Железный занавес. Россия идёт по пути СССР?
5 марта 1946 года сэр Уинстон Черчилль произнёс знаменитую фултонскую речь, в которой констатировал факт: Советский союз изолирует от мира не только себя, но и освобождённые им от нацизма страны Восточной Европы. Черчилль использовал при этом метафору, которая стала синонимом Холодной войны. Над континентом, простирающимся от Штеттина на Балтике до Триеста на Адриатике, опустился железный занавес. Люди и информация из-за этого занавеса и обратно проникали дозированно и под строгим контролем Москвы. Чтобы уехать из соцлагеря, нужна была выездная виза, иностранцев впускали только с разрешения КГБ, а вездесущие цензоры следили за любой поступающей информацией и решали, что можно знать, а что нельзя.
И на этом фоне власть бесконечно врала про то, как благополучен соцлагерь, как закабалён капиталистический мир и как рабочие всех стран дружно поддерживают Советский союз. Политика изоляции жителей соцлагеря от остального мира сохранялась до самого развала СССР. Она принимала такие уродливые формы, так портила людям жизнь, что в какой-то момент начала не помогать коммунистам сохранять власть, а наоборот – всё больше и больше раздражать граждан. Свобода передвижения людей, товаров и информации – одно из величайших достижений 20 века. Многие, кто помнит эти другие времена, настолько эту свободу ценят, что начинают нервничать, когда видят малейшее сходство с политикой железного занавеса. В последние два года сравнения с железным занавесом напрашиваются всё чаще: то прекратится авиасообщение с Евросоюзом, то правительство расширит круг невыездных, то велит кому-то сдать загранпаспорта.
Но сегодня мы поговорим не об этом, а об истории. О том, как появился железный занавес, каким он был и почему наконец рухнул.
Если для жителей Варшавы, Праги, Будапешта и Бухареста железный занавес действительно ассоциировался только с началом холодной войны, то жители СССР 46 года давно уже к изоляции привыкли. Опустил занавес Иосиф Сталин. Покончив с НЭПом в конце 20х, Сталин решил покончить и с относительно спокойным перемещением граждан по стране и за её пределы. Вождь и партийная верхушка ещё могли смириться с тем, что из страны под разными предлогами эмигрировали её идейные политики – кто якобы на лечение, кто навестить родственников – таких всегда можно было назвать помещиками и буржуями, которые ненавидят большевиков за то, что лишились права эксплуатировать народ. Но в какой-то момент за границу стали уезжать коммунисты, разочаровавшиеся в советской власти и её методах. Они приезжали в Европу, где рассказывали о лжи, коррупции в партии, диктаторских замашках членов Политбюро, чем дискредитировали Советский союз. И с этим смириться было уже невозможно.
Только с октября 28го по октябрь 29го, всего за год, таких предателей и изменников, сбежавших с советской службы за границу, оказалось аж 72 человека. В конце 20х годов, начале 30х Сталин окончательно захлопнул границы. Были введены паспортные системы и выездные визы, ужесточён допуск к заграничным поездкам и ужесточён пограничный контроль. Политбюро велело сократить аппарат за границей и выпускать за пределы страны только в исключительных случаях, например, для работы в дипломатических и внешнеторговых учреждениях и только преданных нам хороших и честных работников.
Вопрос о том, поедет ли тот или иной артист на гастроли в Париж, решался в специальной комиссии ЦК, в которой заседал в том числе и нарком внутренних дел Николай Ежов, будущий организатор массовых репрессий. Комиссия решала: этому выезд разрешить, этому разрешить, а этой нет – не уверены в ней. В 32 году там разразилась целая дискуссия: а выпустить ли нам на гастроли Марину Семёнову? Настолько она была хороша на сцене, что власти боялись, что её будут так встречать – что захочет и остаться! Ворошилов говорил: «Семёнова может не вернуться, а этого достаточно, чтобы мы были против её поездки». Каганович возражал: «Ей нет смысла бежать. Её деньги, роскошь и прочее соблазнить не могут». В итоге Семёнову в Париж отпустили – но только через два года, и, к счастью Кагановича, она в союз вернулась. А поступила бы иначе – её бы объявили предательницей, имущество бы конфисковали, а саму её согласно закону в случае возвращения расстреляли бы в течение 24 часов.
