Все спектакли Бутусова — бесконечный кричащий акт сопротивления насилию, агрессии, унижению
Все подтвердилось. Трагически погиб режиссёр Юрий Бутусов. Это случилось в Болгарии, в курортном городке Созополе на берегу Черного моря. Юрий утонул в Черном море. Ему было 63.
Это был невероятно одаренный театральный режиссер. С очень ранимой и эмоциональной, незащищенной душой. Совершенно отдельная фигура в российском театре — масштаб его дарования, мне кажется, еще предстоит оценить.
Все так страшно оборвалось в его судьбе 24 февраля 22 года. Юра тогда словно замер от ужаса. Душа его вся сломалась этой войной. Потому что вся его сущность, все его спектакли — это был бесконечный кричащий акт сопротивления насилию, агрессии, унижению. И толпе, тому самому «большинству», убивающему индивидуальность.
Он очень чувствовал и понимал эту дьявольскую природу насилия над личностью. Может быть поэтому одним из главных авторов в его жизни был Брехт. И все, что он сделал на наших сценах, — это абсолютно авторские полотна, почти всегда с личной подписью в финале, когда Юра сам выходил на сцену (нет, врывался, впрыгивал!) чтобы станцевать свой безумный танец вдохновения.
Юра был как водопад, как все сметающий бурный поток, и одновременно был очень нежным, улыбчивым, как ребёнок, и еще был мудрецом, который знает о мире гораздо больше, чем говорит. Он был блестящим педагогом! И его ученики еще скажут свое слово, оправившись от шока. Многие нынешние звезды и вовсе не зажглись бы, если бы не Юра.
С началом войны раскололся на куски и весь привычный мир, и мир каждого из нас, раскололись, распались человеческие связи, обнажив много страшных чёрных проталин, война снесла нас, открыла во многих чёрные бездны. И эта ясность выбора разлучила нас со многими друзьями и даже близкими родственниками. Своя боль стыда и удивления была и у Юры. Он не мог даже представить себя в этом хоре победобесия. Мне кажется, он был этому поражен не меньше, чем войной.
Все что я пишу сейчас, это не некролог, это мои чувства про Юру. Я его часто не понимала, не все его работы принимала, мне иногда казалось, что некоторые его спектакли перегружены, что он буквально запихивает и впихивает в них все невысказанное, что рвется из его сердца. Но в этом и есть Юра. Он должен сказать! Ничего не оставлять недосказанным! Чтоб докричаться до нас, сидящих в темном зале. Чтоб мы его услышали.
Юра ленинградец, петербуржец. Там родился и как режиссёр. Но этого первого звездного периода я совсем не знаю, только восторженные рецензии читала. Бутусова я узнала в Москве, первая работа, которую увидела — «Макбетт» Ионеско в «Сатириконе». Это был восторг. Я очень любила его Брехта. «Добрый человек из Сезуана», «Барабаны в ночи» в Театре Пушкина. Видела все шекспировские работы в «Сатириконе» (Костя Райкин прямо вцепился в Бутусова, увидев в нем родную душу — взрывную, парадоксальную, буйную). И безумную «Чайку». И «Человек из рыбы», «Сын», «Р»… Да не перечислить всего! Огромная мощная театрография — он просто фонтанировал спектаклями.
У Юры была счастливая семья. Не представляю, как им сейчас. Детям, жене. Какое горе.
Не могу остановиться, хочется уговорить, уболтать эту смерть, отменить ее.
Мы с Юрой записали интервью очень горькое, с всполохами неожиданного смеха и неожиданных слез. Он там все сказал о нашем времени, о войне, об искусстве. И вспоминал начало фильма «Зеркало» — «Я могу говорить!»
Он успел поставить несколько спектаклей, очнувшись от первого шока немоты. Провел вместе с Сергеем Николаевичем целый бенефис на сцене в Таллинне, «Бутусовфест». И там я уже увидела прежнего Юру — стремительного, ироничного, смеющегося… И вот такая беда.
Спасибо тебе, неспокойная душа. Спасибо, что не подвёл. Что оказался таким же честным, как и твои спектакли. Ни слова вранья. Никакого обмана.