Портрет дня: Александр Подрабинек — советский диссидент, журналист и правозащитник, арестованный на акции за свободный интернет

Что случилось?

29 марта на Болотной площади задержали  72-летнего правозащитника, писателя и публициста Александра Подрабинека. Поводом для задержания стало то, что Подрабинек фотографировал людей, собравшихся на митинг против блокировок интернета. Задержанного доставили в ОВД по району Якиманка. После трёх часов в отделе полиции Подрабинека отпустили. 

От большевиков к диссидентам: три поколения Подрабинеков

Александр Подрабинек родился 8 августа 1953 года в Электростали, Московской области. Его отец — биофизик и кандидат медицинских наук Пинхос Подрабинек — впоследствии стал правозащитником. Дед, инженер Абрам Подрабинек, в 1920-е бежал из Кишинёва, тогда части Румынского королевства, под давлением сигуранцы за большевистскую деятельность. Семья осела в эмиграции: сначала в Бельгии, потом Франции. Там дед и бабушка Подрабинека занимались коммунистической деятельностью. Когда отцу было двенадцать, они переехали в СССР. 

«Ему рассказывали про светлый дом социализма, про восторг советской жизни. Он приехал: темно, грязно. Маленькая квартирка — меньше, чем у них там была, хотя и там жили небогато. Впитав в детстве дух западной свободы, он увидел контраст. И сделал выводы», — рассказывал Александр Подрабинек о впечатлениях отца.

В СССР деда со временем назначили заведующим цехом на химическом заводе, после чего, по словам Александра, занимался «научно-технической цензурой». В 1938 году его арестовали как «врага народа» — официально дали десять лет, но втайне расстреляли. Отец, не найдя деда в Матросской тишине, обо всём догадался. Подтвердить удалось лишь во время  перестройки: документы о расстреле обнаружились на Бутовском полигоне.

Вскоре под репрессии попал и сам Пинхос. Возвращаясь с учебной практики, он проговорился при проверке документов, что его отец — враг народа. Его сразу же арестовали по обвинению в шпионаже в пользу Турции и Ирана. После полугода в саратовской тюрьме и голодовки его всё же отпустили. Потеряв отца и пройдя через заключение, он окончательно разочаровался в социализме — и примкнул к диссидентскому движению.

Детство Александра прошло в коммунальной квартире — сначала впятером: он, старшая сестра, брат, отец и мама. Когда ему было семь лет, мама умерла, после этого жили втроём. Несмотря на трудное материальное положение, атмосфера дома была, по его словам, «живой»: отец говорил с детьми как со взрослыми, без запретных тем: рассказывал о детстве на Западе, читал вслух Пушкина.

В четыре года Александр решил написать своему любимому поэту— Самуилу Маршаку. Вручил отцу конверт, на котором тот написал адрес: «Москва, Союз писателей, Маршаку». Ответ пришёл. Завязалась переписка, которая продолжалась до самой смерти поэта: Александр посылал свои первые сочинения, Маршак советовал, что почитать из классиков.

Переломным моментом стало появление в доме радиолы с короткими волнами. Каждый вечер семья ловила частоты «Радио Свободы», «Би-би-си» и «Голоса Америки». 

«Чем больше мы получали информации о том, что происходит на самом деле, тем меньше у нас было доверия к школе и к тому, что нам говорят», – рассказывал Подрабинек.

В 1965 году, когда Александру было двенадцать, они с братом уговорили отца пойти на молчаливую демонстрацию у памятника Пушкину — в защиту арестованных писателей Синявского и Даниэля. Отец боялся: он вот-вот должен был защищать докторскую. Но не пойти — значило упасть в глазах детей. Пришли, сняли шапки, положили цветы. И к собственному удивлению не были задержаны. «Оказалось, что не такие страшные последствия, как думалось. И оказалось, что мы можем сделать такой шаг — и чувствовать себя прилично».

Процентная норма 

Увлекаясь генетикой, юный Александр мечтал поступить на биологический факультет. 

«Это было время, когда открыли ДНК, и это было всё совершенно новое и очень интересное. Но там была процентная норма для евреев. Меня предупреждали, что это бесполезно. Но я человек упрямый был, думал, что я это пройду. Ну и, конечно, не прошел».

