даже просто там какое-то влияние получил. Меня вот это именно отталкивало от него.

А. ПЛЮЩЕВ: Вы знаете, я чувствую некоторое противоречие вот в чем. Вы сказали сейчас, что предвидите развитие процесса примерно и так далее. Надо сказать, что мало кто сейчас берется за такие прогнозы, но вот у вас довольно смелый прогноз такого рода. Но в то же время вы говорите, что какое-то время назад, когда вы работали на Администрацию активно — значит, писали доносы там и так далее, обращались там в правоохранительные органы или в суды, говорили то, что вы говорили — вы говорили, что не знали, к чему шло. Ну, как бы тогда вы не видели будущее в стране, где руководит Путин, уничтожается оппозиция и медиа, подавляется всякая свобода, а сейчас вы видите это будущее. Как это соотносится одно с другим?

И. РЕМЕСЛО: Я не знаю. Ну, я был другим человеком в то время. То есть, знаете, я как-то так вот жил без каких-то духовных основ. То есть это очень важная вещь, которая должна быть в жизни каждого человека. Если у человека нет духовных основ, то тогда у него нет смысла жизни, и гуманизма у него тоже нет. Ну так вот, я вот жил как-то так. То есть я старался, конечно, по мере возможности нормально жить, но поскольку вся моя жизнь была основана вот на этом всем, то ничего хорошего как бы не получалось.

Я вам честно скажу: да, действительно, я не думал, что до такого все может дойти. Не думал. Потому что я боролся за другое. Вот я уже говорил, что я боролся не за то, чтобы оппозиции в принципе не было, а за то, чтобы она как бы немножко видоизменилась, стала более какой-то такой эффективной, и так далее, и так далее. Потому что…

А. ПЛЮЩЕВ: Вы же, по сути — извините, что прерываю, — вы же, по сути, помогали ее уничтожать. Как можно бороться за то, чтобы она была сильнее? Все, что не убивает, делает нас сильнее, а все, что убивает, не делает.

И. РЕМЕСЛО: В определенный момент, как вы помните, Навальный — он был несажаем. То есть его не могли посадить в принципе. Я это понимал, я это видел как бы. И мы с ним, получается, были равны. То есть он в отношении меня мог что-то делать… И он делал, уверяю вас. Он там в отношении меня по полной программе там развернулся. То есть там и ролики снимал, и про мою семью, и про что угодно только. И я в отношении него как бы тоже там разворачивался и всякие делал такие вот подлянки ему. Ну то есть это была…

А. ПЛЮЩЕВ: Но за вами стояла мощь государства, она вас защищала, а за ним такого не было.

И. РЕМЕСЛО: А за Навальным не стояла Администрация президента? Конечно стояла. Да это уже секрет Полишинеля, что у Волкова была договоренность, что Волков ходил в Администрацию президента, договаривался, что непосредственно он всем этим занимался. И до сих пор у него связи там сохранились.

А. ПЛЮЩЕВ: Ну, мне кажется, это конспирология, извините. То есть я знаю людей, которые активно ее продвигают, но не более того.

И. РЕМЕСЛО: Это объективные данные. Ну извините меня, Навальному кто выдавал паспорт заграничный, когда ему нужно было поехать за границу? Администрация президента, не скрываясь. О чем тут еще говорить?

А. ПЛЮЩЕВ: Да, но там, насколько я помню, Юлия Навальная обращалась – это когда его отравили, вы имеете в виду, — Юлия Навальная обращалась буквально к Путину.

И. РЕМЕСЛО: Это с глазом когда была история. История с глазом была. Навальный тогда обратился к замглавы Администрации президента — к кому, не помню, то ли к уполномоченному по правам человека, то ли что-то такое.

А. ПЛЮЩЕВ: Хорошо, то есть вы считали, что у вас равные силы, равные условия, и тогда это была битва равных, вы работали над его улучшением таким образом.

