Жизнь внутри России после начала войны
Северная Атлантика, холодная апрельская ночь 1912 года. Трансатлантический лайнер «Титаник» врезается в айсберг, в трюме огромная пробоина. Нижние палубы заливает вода. Крупнейшее судно начала двадцатого века начинает медленно тонуть. При первых признаках катастрофы пассажиры начинают эвакуироваться с верхней палубы. Люди спускаются в лодки в вечерних нарядах и с тем немногим, что имели при себе. Шлюпок не хватает на всех и точно не останется тем, кто оказался на нижней палубе. Кто-то не может попасть на лодку, кто-то не хочет, потому что место в лодке нужнее кому-то более слабому или потому что в каюте остались ценные вещи, без которых никак, или потому что родственники не могут тоже добраться до шлюпки, или потому что есть какая-то надежда на спасение, что вода куда-то уйдёт, удастся залатать дыру и вывести корабль к берегу.
С 24.02.2022 мы все пассажиры «Титаника». Наш огромный корабль, выглядевший таким надёжным, врезался в айсберг. Кажется, что гибель неизбежна, но запас прочности велик. Судно уходит под воду постепенно, а на верхних палубах даже играет оркестр и продолжаются танцы. Давайте сегодня развернём эту метафору и поговорим о тех, кто остался внутри лайнера, терпящего бедствие, и стал невидимым, потому что вынужден быть немым. Репрессивная машина государства работает на устрашение, её задача – лишить людей голоса, и с этой задачей она сейчас справляется. Миллионы россиян, оставшихся сейчас в России, стали как будто не существующими – но они есть, противники войны в воюющей стране. Это те россияне, которые не уехали, не хотят войны, но вынуждены молчать. Поговорим о том, что с этими людьми происходит, что они ощущают и что можно с этими ощущениями сделать. Этот сценарий мы написали при помощи практикующего в России психолога.
Важнейшие факторы, которым подвержены все – это длящийся сильный стресс и отсутствие чувства безопасности. Реальность стала совершенно непредсказуемой. Возникли риски, которых непонятно, как избегать. Мы не знаем, что случится завтра: какой примут закон, кто окажется врагом, куда прилетит беспилотник. Детям за школьной партой вместе с таблицей умножения и стихами Пушкина втюхивают героическую смерть, а география и история изменились до неузнаваемости. Люди вокруг меняются или не меняются, но расхождения в ценностях стали очевидными. В России сейчас нигде не безопасно и никогда не спокойно. Всё это можно пережить, если понимать, что кошмар закончится, а главное, знать, когда именно, но даже самые оптимистичные люди не могут ответить, а сколько ещё ждать 7Возможность базово определить временные рамки – важнейший фактор выживания в длящемся стрессе. Но сегодня любые попытки прогнозирования разбиваются о полную непредсказуемость ситуации. В итоге, когда мы не знаем, чего ждать, мы начинаем ждать самого ужасного. Казалось бы, прогнозирование и планирование должны как-то успокаивать, но на деле всё работает не так, потому что иметь уверенность, что спасение случится в конкретный момент, и лишиться её – гораздо разрушительнее для психики, чем не иметь уверенности вовсе. Самая устойчивая и здоровая позиция – ожидать, что всё закончится и будет пережито, но не пытаться, как и когда.
Россияне внутри страны переживают тяжелейшие экзистенциальные кризисы. Да, Это нельзя сравнить с теми ужасами, которые переживали люди в концлагерях, но механизмы переживания у людей этих событий всё равно одни и те же. О них говорил Виктор Франкл, австрийский психотерапевт, выживший в нацистском лагере. Первыми сломались те, кто верил, что скоро всё закончится. Потом сломались те, кто не верил, что это когда-то закончится. Выжили те, кто сфокусировался на своих делах, без ожидания того, что ещё может случиться. А когда ситуация долгое время никак не меняется в лучшую сторону, а даже наоборот, эскалируется по всем фронтам, ждать становится труднее. Травмирующее воздействие на психику тех, кто остался в России, не то что не уменьшается, но увеличивается. Процесс переживания просто не может быть запущен. И, хотя может показаться, что мы привыкли и готовы ко всему, это, конечно, не так.
Ещё в такой ситуации силы забирают абстрактные надежды. Хоть на что-то, хоть когда-нибудь. И, пока не видно сил и факторов, способных изменить ситуацию в лучшую сторону, остаётся надеяться только на себя, а силы на это убывают с каждым днём. В результате картинка может исказиться в другую сторону: человека захватывает безнадёжность, которая становится тотальной. Зло кажется всемогущим, что тоже не отражает реальность.