Тогда он поступил в медицинский, но не задержался: общежития не было, стипендию не давали, требовали вступить в комсомол. Подрабинек ушёл и позже поступил в училище скорой помощи при Склифосовского. 

На последнем курсе училища молодой Александр, раздумывая, как помочь диссидентам, разработал план: устроиться санитаром в психиатрическую больницу, чтобы стать связным между диссидентами и заключенными. Он принёс эту идею знакомому правозащитнику Андрею Твердохлебову. Тот мягко объяснил: диссидентское движение — не подпольная организация, а люди, которые открыто противостоят власти. Александр сначала обиделся, что его «замечательное предложение» отклонили, но вскоре сам влился в движение и понял, как всё устроено.

Окончив учёбу, Подрабинек устроился работать лаборантом на кафедру биофизики МГУ —  в тот самый университет, куда его когда-то не взяли учиться из-за национальности. Параллельно ходил вольным слушателем на лекции по биологии, химии и физике. И начинал писать книгу о карательной психиатрии.

«Карательная медицина» 

Материалы о психиатрических репрессиях Александр собирал буквально по крупицам: рылся на книжных развалах, искал старые издания по организации здравоохранения, часами сидел в библиотеках. В Ленинскую библиотеку пускали только аспирантов и учёных со степенями — отец, доктор наук, ходил вместе с ним, как положено, заказывал книги, а Александр сидел рядом и выписывал нужное. Главным источником были интервью с теми, кто побывал в психбольницах, — полтора десятка записей на магнитофон, потом перепечатанных.

Беловик печатала подруга у себя на Ленинском проспекте, соблюдая конспирацию: пока идёт работа, в квартиру не пускали посторонних. Однажды вечером, подходя к квартире подруги, Подрабинек встретил её, выходящей из дверей со спутником в военной форме. 

«— Мы же договорились! — Да не бойся, это свои. — Он в военной форме. — Ну военный, не чекист», – вспоминает разговор Подрабинек.

Александр забрал рукопись, но было поздно. Утром к нему домой вломилась бригада — КГБ, милиция, прокуратура. Забрали всё: картотеку, черновики и почти готовый к публикации беловик.

Уцелели лишь несколько магнитофонных записей и один черновик, напечатанный на машинке — его спрятали так далеко, что даже сам Александр не догадывался, где он находится. В итоге его достал брат Александра, затем перепечатал, внёс правки и отправил в Лондон. В августе 1977 года Amnesty International представила сокращённый перевод работы на конгрессе психиатров в Гонолулу. В 1980-х книгу издали в США. В СССР её распространяли подпольно, с помощью самиздата.

Комиссия 

В январе 1977-го КГБ провело в Москве шесть обысков в один день. Александр шёл к журналисту Алику Гинзбургу, услышал через дверь характерные звуки и решил зайти к Юрию Орлову — предупредить. У того уже шёл обыск, Подрабинек просидел в его квартире до вечера. Когда всё закончилось, собрались члены Московской Хельсинкской группы, с которой тогда работал Александр, и решили провести пресс-конференцию, где объявят о создании рабочей комиссии по расследованию использования психиатрии в политических целях.

Это была идея, которую Александр лоббировал несколько месяцев: вместо отдельных комитетов под каждого конкретного человека — одна структура. В комиссию вошли четыре человека: Вячеслав Бахмин, Ирина Каплун, Феликс Серебров и Александр. Психиатром-консультантом стал Александр Волошанович — практикующий врач из Долгопрудного, чьё имя поначалу не называлось публично, чтобы не лишить его работы.

Комиссия вела базу данных политических заключённых в психиатрических больницах, раз в месяц выпускала самиздатовский бюллетень — десяток-другой экземпляров, которые расходились по рукам и зачитывались по западному радио. Параллельно шла экспертиза: тех, кому угрожало принудительное лечение, обследовал Волошанович по британским методикам, в сотрудничестве с Королевским колледжем психиатров в Лондоне. На одного человека уходил день, иногда больше. Заключения посылали в Лондон. В итоге из полусотни прошедших экспертизу в больницы попали двое.