И. РЕМЕСЛО: Ну, можно сказать, как бы и так. То есть, может быть, я себе такое находил оправдание, не знаю. Но мне тогда казалось, это именно так.

А. ПЛЮЩЕВ: Чем отличался Путин тогда и Путин сейчас? Что для вас вообще «хороший Путин»?

И. РЕМЕСЛО: Ну, во-первых, Путин был действительно хорошим года до 2003-2004-го. Потому что он в этот период ввел массу полезных законов, он начал там много чего восстанавливать, то есть институты пошли. Он был интегрирован в западные государства. То есть его принимали, он слушал то, что ему говорят. То есть, в принципе, это был нормальный такой, вполне прозападный президент. Он, извините меня, на ранчо у Буша ночевал — если вы помните, было такое.

А. ПЛЮЩЕВ: Но это прямо самое начало его президентства.

И. РЕМЕСЛО: Ну да, а потом он пошел, пошел… Потом у него какой-то снова был откат, но все-таки он не начинал войн. Он не начинал войн, и, в принципе, он мирился с тем, что есть Навальный такой, что там… То есть он его не хотел убивать, по крайней мере, этого не было.

А потом что-то вот изменилось. Я думаю, что ключевым таким триггером был вот этот ковидный кризис. Когда Путин сидел вот в этом бункере своем, он имел минимальные социальные контакты, что-то там с кем-то общался с одним — то ли с Ковальчуком, то ли еще с кем-то, — и чего-то, видимо, себе напридумывал, что изменило очень сильно его характер, его личностные какие-то черты, и вот после этого он стал каким-то таким более замкнутым, лишенным социальных связей и жестоким, скорее всего.

А. ПЛЮЩЕВ: А не может ли быть, что, раз он меняется, может быть, он обратно изменится? Вы его лучше знаете…

И. РЕМЕСЛО: Нет, сейчас он уже обратно… Он меняется только вперед, понимаете? Он последовательно двигается с 2000 года, с 1999-го, когда он стал главой государства — премьером, а потом главой государства, — он двигается только в одну сторону. И, в принципе, если бы я был поумнее, я бы тогда понял, к чему это все дальше ведет. Но поскольку я тогда, знаете, был такой вот неопытный, был такой идеалист… И от меня тоже многое скрывали относительно того, чем я на самом деле занимаюсь. То есть я многие вещи в отношении того, чем в действительности являлась моя деятельность, узнаю буквально вот сейчас, последовательно какие-то вещи.

А. ПЛЮЩЕВ: Например, если не секрет?

И. РЕМЕСЛО: Ну, я, например, узнаю, что на мою деятельность, допустим, выделялись гораздо бОльшие деньги, чем я получал.

А. ПЛЮЩЕВ: У вас воровали деньги?

И. РЕМЕСЛО: Да, но это просто самое маленькое. Второе. Там еще какой-то бред полный — вы можете смеяться, можете верить, можете нет, — Администрация президента у нас подвержена какому-то такому странному влиянию. У них есть какая-то специальная машинка такая, в которую они загружают ссылки. Ну, знаете, посты в Телеграме, в других соцсетях и так далее.

А. ПЛЮЩЕВ: Система мониторинга?

И. РЕМЕСЛО: Да, вроде как система мониторинга, но работает она как будто немножко по другим принципам. То есть они считают, что они таким образом… Такой вот термин говорили — «кормить дракона». Вот не поверите, «кормить дракона». То есть у них какие-то есть такие там убеждения, что типа эти все ссылки — они как-то влияют на политическую ситуацию в стране. То есть не просто то, что там ты что-то написал, что реально люди просмотрели — их не волнует количество просмотров, их волнует как бы формальная эта самая загрузка. И считается, что тогда там какая-то система запускается, которая работает. Вот это то, что мне говорили. Это как бы реально то, что там существует.

А. ПЛЮЩЕВ: А вы можете чуть-чуть подробнее ответить на вопрос, связанный с вашей работой в Администрации? Как вы вообще туда попали?

