Скачайте приложение, чтобы слушать «Эхо»

Купить мерч «Эха»:

Захват власти силой. Его вероятность и последствия

Максим Кац
Максим Кацобщественный деятель
Мнения8 марта 2024

Всякий раз, когда граждане мирно и массово проявляют активность, например, когда десятки тысяч людей приходят проститься с Алексеем Навальным, а оппозиция дискутирует, как лучше проявить себя на выборах, чтобы нанести системе наибольший ущерб – так вот, в такие моменты появляются люди, которые говорят, что надо не цветочки класть, а ментов мочить и бутылками с зажигательной смесью кидаться. Понятно, как я отношусь к этой дискуссии, но раз уж её вообще никак не избежать, давайте поговорим о силовом протесте, его перспективах и последствиях.

Для начала давайте ответим на простой вопрос: возможен ли в России силовой захват власти в принципе? Два года назад ответ звучал однозначно: нет, невозможен. Чтобы прийти к власти на штыках, вам нужны эти самые штыки. Да, во главе Октябрьской революции стояли большевики, политические теоретики и ораторы – но осуществляли её революционные матросы, дезертиры из регулярной армии, взбунтовавшиеся армейские подразделения и всякого рода уголовники, взявшие в руки винтовку. Революция творилась руками людей, у которых есть оружие, которые умеют им пользоваться, которым нечего терять, а свою жизнь они ценят меньше чужой. В середине третьего года большой кровавой войны, Первой мировой, не было никакого дефицита в людях, которые только и ждали вождя, что укажет на цель для стрельбы. Общество с большим молодёжным навесом, с избытком молодых мужчин, общество, едва ступившее на путь индустриализации и урбанизации, но тут же угодившее в войну. Это всё равно, что комната, наполненная горючим газом, которая только и ждёт искры.

Нынешнее российское общество на то, начала прошлого века, даже и близко не похоже. Сорокалетние женщины, в одиночку воспитывающие ребёнка и выплачивающие ипотеку – очень фиговые красногвардейцы. Не умеют они стрелять и страшатся насилия, а именно так выглядит средний гражданин России сейчас. Общество наше ценит потребление и личный комфорт, оно выбирает приспособиться, а не рисковать, к тому же российское общество крайне атомизировано, а боевая организация – это тоже организация, в ней нужно договариваться и объединяться, чего мы в среднем не очень умеем. Понятно, что сейчас ситуация изменилась. Теперь сотни тысяч, а скорее, под миллион человек прошли настоящую войну, научились стрелять и убивать. Они видели смерть, прятались в окопах между трупами, выработали абсолютную толерантность к насилию. Чем дальше, тем больше теряют связь с прежней жизнью.

Миллион озлобленных вооружённых людей, которые никому не нужны, которым нечего терять, которых государство кормило тухлятиной и посылало в мясные штурмы. Миллион! Миллион – это даже не армия, это группа армий времён Второй мировой. Среда их активно инфильтруется всеми донными отложениями общества, начиная с уголовников-рецидивистов, заканчивая беглыми папашами-алиментщиками. В среде этой процветают алкоголизм и наркомания, и, хотя никакого массового возвращения на фронт пока не было, даже те немногие, кто дембельнулся, регулярно попадают в заголовки самого людоедского толка: ветеран СВО убил, ограбил, изнасиловал или покалечил. Теперь у того, кто захочет утопить страну в крови и въехать на танке в Кремль, есть свои красноармейцы. Что ещё хуже, остальное общество сохранилось плюс-минус прежним, столь же индифферентным ко всему происходящему, столь же инертным, конформным и атомизированным. Людям по-прежнему одинаково безразлично: что там с Путиным, сидит ли он в Кремле или висит на фонаре.

Спустя время мятеж Пригожина кажется курьёзом, авантюрой, комедией выходного дня, но люди, у которых есть мысли о кровавой революции, пригожинский бунт не забыли. Они держат в уме, что за одно утро можно пройти по России расстояние большее, чем преодолел Вермахт за три месяца, что сделать это можно силой одной дивизии, что никто даже не попытается тебя остановить. Что, если устроить нечто подобное, это будет не оранжевая революция, которой все так боятся – это будет попкорновая революция. Страна в полном составе усядется перед телевизорами смотреть, кто кого поборет. Оказалось, даже не так важно, сколько у тебя вооружённых людей, ведь точно известно, сколько встанет на защиту режима – ноль. Да, Евгения Пригожина, харизматичного лидера наёмников, больше нет – но политика так устроена, что, если что-то можно сделать – это будет сделано, если что-то однажды сработало, это попробуют вновь. Слабость, явленную в июне прошлого года, не забыли.

Чем дольше будет идти война, чем больше людей будет в неё вовлекаться, тем больше вероятность именно такого исхода, вооружённого переворота, и ровно потому крайне наивно полагать, что Путин закончит эту войну. Он не настолько сумасшедший, как принято думать. Ведь тогда он своими руками вытащит из окопов сотни тысяч мужиков с оружием и предложит им переквалифицироваться обратно в условные магазинные охранники за 20 тысяч рублей.