Комиссия также помогала тем, кто уже сидел: сорок-пятьдесят подопечных одновременно, каждому раз в месяц — десять рублей и продуктовая посылка. Работая в «Скорой помощи», Александр обрастал нужными знакомствами и доставал дефицит — в том числе, красную икру.

Однажды ему пришлось действовать иначе. Бард Старчик, арестованный за домашние концерты, оказался в 15-й больнице на Каширке — свиданий не было, никто не знал, что с ним. Александр приехал на скорой: халат, стетоскоп, бумаги. Прошёл в отделение без труда. Соврал дежурному врачу про неправильно заполненную карту, попросил привести пациента. Старчик, увидев его после недели полной изоляции, распахнул объятия: «Саня, привет!», чем вызвал подозрение у штатных врачей. Несмотря на то, что схему Подрабинека раскрыли, за несколько минут общения ему всё же удалось выяснить у Старчика всё необходимое: в каком он состоянии и что ему нужно.

Оставшийся

В 1977 у Подрабинека состоялся разговор с сотрудниками КГБ. Те предложили ему эмигрировать под угрозой уголовных дел против него и брата. Подрабинек отказался, опубликовав заявление: 

«Я не хочу сидеть в тюрьме. Я дорожу даже тем подобием свободы, которым пользуюсь сейчас. Я знаю, что на Западе я смогу жить свободно и получить, наконец, настоящее образование. Я знаю, что там за мной не будут ходить по пятам четверо агентов, угрожая избить или столкнуть под поезд. Я знаю, что там меня не посадят в концлагерь или психбольницу за попытки защитить бесправных и угнетенных. Я знаю, что там дышится вольно, а здесь — тяжело, и затыкают рот, и душат, если говорить слишком громко. Я знаю, что наша страна несчастна и обречена на страдания. И поэтому я остаюсь. Я не хочу сидеть за решёткой, но и не боюсь лагеря. Я дорожу своей свободой, как и свободой своего брата, но не торгую ею. Я не поддамся никакому шантажу. Чистая совесть для меня дороже бытового благополучия. Я родился в России. Это моя страна, и я должен оставаться в ней, как бы ни было тяжело здесь и легко на Западе. Сколько смогу, я буду и впредь защищать тех, чьи права так грубо попираются в нашей стране…»

Свою позицию он с тех пор не поменял. В 2023 году он заявлял в интервью:

«Вместо того, чтобы бороться с режимом, россияне бегут из страны. Но это не решит проблему. Чем больше людей будет покидать Россию, тем меньше в ней будет оставаться тех, кто готов противостоять системе».

В мае 1978 года появились слухи о скором преследовании Подрабинека. Однажды утром ему позвонил капитан Орехов — офицер КГБ, который проникся диссидентским движением и негласно предупреждал их о грядущих арестах, и сказал, что задержание планируется на сегодня.

Подрабинек собрал на прощальный обед друзей, но посидеть так и не удалось: в дверь постучали до того, как они успели накрыть стол.

Суд-цирк и книга в пелёнках

Сначала Подрабинека арестовали на 15 суток, затем предъявили уголовное обвинение: в «клевете на советский строй» за самиздат «Карательной медицины». За время следствия он не дал ни одного показания и не подписал ни одного протокола. На все вопросы отвечал: «Отказываюсь по морально-этическим соображениям».

Суд он решил превратить в цирковое представление. Заявил тридцать ходатайств подряд: перевод итальянских документов, вызов свидетелей, допрос Григоренко по поручению из Америки — суд отказывал раз за разом. Потом отказался от адвоката. Последним ходатайством потребовал открытого заседания: снаружи стояла большая толпа друзей и сочувствующих.

Когда и в этом отказали, он закурил прямо в зале. Судья как ни в чём не бывало продолжал заседание. Александр принялся насвистывать арию Тореадора из «Кармен» и  пускать кольца дыма в сторону прокурора. 

В конце концов его вывели из зала. Последнего слова не дали. Подрабинека приговорили к пяти годам ссылки в Сибири, его брата, правозащитника, тоже отказавшегося эмигрировать – к 2,5 годам лишения свободы по сфальсифицированному делу о хранении оружия.