Потеря представления о будущем- не единственное, что произошло с восприятием жизни у тех, кто остался в России. Ещё раньше, чем будущее, для россиян разрушили настоящее, ткань повседневности как будто постепенно рассыпается. Исчезает то привычное, важное и хорошее, что было: уезжают друзья, запрещают книги, тает наработанное благополучие. Прошлое искажено и поругано, историю переписывает пропаганда, причём с обоих сторон, и уже непонятно, на что опереться, было ли вообще в нашей истории то светлое, что мы привыкли любить и чем привыкли гордиться. Происходит трансформация смыслов. Для лояльной части общества эта трансформация, скорее, радостная, потому что подпитывает чувство величия, принадлежности к избранной нации, которая всех победила, снова победит и которой все завидуют. Для людей из оппозиции такая подмена ужасна, но, пока они в стране, спорить они не могут, слишком высок риск оказаться в тюрьме.
Для человеческой психики сложнее всего оказаться в неопределённости, особенно если эта неопределённость окрашена крайне негативно. У нас были планы на будущее, планы понятные и реализуемые. А разразившаяся война не просто их разрушила, но сделала построение новых затруднительным. Горизонт планирования сократился, в лучшем случае, до месяца, а оставаться стабильным, не зная, где и каким окажешься завтра, почти невозможно.
Другое тяжёлое явление, с которым трудно справиться – расщепление перегруженной психики. Что видят люди, оставшиеся в России? Вокруг как будто нет войны. Открыты рестораны, в кинотеатрах показывают нелицензионные фильмы, кругом идёт обычная жизнь, как будто ничего и не случилось. Человек, не отрицающий происходящее, знает и чувствует, какой ужас творится на самом деле, но наблюдаемая им реальность не слишком пока изменилась, и это несоответствие создаёт расщепление, некоторое изменение сознания. В таком состоянии трудно оценивать риски, сложно принимать решения, хотя в моменте оно спасает от ужаса, защищает от необходимости переживаний. Сюда же накладывается и то, что те россияне, которые против войны, находясь по факту дома, ощущают себя на оккупированной территории. Да, агрессор пришёл в чужую страну, но и на пространстве своей страны он полностью захватил информационное поле, обвешал «зетками» города и уверенно транслирует убивающую идеологию.
От этого не спрятаться. Когда в метро раздаются призывы записываться в армию, с билбордов зовут присоединиться «к своим», а в бюджетных организациях собирают деньги на нужды фронта, у оппозиционных россиян создаётся обоснованное ощущение, что они живут на оккупированной территории и окружены врагами. Ощущение, что и сопротивляться нельзя, и возражать бессмысленно. Это чувство усиливается ещё и тем, что самые ярые оппозиционеры внутри страны, да и не внутри, разобщены и подозрительны. Ровно для этого и проводятся репрессии, развивается культура доносов. Репрессии пока далеки от массовых, но даже точечных хватает для того, чтобы люди боялись, чтобы опасались говорить, не объединялись с другими схожих взглядов. Когда непонятно, кто сдаст, кто напишет донос, начинаешь на всякий случай остерегаться всех, и разобщение усиливается, а вместе с ним у жителей России появляется чувство одиночества и собственной маргинальности.
Для тех, кто на момент начала войны оказался вовлечён в политику, например, для зрителей нашего канала, оппозиционная информационная среда является некоторой защитой от чувства разобщённости, она помогает видеть, как такие же люди, как ты, существуют, что их немало и они тоже стремятся к переменам. Но тех, кто остался со своими страхами и сомнениями наедине – намного больше. Зачастую чувство, что мы неправильные, какие-то не такие, вызвано не только тем, что вокруг все зигуют, а мы нет. Его также запускает стыд за то, что творит государство наше, на что мы при этом никак не можем повлиять. Конечно, к реальности это чувство не имеет никакого отношения, но его активно поддерживают граждане других стран и некоторые россияне, которые уехали. Россиян оставшихся и некоторых уехавших принято стыдить, призывать жертвовать собой и обвинять в том, что они ничего не делают, пока их армия убивает людей в соседней стране.