И. РЕМЕСЛО: Это был очень смешной момент. Я попал туда случайно. Где-то в 2011–2012 году я интересовался деятельностью Навального. Я посещал его сайт, был сторонником. То есть на самом деле там можно даже найти до сих пор еще мои какие-то комментарии, может быть, остались. Перестал быть его сторонником, когда была опубликована переписка Навального взломанная, где говорилось, что он там берет какие-то деньги, контракты какие-то там, заказные публикации… Но не суть, такая вот вся была штука. А потом я увидел как раз… Вот был такой блогер Станислав Апетьян (Politrash), если помните.

А. ПЛЮЩЕВ: Да.

И. РЕМЕСЛО: И я наткнулся на публикацию, где он разбирал как раз ту самую почту Навального, что-то написал в комментариях. Не знаю, почему он счел, что это ему интересно, но он именно мне написал в личку. Что-то стали мы с ним общаться, и он говорит: «А ты кто такой?». Я говорю: «Я юрист». Он говорит: «А давай сделай, если ты хочешь, разбор юридический типа дела «Кировлеса»». Причем как бы я говорю: «Я бесплатно это сделаю. Потому что действительно дело темное, интересное — с одной стороны, он как бы виновен, как бы невиновен. Я такой сделаю объективный, более-менее сбалансированный обзор».

Сделал я этот обзор. Потом он мне говорит: «Слушай, вот есть такая тема — не хочешь там писать? Будешь блог вести, там что-то писать». Я говорю: «Да вообще не вопрос как бы. А что писать?». — «Да что хочешь, то и пиши. Будешь обозревать там всякие события, будешь типа такой лидер мнений, юрист». Я говорю: «Да не вопрос, давай». И вот так вот я начал расти.

А. ПЛЮЩЕВ: Это какой год примерно?

И. РЕМЕСЛО: Это год 2013-й.

А. ПЛЮЩЕВ: 2013-й?

И. РЕМЕСЛО: Да.

А. ПЛЮЩЕВ: То есть после Болотной уже?

И. РЕМЕСЛО: Уже после Болотной, да-да.

А. ПЛЮЩЕВ: А как вы полагаете, как-нибудь связано было с теми выступлениями, волнениями такое пополнение рядов провластных блогеров?

И. РЕМЕСЛО: Может быть, да, какой-то новый проект там Администрация запускала. Я до сих пор этого, честно говоря, не знаю. Но меня там… Не знаю почему, но меня там они как-то особенно выделили. По каким признакам, я не знаю. Вплоть до того, что, мне говорили, эти самые сотрудники, которые работают плотно с Администрацией, имеют госнаграды, то есть которые там гораздо выше, чем я, мне почему-то дали, вы будете смеяться, в Администрации кличку «Великий». То есть меня называли «Великим». Еще до того причем, как я Навального сажал и так далее. То есть вот такие странные люди, которые по непонятным критериям набирают себе там сотрудников, сотрудники непонятно что делают, и потом никто не знает, что происходит в реальности.

А. ПЛЮЩЕВ: А в какой-то момент это перешло от такой, я не знаю, добровольной помощи к работе. Вы говорите, что деньги вам платили и воровали с них, раз платили. Когда это перешло вот на такие деловые отношения и как?

И. РЕМЕСЛО: Я точно не помню год, но это был где-то, наверное… Да, вспомнил, это был 2015 год, когда я как раз вплотную… Когда был этот эпизод, когда в ФБК был в обыск, и я опубликовал их финансовые документы, найдя их на сайте Минюста. А Волков решил, что я эти документы украл на обыске. А я в это время в другом городе находился. Ну и, в общем, там была смешная такая история, в которой они облажались, выставили себя дураками, и тогда типа мне сказали: «Ну, говорят, давай. У тебя хорошо получается их там фигачить — давай ты будешь ими заниматься». Я говорю: «Ну хорошо. У меня там есть масса всяких идей, как их мочить. Вот будем работать, хорошо». Это был где-то 2015-2016 год.