Железный занавес в то время беспокоил ещё не многих советских граждан. Страна только-только научилась читать. О туризме, тем более заграничном, большинство граждан СССР даже не слышало, и потребности в поездках или потреблении заграничных книг, фильмов и журналов не испытывало. Но тем не менее государство всё равно не признавало права граждан на свободу перемещения и тем более на эмиграцию, а также на свободный доступ к почти любой информации из-за рубежа. Желающих куда-то съездить под лупой изучали на предмет политической благонадёжности чекисты, а всё, что в страну поступает – книги, журналы и фильмы – не менее бдительно рассматривали цензоры, не дай бог упустить что-то, что подорвёт идеологию.
Система эта, пусть и не без сбоев, при Сталине работала. Побеги коммунистов и международные скандалы стали происходить гораздо реже. А внутри страны удавалось убедить всё больше людей, что советский человек труда, мол, живёт ли лучше, и веселее западного рабочего, измордованного капиталистами.
К несчастью для советской властью, после Второй мировой войны мир начал стремительно меняться. Развитие техники, промышленности. Сферы услуг, урбанизация и рост уровня образования радикально изменили потребности. Благодаря достижениям пассажирской авиации, уже в эти годы начался массовый заграничный туризм. Благодаря всё более красочным и доступным фильмам, знакомство с другими культурами и иностранными языками постепенно переставало быть роскошью и привилегией, доступной лишь элитам.
В мире, который становился всё более глобальным, этот тренд не мог пройти мимо Советского союза. Здесь тоже росли города, открывались школы и вузы, ширилась сеть кинотеатров и закономерно рос интерес к международному общению. Но советское государство иначе относилось к этому интересу. Западному чиновнику и в голову не приходила мысль, что его страна ужасно пострадает, если какой-нибудь гражданин увидит, скажем, Шанхай, придёт в восторг и непременно захочет жить, как там. Советская же власть по-прежнему не доверяла своим гражданам и очень ревностно относилась к тому, что они могут о ней подумать.
Когда Сталин умер, никто даже не заикнулся о том, чтобы вернуть гражданам свободу перемещений и выбора места жительства. Логика была проста: неразумный гражданин вполне может соблазниться буржуазной роскошью, купленной за счёт эксплуатации трудящихся, а потом как возьмёт и не вернётся в СССР. Страна потеряет специалиста, на образование которого потрачены средства, пока тот будет работать на враждебный лагерь – или того хуже, вернётся и будет разлагать других трудящихся рассказами о вольготной красивой жизни в капиталистической стране. Не надо нам таких, пусть дома сидят, а с Европой и Америкой знакомится по телевизору. Мы им там расскажем всю правду сами.
Когда в конце пятидесятых немцы из Восточной Германии начали массово убегать на Запад через открытый тогда Берлин, в Москве убедились в своей правоте. Влияние буржуазного мышления, как тогда говорили. Ещё слишком сильно. Поэтому, раз не получается по-хорошему, будет по-плохому. В августе 61 вокруг восточного Берлина построили стену. Возведённая за три дня Берлинская стена залатала последнюю крупную прореху в железном занавесе и стала его символом. Желавшего подобраться к ним ожидали прожекторы, пулемёты, минные поля и собаки. Основательно укреплены были и другие границы социалистического лагеря, чтобы граждане не убежали. Но даже так они не стали совершенно непроницаемыми и в полном смысле железными.
Ни Хрущёв, ни Брежнев, ни их окружение не понимали, что железный занавес сталинского типа в новом мире – проект заведомо провальный. Занавес был обречён всё больше превращаться в решето. Социализм того периода ставил себе задачу превзойти капитализм во всём в формате мирного соревнования. Кто произведёт больше мяса, масла, яиц, чей спортсмен выше прыгнет, кто первый полетит в открытый космос или на луну.
Если вы хотите убедить мир, что ваша система лучше, вам придётся больше взаимодействовать с другими государствами, народами и культурами. Вы не можете не выпускать из страны спортсменов, артистов и не впускать в свою страну иностранцев. Вы не можете совсем отказаться от зарубежных новостей или фильмов, а даже самая строгая цензура и самая вышколенная пропаганда будут давать сбои. Например, в 70-80е по телевизору регулярно шла пропагандистская передача «Международная панорама». В ней, конечно, говорилось о расизме, безработице и неравенстве, но в ней же можно было увидеть небоскрёбы, несоветских людей в несоветской одежде. Иногда там прорывались немыслимые для советских людей подробности заграничной жизни. Однажды, например, международник Валентин Зорин, комментируя видеоряд, сказал: «По мосту движется колонна машин безработных». Представьте себе шок советского человека, для которого личный автомобиль – мечта всей жизни и показатель благополучия.
