Всё это не может выступать как инструмент давления на Кремль
Логика последнего выступления Путина следующая: «донесение» информации в России является ключевой формой власти, и осуществляется исключительно сверху вниз, а не наоборот. То есть не Боня, Дерипаска или зет-блогеры «доносят» до президента народные боли, но президент «доносит» до населения содержание принятых решений.
Эта строгая иерархия «информирования» является таким же атрибутом абсолютного суверенитета, как и полный контроль над интернетом. Рейтинги одобрения, сигналы бизнеса, «электоральные процедуры» — все это является совершенно вторичным и не может выступать как инструмент давления на Кремль.
Те, кто всерьез продолжает обсуждать цифры от ВЦИОМ или «социальный контракт» с народом, фундаментально недооценивают характер поворота режима после 2022 года. До недавнего времени он, конечно, сохранял часть привычных практик нормализации и деполитизации, унаследованных от довоенного состояния, но в целом какая-либо форма «контракта» была отвергнута, и страна шагнула в логику перманентного чрезвычайного положения, «новой опричнины».
Сам народ теперь должен быть переизобретен и перевоспитан сверху — через войну, информационную изоляцию и строгий моральный контроль. Противоречит ли это желаемое идеальное состояние народа его реальным (стремительно ухудшающимся) условиям существования? Разумеется — но, как говорится, «тем хуже для фактов».
Главная проблема в том, что такой дизайн политического режима — чистое принуждение без гегемонии, основанный лишь на страхе, атомизации и всеобщем подозрении — становится все более распространенным (Иран, Беларусь). Путинская Россия в этом смысле является частью более широкой тенденции.