А. ПЛЮЩЕВ: Извините, опять же, такой немного в стиле модных интервьюеров вопрос: а много ли за это платят?

И. РЕМЕСЛО: Слушайте, поначалу это было, да, много, а потом как-то вот… Ну как, много? Видите, у меня квартира в ипотеке. То есть я сначала одну купил там, потом разменял, потом переехал во вторую и третью. Ну, где-то это… Ну не знаю, как вам сказать. Это по-разному все время было. Это не была какая-то стабильная зарплата все время, только последние там год-два, а все остальное время это была какая-то такая проектная работа.

А. ПЛЮЩЕВ: То есть вы выполняете какое-то задание, и за это платят какие-то определенные деньги?

И. РЕМЕСЛО: Да, совершенно верно.

А. ПЛЮЩЕВ: И это не очень большие деньги?

И. РЕМЕСЛО: Нет, не очень большие.

А. ПЛЮЩЕВ: Да еще и уворовывают с них.

И. РЕМЕСЛО: Да, получается, что да. Но у меня деньги… Просто понимаете, я знал, я догадывался как бы, что значительная часть денег, которые выделяются на меня, идет распил, потому что я понимал, кто такой Навальный и как важно государству с ним бороться. Но меня это не особо заботило, потому что мне это нравилось. То есть это была для меня какая-то такая тема личная. То есть потому что, не знаю, меня почему-то очень раздражало, что Навальный такой несажаемый как бы, и мне хотелось как-то его прищучить. Ну, в легальном, естественно, ключе. И для меня это стало такое какое-то личное, знаете, противостояние с ним.

А. ПЛЮЩЕВ: То есть подождите: его прикрывали, как вы считали, из администрации Путина, и вы таким образом боролись с администрацией Путина, по сути?

И. РЕМЕСЛО: Так вы не поверите, да — вот я сейчас небольшой инсайд вскрою, — когда Навальному прокуратура оспорила наказание в 5 лет лишения свободы… Помните этот момент?

А. ПЛЮЩЕВ: Да, как раз в Кирове, да.

И. РЕМЕСЛО: Нам при Володине спустили, короче говоря, тему такую, что «пишите, что крыша у Навального не протекает». При этом сам Володин и был «крышей» Навального, о чем мы прекрасно знали и угорали с этого дико просто на самом деле. То есть мы должны были писать, ругать то, что государство у нас не сажает Навального, потому что у него есть «крыша». Вот реальный случай.

А. ПЛЮЩЕВ: А почему вы сделали вывод, что Володин был «крышей» Навального?

И. РЕМЕСЛО: А потому что именно Володин договаривался об этом размене Навального на выборы мэрские — то есть что Навального выпускают, а он в обмен участвует в мэрских выборах.

А. ПЛЮЩЕВ: Какой интерес в этом был со стороны Володина? Я просто всегда думал, что это, собственно, либо сам Собянин, либо кто там, Сурков.

И. РЕМЕСЛО: Собянин просто опрометчиво согласился. Он хотел, чтобы у него был какой-то оппонент, но он не разбирался, кто такой Навальный, толком. Собянин хозяйственник, он не политик. А Володин таким образом… Там какая-то группа работала против Собянина. Им нужно было красиво его замочить. То есть чтобы ограничить его претензии дальше на президентские вещи и так далее. Показать, что он слабый и что никуда он дальше Москвы точно уже не пойдет. Им это удалось.

А. ПЛЮЩЕВ: Значит ли это, что Володин был «крышей» Навального, а не использовал его в качестве инструмента? Ну, это разные вещи.

И. РЕМЕСЛО: Он и использовал, но и защищал этот инструмент. Потому что если вы не будете защищать инструмент, он сломается просто, да? Он, конечно, много ему не позволял чего-то такого делать, но были очерчены правила, и они соблюдались длительное время. Еще и при Кириенко соблюдались.