Силовой вариант смены власти в России долго был нереальным, но теперь стал возможным. Проблема заключается в следующем. Нам бы, может, и хотелось увидеть тёплую встречу российского начальства с теми, кого это самое начальство отправило на войну. Во всяком случае, это было бы верно с точки зрения высшей справедливости. Но мы совершенно точно не хотим жить в последствиях этой справедливости и не хотим, чтобы страна в них жила. Люди, которые придут к власти на танке – это люди не наших взглядов, это не наша аудитория. Это убийцы. Да, они начнут с убийства других убийц, засевших в Кремле, которых никому не жалко, ни единой секунды. Но на прежних убийцах новые не остановятся. Последнее, чего мы можем ждать от того, кто возьмёт власть силой и кровью – того, что они приведут нас к прекрасной России будущего. Не будет никакого возвращения к норме, или будет, но, в лучшем случае, в отложенной перспективе.

Норма не вернётся до тех пор, пока все эти прекрасные люди не перемочат друг друга в борьбе за власть, а это, как мы знаем по прошлому такому заходу в прошлом веке, в наших широтах может занять лет 70. Этот сценарий максимально приблизит переход страны в состояние failed state с окончательным развалом всех институтов, макроэкономической катастрофой, возможно, даже голодом и резнёй. При развитии такого сценария страну мы обратно потом не соберём. Оцениваю ли я вероятность такой смены власти в России как очень высокую? Нет, отчасти потому, что всякий раз эта вооружённая братия показывает себя феноменально трусливой при минимальном давлении. Достаточно вспомнить, как взрослые мужики с автоматами позволяют с собой обращаться, как сливаются при минимальном риске. Далеко за примерами ходить не надо. Никто не пошёл заступаться за Стрелкова, боевое братство «Вагнера» растворилось за пару месяцев и ни слова не сказало об убийстве Пригожина, а всех z-военкоров удалось быстро причесать и заставить цитировать Конашенкова. Такое поведение по-своему изумительно, но у него есть простое обоснование.

Очевидно, вооружённые люди в массе своей непутёвые. От того, что ты даёшь автомат человеку, который уехал на фронт от кредитов, не нашёл нормальной работы, не получил образования и барахтается в жизни, как говно в проруби – от вручения оружия такому персонажу не родится смелый и инициативный воин с чувством собственного достоинства. Такой персонаж как был непутёвым, так им и остаётся. Он боится собственной тени и любого окрика начальства, только теперь с автоматом.
Но нам с вами не так уж и важно оценивать, насколько вероятен подобный захват власти, потому что это не наш с вами департамент. Мы знаем, что ни у одной из здоровых сил оппозиции нет физической возможности устроить силовой мятеж. Мы не соберём штурмовой полк из программистов «Яндекса» и выпускников Высшей школы экономики, там никого не учили строить баррикады. Каждый публичный спикер, который рассуждает о сценарии вооружённого переворота, звучит не вполне адекватно. Из нашей аудитории такие же головорезы и кровавые революционеры, как из нас полководцы. Наша аудитория – активная, умная, умеет объединяться, бороться, идти на риск. Она с большой радостью хватается за любую попытку мирного участия, собирает подписи, собирает деньги, выходит на похороны лидера оппозиции с лозунгом «Нет войне». Всё это в жестоком авторитарном режиме. С нашей аудиторией в нормальной ситуации следовало бы вот прямо сию секунду сделать политическую партию и получить заметный кусок власти на свободных выборах, хотя мы с ней успешно выигрывали и несвободные и пробивались через все электоральные преграды. Но боевой организации из нас не выйдет, не нужно об этом даже фантазировать, такие разговоры просто отпугивают нормальных людей. Надо адекватно оценивать свои возможности и ограничения и действовать в соответствии с ними.

Чем же так плохи разговоры о силовом сопротивлении? Во-первых, тем, что они обесценивают любые действия, которые силовыми не являются. Если мы все дружно ждём боёв с Росгвардией на Тверской, то наши очереди на сборе подписей, просветительская активность, любая поддержка политзеков, независимых СМИ – всё это не имеет ни малейшего смысла. В рамках подобных разговоров имеет смысл только ожидание какого-то волшебника в голубом вертолёте, который подарит нам армию для свержения Путина. Нет смысла расширять круг сторонников, нет смысла демонстрировать элитам всю ущербность режима, который они поддерживают и охраняют – ведь, когда волшебник к нам прилетит, всё решится само собой. Какой тут полдень против Путина? Какое протестное консолидированное голосование? Зачем вообще пытаться раскачать ситуацию и скинуть плохих людей, если есть опция дождаться, пока придут хорошие и перебьют их, а нам вручат судейские мантии, и мы будем судить всех неправильных людей, оставшихся потом?