Сюда же накладывается и то, что россияне получают «травму свидетеля». Когда насилие совершается не тобой и не над тобой, ты вроде бы в безопасности, но вынужден смотреть, как кто-то издевается над жертвой у тебя на глазах, а ты не можешь ничего сделать, не лишившись при этом жизни или свободы. Казалось бы, стадия коллективной вины сейчас не очень актуальна, но на самом деле, пока не до конца. Более того, стыд нередко становится причиной суицидальных мыслей. Если такие мысли вдруг появляются, обратитесь за помощью. Важно регулярно себе напоминать: никто, кроме ограниченного количества реально виновных людей, которые когда-нибудь будут поимённо названы в суде, не несёт ответственности за путинскую агрессию в Украине. Обвинительная риторика и кровожадные призывы никак не повредят Путину, зато повредят тем, в чей адрес они раздаются. Все реагируют по-разному, кто-то просто замкнётся и уйдёт во внутреннюю эмиграцию, а кто-то и вовсе выберет тёмную сторону, потому что на светлой оказался не нужен и порицаем.
Россиян часто винят и в том, что они не уехали, а значит, поддерживают режим, или в пассивности и лени, которая мешает действовать. Но действовать мешает не пассивность, а страх, либо непреодолимые обстоятельства, у каждого свои. Но в итоге оставшиеся внутри страны россияне встречают крайне мало поддержки среди людей своих взглядов, например, тех, кто уехал. Если эмигранты ещё могут рассчитывать на какое-то сочувствие от новых соседей, то людям в России его ждать не от кого.
В моменте россиянам, оставшимся внутри страны, может казаться, что в море ужаса вокруг не поможет уже ничего, что никакая спасательная шлюпка не выдержит волн и не сможет дойти ни до судов, направляющихся на помощь, ни тем более до берега. Раз так, то и сопротивляться неотвратимому лишено смысла. Но сдаваться не стоит. Уныние неизбежно, и совершенно нормально, что временами мы чувствуем себя бессильными. Это временное состояние, и в ваших силах сохранить себя. Важно напоминать себе, что выбор остаться нормален. Если вы можете и хотите уехать – то, конечно, уезжайте. Но если не можете и не хотите – держите в голове мысль, что вы не одни.
Антивоенных россиян в стране много, они дееспособны и не сдались. Они молчат, потому что вынуждены, но даже в молчании они способны узнать своих. Они поют антивоенные песни в барах, донатят оппозиционным СМИ, ходят на выборы, стоят в очередях протеста, они говорят на эзоповом языке на публике и на русском матерном на кухне с друзьями. Они, как и вы, надеются, что кошмар закончится, что спятили многие, но не все. Для многих война и то, что происходит сейчас с нашей страной, станет точкой, в которой исчезли смыслы. Непонятно, для чего жить и делать что-то, если впереди нас ждёт только медленное, в лучшем случае, падение, обнищание и варваризация. Во всём этом важно находить для себя новые простые смыслы. Оставлять в жизни место для радости, несмотря ни на что, заниматься тем, что нравится, формировать связи с новыми людьми и поддерживать тех, кого знаешь давно. Не разочаровываться в людях и в себе.
Важно помнить, кто вы, кем были до и кем станете после. Быть жителем страны, которую порицают, быть связанным с ней – это большой риск получить проблемы с собственной идентичностью. Сейчас вышло так, что называть себя русским стыдно, потому что само слово отняли, навешали на него уродливый смысл и отменили историю, потому что вас уравнивают с вашими соотечественниками, которым нравится война. Всё это заставляет чувствовать себя лишённым этой самой идентичности, но идентичность есть, и важно её сохранить. Надежда на лучшее будущее есть, просто мы не знаем, когда и как оно наступит, и не стоит рисовать себе чётких картин, как и убеждать себя в них. Без риска разочарования справиться будет легче.
Себя и своё душевное здоровье нужно оберегать. Проводить время с понимающими вас людьми, строить краткосрочные планы, не забывать и занятия, которые вам нравятся, заниматься ими. Думать о будущем, именно вашем. Не откладывать жизнь на «после войны», потому что она происходит сейчас и заслуживает вашего внимания. Если у вас есть силы на сопротивление – сопротивляйтесь, если нет – сохраняйте себя, и когда-нибудь эти силы появятся, понадобятся. Не позволяйте себя винить, не давайте осуждать ваш выбор. Уехать нормально, остаться тоже нормально.
Мы все пассажиры «Титаника», кто-то в спасательной шлюпке, а кто-то на палубе. Единственно верной стратегии спасения нет, но выжить можно, если бороться за себя так, как вам сейчас доступно. И не загадывать, как и когда рассеется морок. Чтобы остаться на плаву, важно помнить и верить, что вы обязательно всё это переживёте. До завтра!