А. ПЛЮЩЕВ: Скажите, пожалуйста, а как это было устроено? У вас был куратор какой-то? Как вы общались, как поддерживалась связь с Администрацией?

И. РЕМЕСЛО: Да, вот тот вот Станислав, о котором шла речь. Мы с ним общались в основном.

А. ПЛЮЩЕВ: А насколько плотное это общение — каждый день, раз в неделю?

И. РЕМЕСЛО: Да, каждый день. То есть была фирма. То есть это было юридическое лицо — уже не помню, как оно называется. То есть поначалу финансирование шло кэшем, а потом сказали: «Слушай, давай, мы все регистрируем ИП, регистрируй и ты тоже». Я говорю: «А что, обязательно?». Они говорят: «Ну да, типа, вот у нас перевели наконец в Администрации финансирование с налички на безнал — это типа правильно, так и надо». Я говорю: «Ну хорошо, ладно. Так и надо — значит, будем через ИП». И с тех пор, с 2018 года, оно шло через ИП.

А. ПЛЮЩЕВ: Опять же, как это выглядело? Говорили: «Есть такая тема, надо ее подсветить», или «Надо там по ней пробить что-то», и так далее? Методички какие-нибудь?

И. РЕМЕСЛО: Ну смотрите, я был в основном специалистом, который работал исключительно по Навальному. Периодически спускались какие-то там другие темы — ну там, что-то по выборам написать, что-то еще осветить, — но у меня бОльшая часть работы была по Навальному, и мне, в принципе, очень редко кто-то что-то сбрасывал стороннее. В основном это было то, что я сам предлагал. То есть я говорил, что я беру такой какой-то проект, веду его и довожу его, соответственно, до какого-то результата. И я, соответственно, сам предлагал Администрации. В Администрацию это все засылалось, одобрялось, ставилась виза лично Кириенко, который утверждал там — ну, сначала Володин, потом Кириенко, — и все это запускалось в работу.

А. ПЛЮЩЕВ: Были ли указания какие-нибудь расставить акценты — что вот нужно это подсветить, а это наоборот, это высмеять там и так далее? Вот до такого доходило, до конкретной…?

И. РЕМЕСЛО: Нет, до такого я не помню, чтоб доходило. Иногда были указания — просто какие-то другие группы, которые работают при Администрации, говорили: «Вот, слушай, тут хороший материал вышел по Навальному — поддержи, пожалуйста, в своих соцсетях». Вот такое иногда было, но не сказать, что это очень часто было.

А. ПЛЮЩЕВ: Смотрите как… Я все пытаюсь понять, как это было устроено. Смотрите, вот Володин, как вы говорите, значит, крышевал, защищал Навального и так далее, а вы, соответственно, по нему работали, как вы выражаетесь.

И. РЕМЕСЛО: Да.

А. ПЛЮЩЕВ: Значит ли это, что вот наше представление или там распространенное представление о «башнях Кремля», о двух «башнях» (или, может быть, больше) — оно действительно, и вы просто работали в другой «башне»? И эта одна «башня» через Навального или через кого-то мочила другую, как-то так?

И. РЕМЕСЛО: Нет, парадокс в том, что мы с Навальным работали в одной «башне». Просто как бы это было так устроено… Ну, я не знаю, это… Я понимаю, что это выглядит абсурдно, но на самом деле это так и было. То есть, грубо говоря, Навальному сказали: «Ты давай организовывай, чтобы люди видели, что у нас там есть политика какая-то, что у нас там идет какая-то движуха», а нам сказали: «Вы можете по нему работать. Делайте ему подлянки там, все прочее, можете там…», — но, типа, до уголовки, условно говоря. Уголовку нам не дадут завести. Делайте там ему всякие там… Ну, чтобы он попадал в какие-то глупые истории, административки, и так далее, и так далее. То есть это все можно было делать.

А. ПЛЮЩЕВ: Это вы предполагаете, что Навальному сказали, чтобы он организовывал людей?