Я не говорю тут о тех, кто нарочно под каждую успешную протестную акцию приходит с традиционным нытьём, дескать, да что могут эти тонкокостные хипстеры, вот если бы взяли в руки автомат – другой разговор. Или «коктейль Молотова». Где эти советчики получают зарплату и для чего пытаются нас высмеять и демотивировать, мы не знаем. Я говорю о тех, кто поддался спасительной иллюзии и пытается заразить ею всех вокруг. Про искренних людей, которые такое пишут. Ну, а во-вторых, разговоры о силовом сопротивлении плохи следующим. Даже если представить, что такой вариант вероятен, что у здоровых сил откуда-то материализуются силы скинуть путинскую шоблу насильственным путём, результат такого сценария точно так же не будет для нас хорош. Почему? Давайте посмотрим на другом примере. Когда Владимир Путин только пришёл к власти, в воздухе витала идея о приватизационном налоге. Все понимали, что приватизация советских активов прошла сомнительным образом. Тогда возникла мысль: мол, почему бы не легитимизировать приобретение этой собственности? Пусть те. Кто приобрёл, заплатят за неё реальные деньги. И мысль эта исходила от тех самых олигархов, которые собственность эту получили, потому что права собственности сильно зависят от того, как ты эту собственность получил. Если по беспределу и все об этом знают, то отобрать её можно с лёгкостью тем же путём. Владимир Путин все эти инициативы зарубил на корню, потому что никакой легитимной собственности быть не должно. Каждый человек с ресурсом должен понимать, что то, чем якобы он владеет, ему не принадлежит и находится в его руках только пока у Путина хорошее настроение.

Вот здесь то же самое. Имеет значение, на каком основании вы захватили власть. Если вы захватили власть путём кровавого переворота, то только на этом она и держится. Мы знаем страны, попадавшие в петлю бесконечных переворотов, когда вопрос власти решался исключительно силой. Не в современной Европе, конечно, но в Африке, Латинской Америке, центральной Азии таких примеров масса. Но гораздо меньше примеров того, как насильственная революция в первом же цикле превратилась в устойчивое государственное образование. Примеры такие есть. Есть Соединённые штаты, рождённые в кровавой революции, но это, скорее, исключение, чем правило. Гораздо чаще власть, взятая силой, не обрастает устойчивыми институтами, а привлекает других людей, желающих себя попробовать, и они уже берут власть силой – и так по кругу.

Совершенно неверно сравнивать ситуацию в России с Евромайданом 14 года в Украине. Да, там люди не побежали от «Беркута» в разные стороны, а ответили насилием на насилие. Но власть сменилась не поэтому, власть сменилась потому, что революцию поддержал легитимный парламент, который в рамках своих полномочий отстранил Януковича от власти и назначил новые выборы. Никакой лидер протеста не въехал в офис на Банковой на танке. То, что российская пропаганда пытается представить государственным переворотом, на деле было расколом элит под влиянием протестов. Мы не находимся в похожей ситуации, но у нас те же задачи – совершать гражданские действия. В момент слабости режима, которая может наступить в любое время, наши действия должны подтолкнуть элиты к осознанию, что с этим дедушкой в одной лодке они не выгребут. В нашем случае для донесения этой нехитрой мысли брутальные действия пойдут, скорее, во вред, чем на пользу. В нашем случае гораздо эффективнее не запугивать кого-то до икоты, скрепляя их вокруг Путина, а быть агентами нормы, показывать, что норма существует, что возврат к ней возможен.

Да, сегодня в России существует некоторая маргинальная доля людей, для которых хороший оппонент – это мёртвый оппонент, которые творят насилие и упиваются им. К этому маргинальному меньшинству принадлежит и Путин со своей свитой, но нам-то союзников искать надо же не в них, а в тех, для кого насилие не норма, кто насилия пугается и избегает. Искать надо среди граждан, среди элит, предлагать всем выбирать между теми, кто травит своих оппонентов боевыми ядами и теми, кто «коктейли Молотова» кидает направо и налево – плохая идея. Люди по всем этажам социальной пирамиды с таким выбором, скорее всего, поведут себя, как повели 24 июня во время мятежа Пригожина: возьмут большое ведро попкорна и дадут обеим сторонам, которые вполне друг друга стоят, насладиться смертоубийством. Очень значимая доля людей, в том числе те, от кого многое зависят, скажут: «Ну, этого упыря и убийцу мы хотя бы знаем, как-то при нём пока выжили, а вот эти какие-то новенькие, давайте не будем экспериментировать, меняя привычное мыло на шило, которое ещё неизвестно, куда нам засунут».

Вот и получается, что в текущей ситуации, именно в текущей, ведь она может измениться в любой момент, сейчас у силового протеста с нашего фланга нет ни ресурсов, ни достижимых целей, а, что совсем плохо, нет желаемого образа будущего, которое должно после такого протеста наступить. Бессмысленно сравнивать гражданские действия, которые мы делать можем, с теми, которые нам не под силу, по одной простой причине: вторые нам не под силу, так что давайте заниматься первыми. Не нужно недооценивать себя или российское общество. У нас достаточно ресурсов, чтобы быть агентами нормы и убеждать других, что норма – это хорошо, а безумные смертоубийства в соседней стране – плохо! Если мы будем последовательны и настойчивы у этих позициях, если мы будем доносить их до наших сограждан в благожелательном и уважительном ключе, тогда наша прекрасная Россия будущего имеет шанс состояться при нашей жизни. До завтра!