«Апостериори»: Учёные нашли связь между работой иммунной системы и симптомами дереализации

Новости науки и технологий

Поддержите «Эхо», если вы не в России

Деперсонализация и дереализация относятся к диссоциативным состояниям, при которых изменяется восприятие человеком себя или окружающего мира. При деперсонализации человек может ощущать отстранённость от собственного тела, мыслей или эмоций. При дереализации окружающий мир кажется ненастоящим, похожим на сон или декорацию. Эти состояния часто возникают в ответ на сильный стресс, однако у некоторых людей могут сохраняться длительное время.

В последние годы учёные предполагают, что в возникновении некоторых психических состояний могут участвовать не только процессы непосредственно в нервной системе, но и работа иммунной системы. В частности, различные психические расстройства ранее связывали с хроническим слабым воспалением. В исследовании, опубликованном в мае 2026 года в журнале Brain, Behavior, & Immunity – Health, учёные из Университета Эссекса решили проверить, существует ли подобная связь для деперсонализации и дереализации.

Для этого исследователи использовали данные британского проекта ALSPAC – долговременного исследования нескольких тысяч людей, родившихся в начале 1990-х годов. За участниками наблюдали с детства, неоднократно собирая данные об их физическом и психическом состоянии. Это позволило сравнить показатели иммунной системы в детстве с появлением диссоциативных симптомов много лет спустя.

Учёные сосредоточились на двух маркерах воспаления – интерлейкине-6, или IL-6, и С-реактивном белке, или CRP. В итоговый анализ вошли данные примерно 2600 человек для IL-6 и более 3300 – для CRP. Вопреки предположениям исследователей, IL-6 не показал статистически значимой связи ни с деперсонализацией, ни с дереализацией. Гораздо более сложная картина обнаружилась для С-реактивного белка.

Более высокий уровень CRP в 9 лет был связан с большей вероятностью дереализации в возрасте 12 лет. Однако затем зависимость менялась на противоположную. Повышенный CRP в детстве оказался связан с меньшей вероятностью дереализации в 17 и 24 года. Кроме того, более высокий CRP в возрасте 9 лет был связан с меньшей вероятностью деперсонализации к 24 годам. Эти связи сохранялись и после учёта ряда возможных дополнительных факторов, включая пол, социальное положение, индекс массы тела, пережитые в детстве неблагоприятные события, а также симптомы тревоги и депрессии.

Исследователи отдельно проверили и связь между текущим уровнем воспаления и симптомами примерно в том же возрасте. Здесь картина несколько отличалась. CRP, измеренный в 15 лет, не был связан с дереализацией в 17 лет. Однако более высокий уровень CRP в 24 года был связан с меньшей вероятностью дереализации в этом же возрасте.

Почему направление этой связи может меняться с возрастом, пока неизвестно. На первый взгляд результат выглядит парадоксально: если воспалительные процессы действительно участвуют в развитии психических нарушений, можно было бы ожидать, что большему воспалению всегда будет соответствовать большая выраженность симптомов. Но иммунная система постоянно адаптируется к окружающим условиям, и одни и те же показатели могут отражать разные процессы на разных этапах развития организма.

Одна из возможных интерпретаций связана с так называемой аллостатической нагрузкой. Этим термином обозначают накопленные физиологические изменения, возникающие при длительной адаптации организма к стрессу. При продолжительном воздействии стрессовых факторов работа гормональной, нервной и иммунной систем может постепенно перестраиваться. Поэтому значение имеет не только уровень конкретного маркера, но и возраст человека, продолжительность воздействия стресса и история изменений иммунной системы.

Авторы также обращают внимание на то, что деперсонализацию и дереализацию обычно объединяют в одно расстройство, хотя сами ощущения заметно различаются. Деперсонализация связана прежде всего с восприятием собственного тела и личности, а дереализация – с восприятием окружающей среды. Различия в их связи с воспалительными маркерами могут быть ещё одним указанием на то, что у этих состояний частично различаются биологические механизмы.

При этом результаты исследования не означают, что воспаление вызывает деперсонализацию или дереализацию.

Работа показывает статистические связи, но не позволяет установить направление причинности. Кроме того, исследователи оценивали симптомы достаточно простыми вопросами о наличии или отсутствии подобных ощущений, а не проводили полноценную клиническую диагностику каждого участника.

В дальнейшем авторы работы предлагают одновременно изучать воспалительные маркеры, работу мозга и поведение человека. Это может помочь понять, каким образом изменения иммунной системы на разных этапах развития связаны с формированием восприятия собственного «я» и окружающего мира – и почему эта связь, судя по новым данным, может существенно меняться с возрастом.