И. РЕМЕСЛО: Ну, я просто видел. Я просто видел, что он ведет себя как бы… То есть он не выходит за рамки дозволенного. И мы не выходили за рамки дозволенного.

А. ПЛЮЩЕВ: А что вы имеете в виду? В отношении Навального что значит «выходить за рамки»?

И. РЕМЕСЛО: Ну, это, например, выводить людей на какие-то несанкционированные протесты, или там делать расследования в отношении Путина. Как вы помните, Навальный не делал расследований в отношении Путина практически никогда, то есть до вот этой истории с дворцом. То есть это было одно из условий сделки на самом деле. И он ее соблюдал до тех пор, пока не нарушили правила в отношении него.

А. ПЛЮЩЕВ: Ну, насколько я помню, на несанкционированные акции как раз много раз выводил народ Навальный. Более того, он однажды из-под домашнего ареста (я сам помню эту историю) пришел.

И. РЕМЕСЛО: Он пришел из-под домашнего ареста — как вы думаете, это потому что он такой храбрый, или потому что он знал, что с ним ничего не сделают? Я думаю, скорее второе.

А. ПЛЮЩЕВ: Ну, я не знаю, почему. Я просто видел, как это произошло, и видел, как его скрутили вместе с телефоном моей коллеги прямо на наших глазах.

И. РЕМЕСЛО: Ну, он понес какую-то ответственность тогда за это? Нет, никакую. Его препроводили домой — и все, и на этом дело все кончилось.

А. ПЛЮЩЕВ: Ну, насколько я понимаю, это так и работает, в принципе, с домашним арестом.

И. РЕМЕСЛО: Да, на домашнем аресте я вообще, честно говоря, не до конца понимаю, почему он сидел. То есть что это было за условие и так далее, почему он так долго сидел там. Это было как бы довольно затруднительно для него. Не знаю, почему. Честно, не знаю.

А. ПЛЮЩЕВ: О’кей, вы дали понять, что то, что вы написали, думают многие так называемые Z-блогеры. Не могли бы вы немного развить эту тему? Я не то чтобы требовал каких-то фамилий или еще чего-то, но, тем не менее, насколько распространены эти позиции?

И. РЕМЕСЛО: Ну вот у меня есть человек, который сидит в этих во всех практически… То есть вот у них есть общие чаты, у военблогеров, где они там делятся ссылками, просят друг друга что-то поддержать. То есть таких где-то пять-шесть крупных таких чатов разнообразных — может, меньше сейчас уже стало. И я просто знаю людей, которые имеют доступ к этим чатам, что там обсуждается. То есть они все то же самое говорят, что и я. То есть что терпеть… Ну, аккуратно, конечно, понимая, что там кто-то может слить и так далее, но в целом смысл один и тот же — то, что все катится куда-то непонятно куда.

Мне вот один человек сказал — не буду называть его имени, но очень известный человек, — что мы сейчас подходим к тому самому, что проходила Украина на Майдане. Вот буквально две недели назад он мне это написал. Очень известный человек и с большим количеством подписчиков, весьма известный.

А. ПЛЮЩЕВ: Это вы это называете, что вы знаете чуть больше, или это что-то другое?

И. РЕМЕСЛО: Нет, я просто говорю, что люди просто… Понимаете, ну они чувствуют. У них уже есть какое-то тоже ощущение того, что ну все как бы, уже дальше…

А. ПЛЮЩЕВ: Это не знание, это чистое ощущение.

И. РЕМЕСЛО: Да, это ощущение. Да, у них это ощущение. Потому что, ну, это складывается, понимаете? То есть они же формируют все равно общественное мнение. Они там сдерживают себя, конечно, но в последнее время они себя не особо-то уже и сдерживают, уже идет разнос полный. То есть даже Соловьев, как вы видели, уже критикует Минобороны, что очень симптоматично, на мой взгляд.

