Журналистские расследования. Битва за битвой
Школьником после уроков шёл в киоск печати и скупал, без преувеличения, все газеты, в которых писали о политике. От «Новой» до «Завтра» или даже какой-нибудь «Парламентской». Прочитывал от корки до корки. Когда слишком увлекался шатанием по улицам с пацанами и курением в подъездах, скапливалась внушительная стопка пока ещё нетронутых газет. Но обязательно, даже спустя дни или недели, все они в итоге изучались.
Потом, когда стал уже студентом, одной «Роспечати» мне стало мало. В городе была одна точка, где раз в неделю женщина по имени Лена, гордившаяся тем, что была среди защитников Белого дома, торговала радикальными газетами, кажется, всего политического спектра . За ними она специально ездила в Москву. Я же каждую субботу ездил на площадь Победы закупиться у неё всем ассортиментом. Чего там только не было: от «Лимонки» и «Дуэли» до каких-то совсем уж маргинальных левацких и монархических изданий.
На этой точке как-то встретил своего препода по политической истории. Он мне ставил «отлично». Другой, до него, работал на единороссов и сильно пил. Все знали, к нему на экзамен лучше приходить с бутылкой. Я, конечно, не принёс. Он мне влепил «удовл». По ощущениям, несправедливо. И это была моя единственная тройка за всю личную историю. Любви к единороссам тогда не прибавилось. К коррупционным взаимоотношениям тоже.
Теперь, даже когда потреблять политический контент стало частью моей работы, читаю намного меньше. Просто мне уже 40, накопилась усталость. Да и так уже «всё понятно». С полуслова и одного лишь заголовка. Знакомо, да?
Но говорить и слушать о политике за эти годы не стало менее важно. Политика должна быть как можно более публичной, а не договорняками за закрытыми дверьми.
Мне кажется, многие попадают в эту ловушку. Чувствуя личную усталость и «всё понимая», отказывают журналистике, а особенно, по моему ангажированному мнению, её авангарду в лице журналистики расследований, в праве на актуальность.
К 2026 году стал особенно очевиден парадокс. Чем более прозрачными становятся люди перед государством, с повсеместными камерами, системами финансового мониторинга, цифровой слежки и т. д., тем более закрытой пытается сделать себя власть в России. Отмена даже полуспящего института деклараций о доходах — последний пример.
Власть хочет знать о каждом гражданине абсолютно всё и при этом сама от общественных глаз быть максимально закрытой. Идеальная для них ситуация — это когда мы даже имён депутатов и министров знать не будем. Во многих госкомпаниях, к слову, это уже реализовано: под предлогом санкций засекречены все топ-менеджеры.
Поэтому важнейшая миссия расследований — каждый день вытаскивать на свет то, что они пытаются скрыть. Если этого не делать, государству будет во много раз проще манипулировать общественным мнением и укреплять тиранию. Именно журналисты — одни из главных борцов со всевластием. Просто хотя бы потому, что придают процессы внутри элиты публичности.
Не знаю, какую коннотацию для вас несёт слово «компромат». Для меня оно нейтральное. Это просто инструмент, который может быть использован как во благо, так и во вред.
Владимир Путин сделал компромат одним из своих оружий. Он даже пришёл к власти во многом благодаря компромату на бывшего генпрокурора, который бросил вызов семье путинского патрона Бориса Ельцина. И долгие годы использует компромат на свою элиту как один из способов её контроля. Когда в коррупции замазаны все, намного проще, имея возможность избирательного наказания, всех и дрессировать.
Теперь Путин хочет иметь компромат не только на олигархов или губернаторов, но и вообще на всех граждан. Когда каждый живёт с ощущением, что он под колпаком, то становится менее смелым. Общество абсолютного послушания — путинский идеал.
Для пущей эффективности не хватает только монополии на компромат. Для достижения этого, в том числе, моя профессия журналиста-расследователя криминализирована. В логике Кремля нельзя позволить не только, чтобы мы уличали в лицемерии и воровстве политическую аристократию, провоцируя недоверие подданных, но и просто имели возможность провоцировать процессы внутриэлитного брожения, выставляя на всеобщее обозрение то, что служит Путину элементом скрытого контроля.
Ну и ещё журналистские расследования подтачивают коррупционную систему, кто бы сколь скептически ни относился к этому тезису. Да, я испытываю удовлетворение, когда кого-то из разоблачённых мною вредителей отправляют под западные санкции или даже они становятся фигурантами уголовных дел в России. Но даже если бы этого не случалось, веры в эффективность расследований это не убавило бы. Они хороши уже тем, что повышают издержки для коррупционеров. Никто, кто бы как ни хорохорился, не хочет стать объектом интереса публичных расследователей. Поэтому им приходится действовать сложнее и с меньшим размахом. Самому последнему негодяю хочется иметь репутацию. Ну или как минимум лишний раз не отсвечивать.
Коррупционная же система — основа власти Путина. Ты отдаёшь близким олигархам господряды, налоговые льготы, лицензии на разработку недр, а они в ответ обеспечивают твою роскошную жизнь, финансируют пропагандистские медиа, спонсируют «Единую Россию» и политтехнологические проекты по дискредитации оппозиции.
С такой властью, построенной на коррупции, невозможно расстаться. Не только из-за прилагающегося богатства, но и из-за страха потери безопасности. Такая коррупция толкает и на войны, которые обогащают близкий круг и позволяют ещё крепче монополизировать власть. Собственно, коррупция изначально и приводит к политической монополии, которая служит необходимым звеном для развязывания преступных военных конфликтов. И так по кругу.
Проблема только тогда становится по-настоящему проблемой в политике, когда она артикулирована и широко обсуждается. Если «не замечать» коррупцию, не вводить её в повестку, то даже на косметические и показные меры по её обузданию надежды мало. Когда издержек (в виде хотя бы зреющего в народе негодования) много, то шансов больше.
Все мои коллеги платят высокую цену за возможность рассказывать о преступлениях государства. Мы почти все уже ходим со статусами иноагентов. Половина — с уголовными делами, заочными арестами и приговорами. Мне самому отмерили шесть лет колонии. Всё это плата за верность профессии и смелость говорить о том, что мы считаем важным.
Битва за битвой. Каждый день мы вскрываем то, что никто никогда не должен был узнать. От каких-нибудь мелких сюжетов, вроде зарплат кремлёвских пропагандистов, до схем коррупционной приватизации госимущества и военных потерь.
Потому что это действительно необходимо. Кто бы как ни отмахивался: «да это и так все знали». Во-первых, далеко не все. Во-вторых, нужно об этом не переставать говорить, если мы хотим изменений. В-третьих, нельзя это нормализовывать.
Я недавно сформулировал для себя некое «правило жизни». Мне кажется, сила в том, чтобы смотреть на мир детскими глазами. В том числе не уставать радоваться узнаванию нового. Не бояться рисковать. Чётко отличать добро от зла, сокращая полутона оправданий. И искренне возмущаться там, где требуется возмущаться.
Давайте так и делать. Я не только вам, кто читает, говорю. Но и самому себе. Чтобы не забывать.