В ссылке Александр перенёс тяжёлый гепатит, перешедший в хроническую форму. Но работы не бросил: продолжал деятельность в Рабочей комиссии по расследованию использования психиатрии в политических целях прямо из ссылки. 

После освобождения жил с женой в городе Усть-Нере, недалеко от одной из самых холодных точек мира — Оймякона. Температура там достигала минус 63 градусов. В 1979 в Усть-Нере у пары родился сын Марк.

В июне 1980 года Александра Подрабинека арестовали повторно. Вменили продолжение работы над «Карательной медициной» и распространение антисоветских материалов. В январе 1981 года приговорили к трём с половиной годам лагерей. Почти весь срок он провёл в одиночной камере и карцере; заболел туберкулёзом лёгких.

Во время второго срока к тюрьму к Подрабинеку приехал следователь, чтобы допросить его как свидетеля по чужому делу. Он присутствовал во время обыска у самого Александра и по секрету рассказал ему: «Я понял, почему вы во время обыска решили заняться стиркой. У вас в стиральной машине была запрятана ваша книга. Я догадался, но не стал вам мешать. Решил, что в другой раз заберём». Подрабинек не стал его переубеждать, но на самом деле экземпляр «Карательной медицины» они с женой спрятали в пелёнки своего сына Марка, а продолжая заниматься домашними делами во время обыска, он просто выражал своё отношение к происходящему.

«Забавная получилась перекличка времён. Когда-то моя бабушка рассказывала, как её муж прятал от румынской сигуранцы большевистские прокламации в запелёнатого моего отца. Сменилось всего два поколения, и детские пеленки нового Подрабинека послужили уже антикоммунистическим целям!» – напишет он позже в своей автобиографии.

После освобождения поселился в Киржаче Владимирской области — под административным надзором. Вновь устроился в Скорую помощь. 

Экспресс-хроника

С 1987 по 2000 год Подрабинек был главным редактором еженедельной газеты «Экспресс-Хроника». Это было одно из первых независимых изданий эпохи гласности — хроника политических преследований и правозащитной жизни страны. 

В 1988-м создал Восточноевропейское информационное агентство, наладил обмен информацией между советскими и польскими независимыми журналистами. В 1990-м – ездил к диссиденту Владимиру Буковскому в Прагу, уговаривал его вернуться в страну и возглавить оппозицию.

Критиковал правозащитников, согласившихся сотрудничать с властью и войти в Комиссию по правам человека при президенте — Людмилу Алексееву, Сергея Ковалёва и других.

С 2000 года он возглавил правозащитное информационное агентство «Прима-News», с 2005-го стал обозревателем «Новой газеты». 

В декабре 2003 года ФСБ изъяла из «Прима-News» более четырёх тысяч экземпляров книги «ФСБ взрывает Россию» экс-чекиста Александра Литвиненко, где утверждалось, что серия терактов в российских городах в начале 2000-х была организована ФСБ с санкции лично Путина. Подрабинека допросили в «Лефортово», дальнейших обвинений не предъявляли.

Шашлычная «Антисоветская»

В 2009 году Подрабинек подвергся травле за высказывание о шашлычной «Антисоветская». На её название обратили внимание ветераны, написавшие жалобы, поднялась волна возмущений. Подрабинек написал статью, в которой назвал обращения ветеранов «жлобством, низостью и глупостью», а недовольство вывеской объяснил тем, что она больше всего задевает «вертухаев лагерей и тюрем, комиссаров заградотрядов, палачей на расстрельных полигонах». 

Пропутинское молодежное движение «Наши» устроило бессрочный пикет у дома журналиста. «Наши» подали иск в суд, потребовав публичных извинений перед ветеранами. 

В защиту журналиста выступили Людмила Алексеева, Борис Немцов, Гарри Каспаров, Владимир Буковский, Сергей Ковалёв и другие. Совет при президенте по правам человека осудил «кампанию травли» и обнаружил в действиях «Наших» признаки экстремизма. В январе 2010 года Перовский суд всё же постановил, что статья затронула честь ветерана Виктора Семёнова, обязал Подрабинека опровергнуть высказывание и выплатить тысячу рублей штрафа. Он не извинился.