А. ПЛЮЩЕВ: Ну, с одной стороны. С другой стороны, мы знаем, что он связан с группой Шойгу, а как раз ее убрали из Минобороны. Может быть, как-то это связано, не знаю. Как вы сейчас относитесь к оппозиции, против которой так много и долго работали?

И. РЕМЕСЛО: Я считаю, что нам необходима какая-то реновация всей политической системы. Потому что на самом деле ну даже если бы я не работал против Навального, ничего хорошего из того, что было тогда, у нас не получилось бы, ничего не выросло. Потому что, во-первых, оппозиция сама утратила бездарно большое количество шансов, которые у нее были.

Вот у меня, честно, были моменты, когда мне хотелось реально самому взяться за дело на их стороне. То есть я смотрел, и когда была Болотная, когда они потом это все вот этими глупыми совершенно спорами бездарно утратили — просрали, извините за выражение, — мне хотелось… Просто тогда я смотрел и говорил: «Да что ж вы делаете?». И потом, когда я смотрел, как Навальный там с Касьяновым — там перебранка у них была, и с другими там, с Ходорковским, допустим, был большой срач, — то есть я смотрел на это все и говорил: «Да ребят, у вас же такие огромные ресурсы, у вас такая аудитория большая! Вы можете делать практически что угодно». Вот когда была Болотная, они реально же могли взять власть. Они реально могли взять власть. Их один шаг отделял. Но вместо этого там Венедиктов что-то начал делать, этот начал что-то делать — и как обычно. И еще несколько таких шансов было, которые они не использовали.

Так вот, мне хотелось бы, чтобы у нас по-другому все было, чтобы у нас была сильная оппозиция. Потому что, понимаете, зачем нужна оппозиция-то сильная? Чтобы государство тоже как бы тренировалось, оно не было ослабленным. Потому что если государство не тренируется, оно как бы… Ну как вот спарринг-партнер слабый, а государству предстоит биться с чемпионом мира, например. А он дерется с каким-то там второразрядным боксером.

А. ПЛЮЩЕВ: Подождите, но это правда очень странный способ мышления. Ну то есть, в принципе, мне кажется, люди должны решать, не Администрация президента. Извините, у нас с вами уже диспут какой-то получается, но правда интересно, как это устроено в голове просто. Люди должны решать, кто для них сильная оппозиция, кто для них власть там и так далее. То есть решаться должно на выборах. Но к выборам не допускали. Навальному не давали создать партию — мы знаем эту историю, эти истории многочисленные, — ни въехать в какой-то другой партии, ни свою создать, и так далее. Его не допустили к выборам 2018-го года. И мы видели, какой был успех, когда он единственный раз участвовал в выборах. Так для чего бороться с оппозицией, которую и так никуда не допускают?

И. РЕМЕСЛО: Можно я немного вас поправлю? Вот вы мне… Не знаю, у меня нет доказательств этому, что я сейчас скажу, но я знаю… Ну, я знаю из своих источников, мне тоже поступала информация, касающаяся того, что делает Навальный — ну там, всякие сведения и так далее. Он физически не мог зарегистрироваться на выборы. Он пришел на выборы с вот этими подписными листами, часть из которых были вообще не заполнены. То есть он даже не хотел этого делать. Это два.

С партией тоже там был свой нюанс. То есть он сделал кучу ошибок. И действительно, я проверял законность отказа и могу сказать вам как юрист, что ему первый раз отказали абсолютно законно. То есть они там с документами просто что-то напутали. Ну, это как бы важный нюанс. Я согласен с вами, что действительно…

А. ПЛЮЩЕВ: Слушайте, ну не только Навальный. Мы видим кучу людей, кучу людей, у которых ликвидируют партии. Сейчас даже эту партию Нечаева какую-то уже ликвидировали, никому, в общем, не вредную, скажем так, и многие другие. И не допускают там — даже «Яблоко» какое-то не допускают в выборах. Мы видим это повсеместно. Не на одном Навальном. Там ошибки он совершил какие-то или нет — это неважно. Мы видим, что так работает механизм весь. Весь государственный механизм построен на том, чтобы оппозицию в принципе не допустить к легальной политической борьбе.