То же самое с кинематографом. В СССР существовала квота на показ иностранных фильмов в кинотеатров. Несмотря на то, что зарубежное кино делало кассу, показывали его редко и только картины, которые прошли цензуру. И всё равно советские граждане с энтузиазмом шли смотреть, как всё устроено там, на загнивающем Западе. Похожа ли жизнь героев Пьера Ришара и Алена Делона на социалистическую действительность? Уж больно часто сравнение выходило не в пользу социализма. Герой Ришара вот и в Рио отдохнуть может, и костюмы красивые носит, а французские журналисты так борются за свои права, как у нас никто и подумать бы не посмел. Тогда и песне появились, помните, «Ален Делон не пьёт одеколон, а пьёт двойной бурбон». Вот и получалось, что занавес понемногу приоткрывается, давя режиму на больные мозоли: дефицит, контроль и враньё.
Отдельной головной болью и для властей, и для граждан был заграничный туризм – ещё одна несбыточная мечта и дефицитное благо. Для простого смертного туризм был единственной возможностью увидеть заграницу. Но и за эту возможность приходилось бороться: выездную визу абы кому не давали. Сначала надо получить рекомендацию от начальства: секретаря профсоюзного комитета и партийного комитета (профкома и парткома), потом пройти собеседование в районном партийном комитете (райкоме) и доказать, что ты идеологически зрелый, не имеешь доступа к гостайне, безупречное прошлое и нет родственников-белогвардейцев. За этим следовал опрос на знание тезисов последнего съезда ЦК КПСС, а то вдруг вы плохо знакомы с последними заявлениями товарища Хонеккера? А между тем, едете в ГДР. Что ж вы будете там делать без этой актуальной информации, позорить Советский союз?
Даже знаний научного коммунизма могло не хватить. Отказать в поездке могли, просто потому что претендент хромой или в разводе – это ж как он запоганит репутацию советского гражданина! Если пройти проверку вам всё-таки удавалось, ещё вас ждал инструктаж, после чего вам всего-то навсего оставалось скопить приличную сумму на выездную пошлину и путёвку в заветный Париж или Рим. Всей семьёй, кстати, поехать тоже было нельзя – оставшиеся близкие родственники служили своего рода заложниками, гарантией возвращения туриста.
Сама поездка не была похожа на современный туризм, когда ты сам себе хозяин. Хочу – по галереям иду, хочу – по магазинам и кафе. Нет, ехать предстояло в составе организованной группы во главе с гидом, а чаще всего – ещё и в компании с так называемой «нянькой», сотрудником КГБ, который следил за поведением и в случае чего мог отправить неугодного туриста домой в Союз или устроить проблемы по возвращении. На эту тему, кстати, даже есть анекдот. Группа туристов в Италии получает инструктаж руководителя: «Запомните некоторые фразы на итальянском. Как пройти в гостиницу, сколько стоит вода, сколько времени?» Один из туристов спрашивает: «А как сказать «предоставьте мне политическое убежище?» Другой турист, строго: «А зачем это вам?» – «Просто хотел узнать, кто у нас в группе из КГБ».
Благодаря всем этим строгим мерам туристы действительно редко сбегали, но вот заставить их вести себя так, как хотелось бы правительству, всё равно не получалось. Даже в социалистических странах – Румынии, Болгарии и Польше – туристы шли на миллион ухищрений, чтобы уклониться от строгого расписания и пойти не в музей, а на рынок. Советские туристы заслужили репутацию контрабандистов и отчаянных покупателей, бойко торговавшихся и охотившихся за дефицитными товарами: одеждой, техникой, косметикой и украшениями. Советские фотоаппараты и бритвы они меняли на магнитофоны и джинсы, водку и икру на помады и очки. Джинсы, купленные за границей, носили по 5-10 лет, а жвачку, привезённую детям, жевали не только они, но и половина их одноклассников, одну по пять человек. Западные журналы зачитывали до дыр и передавали из рук в руки. Из-за того, что соревнование за уровень потребления подобных товаров советская экономика проигрывала, советский туризм так и не стал массовым до самого 91 года. Правительство отлично знало, как он подрывает доверие к идеологии и системе. Даже в 60-80е годы за рубеж ездило менее 1% советских граждан в год. Для сравнения, в проигравшей войну Германии уже в середине пятидесятых только в Италию ездило 4.5 миллиона западных немцев в год, 8.5% населения ФРГ. А вообще за границу путешествовал каждый третий немец.