«Ссучилась»

Весной 2025 года Подрабинек стал участником новой громкой дискуссии — на этот раз внутри либеральной среды. Поводом стала колонка Подрабинека для «Радио Свобода» под названием «Разные политзэки — о лакействе и достоинстве». В ней он сравнил двух политзаключённых, сидящих в одной костромской колонии: режиссёрку Евгению Беркович, приговорённую к пяти годам и семи месяцам за «оправдание терроризма», и студентку Валерию Зотову. По версии Подрабинека, основанной на словах матери Зотовой, Беркович предложила той участвовать в спектакле к 9 мая — и этот жест он расценил как сотрудничество с лагерной администрацией: «для начальства это просто подарок судьбы».Мать Беркович, журналистка Елена Эфрос, попросила внести поправки в текст. Подрабинек отказался, а в последующем интервью заявил, что Беркович «на пути к тому, чтобы ссучиться». 

Критики указывали, что он не учёл главного: Беркович и Зотова содержатся в разных отрядах, и Беркович физически не могла приглашать Зотову в свой спектакль. Колонка была построена на ошибочной информации. 

Подрабинек против Макаревича

В конце марта 2026 года Подрабинек вступил в полемику с основателем группы «Машина времени» Андреем Макаревичем. В своём посте в Facebook правозащитник раскритиковал высказывание Макаревича: 

«Эмигрировавший в Израиль рок-музыкант Андрей Макаревич сказал обо всех живущих в России так: “Я уверен, что те, кто там сегодня живет, будут расхлебывать то, что они сами заварили. Можно валить на Путина, можно валить на кого угодно, но это они сами заварили…”.

Ну, хорошо, мы все – кто больше, кто меньше – виноваты в том, что сейчас происходит с Россией. Виноваты, что четверть века терпим диктатуру. Виноваты в развязанной войне с Украиной. Но разве виноваты в этом только те, кто живет здесь сегодня? А те, кто жил здесь вчера? И все ли в одинаковой мере виноваты? А сам Андрей Макаревич здесь ни при чем?

Подрабинек напомнил Макаревичу о его связях с действующей властью — участии в президентском Совете по культуре и искусству, высказываниях в поддержку Путина и Медведева, проведении фестивалей на государственные деньги.

Макаревич в интервью изданию Sota ответил: «Я с этим вашим Подрабинеком не знаком, в ленте у меня его нет. Я с ним на брудершафт не пил. Он мне просто хамит, как базарная баба. Я с хамами не дискутирую, не общаюсь, они мне неинтересны. Поэтому, господин Подрабинек, идите в жопу». По словам музыканта, он всегда был верен своим принципам, а в начале двухтысячных не мог предугадать, что власть, с которой он сотрудничал, аннексирует Крым и нападёт на Украину. 

Неуловимый Джо на Болотной 

29 марта 2026 года по всей России должны были пройти митинги за свободный интернет. Поводом стала массовая блокировка мессенджеров и замедление Telegram. Дата — 29 марта — отсылала к 29-й статье Конституции о запрете цензуры. Власти запретили все заявленные акции, прибегая к самым абсурдным предлогам: в Подмосковье сослались на ковидные ограничения, в Пензе — на мастер-класс по роликам, во Владимире — на угрозу беспилотников. 

Утром 29 на Болотной площади задержали 72-летнего Александра Подрабинека — за то, что он фотографировал собравшихся людей. Полицейские объяснили задержание необходимостью «получить информацию о предыдущих преступлениях».

Через три часа Подрабинека освободили, позже он опубликовал «Смешной репортажик из ОВД Якиманка». «Почему никак не могут поймать Неуловимого Джо? Да потому что он нафиг никому не нужен! Вот так и я думал, когда пошёл сегодня на Болотную площадь посмотреть на митинг в защиту свободного интернета», — начинался текст. Дальше он описывал, как омоновец заполнял протокол об «установлении личности», несмотря на то, что Подрабинек предъявил права. На вопрос, почему нельзя проверить всё на месте по базе данных, капитан полиции ответил: планшеты есть, но не работают — мобильного интернета нет.