И. РЕМЕСЛО: Я с вами согласен.

А. ПЛЮЩЕВ: Какой смысл ее еще гнобить и делать ее таким образом сильнее, как вы выражаетесь?

И. РЕМЕСЛО: Нет-нет, я просто говорю… Я объяснял, зачем государству нужна сильная оппозиция. Я про то же говорю, что и вы, на самом деле. Я говорю про то же. То есть я не спорю, что государству нужна сильная оппозиция. А для этого нужно создать политические условия. То есть равная конкуренция должна быть. Вот это я с вами согласен абсолютно.

А. ПЛЮЩЕВ: Ну то есть нет, я просто пытаюсь понять, чем вы руководствовались. Потому что вы же не могли не видеть, что власть… Власть концентрирует власть в своих руках, извините.

И. РЕМЕСЛО: Я буквально следующим руководствовался. То есть я понял довольно скоро, что Навальный не совсем независимый политик, как он себя представляет, и у меня такой когнитивный диссонанс произошел. То есть получается, что я сейчас борюсь с государством, когда я борюсь с Навальным, да? То есть, ну, фактически. И именно так я это воспринимал. То есть я его воспринимал не совсем даже как оппозицию, а как человека, который пытается, используя властные институты, поучаствовать в какой-то вот такой мутной истории. То есть я его воспринимал как фейкового оппозиционера. А кем он был на самом деле — это вообще дискуссионный вопрос на самом деле.

А. ПЛЮЩЕВ: Сейчас вот оппозиционеры… Не знаю, те, кто в изгнании, но есть, и я вот только что разговаривал с Борисом Надеждиным — есть, и в России еще кое-кто остался. Как вы к ним относитесь?

И. РЕМЕСЛО: Я думаю, что они слабые, но на самом деле нужно посмотреть, как они себя проявят. Для того, чтобы понять, насколько они на самом деле сильны или слабы, нужно им дать, конечно, политическую конкуренцию, и заодно сказать открыто, наконец, всем людям, что все, кто хочет, может участвовать. Я думаю, сразу огромное количество талантливых людей появится, и это не будет проблемой.

А. ПЛЮЩЕВ: Но это будет проблемой для власти, потому что ее тут же переизберут. Нет? Кто ж просто так отдаст-то?

И. РЕМЕСЛО: Ну, во-первых, у новой власти, которая будет после Путина — у нее будет достаточно большой кредит доверия. Потому что любой человек, который придет после Путина, будет восприниматься с такой радостью… Ну, вы помните по Горбачеву, какой у него был кредит доверия. Он его потом бездарно тоже утратил, впрочем. Но это другая история. Так вот, у власти будет большой кредит доверия.

А. ПЛЮЩЕВ: Если кто-нибудь — скажем, какой-нибудь олигарх, находящийся за границей, — предложит вам в целях вашей безопасности (потому что, ну действительно, наговорили много по нынешним меркам) покинуть страну, и он в этом вам поможет, как вы ответите на это предложение?

И. РЕМЕСЛО: Ну, вы знаете, если только для семьи. Если только для семьи я этот вариант готов рассмотреть, если семья сама захочет это сделать. Но для себя я такой вариант рассматривать не хочу, потому что я верю в то, что этому режиму осталось совсем недолго. И лучше уж я, как говорится, оставшееся время… ну, посижу, ничего страшного. Зато, представляете, выйду, как говорится, победителем, можно сказать.

А. ПЛЮЩЕВ: Ну, тут хочется, так сказать, к некоторому опыту отослать, когда это, увы, заканчивалось плачевно. Но, если не секрет, а как ваша семья отнеслась к тому, что вы написали и рассказали?

И. РЕМЕСЛО: Ну, я бы не хотел на этой теме внимание сильно акцентировать, потому что у меня жена очень нервно к этому всему относится. Но в целом… У нас есть споры, но меня в целом поддерживают.