В позднем СССР ходил ещё один анекдот. Разбрасывает парень на Красной площади листовки, милиционеры хватают его и спрашивают: «А чё листовки-то пустые? Ничего не написано». А он отвечает: «А все и так всё понимают». Несмотря на железный занавес, правды было не утаить. Советский гражданин – рабочий, колхозник или учитель, живёт хуже, чем американский или французский. Он может позволить себе меньше на свою зарплату, да и выбор того, что можно купить, довольно скуден. Он не может посмотреть мир, учиться где захочет, читать и слушать что пожелает. Большинство с этим мирилось: путешествовали только по СССР, читали допущенное цензурой, покупали что повезёт.
Но мирились не все: кто-то годами обивал пороги чиновников. Добиваясь выездной визы для переезда за границу к родственникам. Таких виз даже в восьмидесятые выдавали всего одну-две тысячи в год. Кто-то заключал брак с иностранцем, тоже редкий случай. А другие, как и при Сталине, пытались сбежать. Некоторые такие истории широко известны. В 61 году не вернулся с гастролей в Париже балетмейстер Рудольф Нуриев. В 82 году остался в Италии режиссёр Андрей Тарковский. Океанограф Станислав Курилов вообще спрыгнул с круизного лайнера в океан и двое суток плыл до Филиппин.
Но было много и трагических историй, когда побег из-за железного занавеса не увенчался успехом. Возле Берлинской стены погибло или было убито не меньше 140 человек. Сколько погибло советских граждан, пытавшихся сбежать из страны, мы не знаем, эти архивы КГБ до сих пор закрыты для историков. Но, судя по всему, немало. Несколько лет назад в Литве опубликовали документы литовского КГБ, список 19 беглецов, граждан этой республики. В нём описаны побеги с 73 по 80 год, остаться на Западе удалось только двенадцати из сбежавших, остальные были либо пойманы, либо погибли. Моторист Владимир Свечилевский, например, попытался добраться до Швеции вплавь и утонул, а Орландоса Эйдокуса поймали на польско-чешской границе и посадили в тюрьму.
Советская граница долгие десятилетия выглядела как ограждение тюрьмы, с рядами колючей проволоки, с распаханной полосой безопасности. То, что сегодня кажется совершенно нормальным и доступным – поехать в другую страну или даже остаться там жить – считалось преступлением, такое желание могло погубить карьеру, свободу и даже жизнь.
Из дня сегодняшнего всё это может показаться полным абсурдом, но даже это осознание не мешает нам оценивать риски: а что, если всё повторится? Что поставят железный забор, пустят по нему ток и будут сажать тех, кто бежит в недружественные страны? Что в паспортном столе посадят чекиста, который будет допрашивать о родственниках и друзьях за границей, об отношении к Путину и СВО и о намерении вернуться в Россию после отпуска в Турции, а потом ещё предупредит, что невозвращение равно измене родине и на всякий случай откажет в выезде ещё.
Это всё можно было бы сбежать на постсоветскую травму, ведь без ограничений выезда не обходится ни одна страна. Должники, подследственные, допущенные к гостайне – везде где-то кого-то ограничивают, вводят правила и запреты, но граждане не вздрагивают от этих решений, не боятся оказаться за железным занавесом. А вот жителям стран бывшего СССР это чувство хорошо знакомо – что ловушка вот-вот захлопнется, и выехать будет нельзя. Но даже советский железный занавес рухнул, на самом излёте СССР людям казалось, что режим и изоляция никогда не закончатся, что морок никогда не рассеется – но он рассеялся. Даже в 20 веке никаких гаек не хватило, чтобы закрутить глобализацию, подавить стремление людей к свободе. Сегодня, в веке 21, тем более нереалистично.
До завтра!