Вроде же хорошо, что молодой парень из провинции решился на такое. Нет? Оказывается – нет
С интересом читаю обсуждение фильма Павла Таланкина и Дэвида Бронштейна «Господин Никто против Путина».
Ну, то, что патриотическую российскую общественность от номинированного на Оскар кино корежит – это понятно и предсказуемо. Более любопытна реакция многих людей из… тут я хотел бы избежать обобщающих определений типа «либеральная тусовка» или «недавние обитатели Патриков» или «завсегдатаи Жан-Жака» и прочего из этого ряда. Ну, определим иначе. Люди, политические взгляды которых мне несколько ближе, чем воззрения z-общественности. И вот многие из них написали про фильм раздраженно и зло. Или снисходительно: мол, понятно, что кино неумелое и на массовую западную аудиторию ориентировано, но полезное. Примерно так.
Сразу оговорюсь, вкусы у всех разные и настроение во время просмотра разное, и… много еще чего разного может быть. Я только про интонацию эту озадачивающую. Открыто или скрыто агрессивную. Вроде же хорошо, что молодой парень из провинции решился на такое: снять кино, про то, как в школе во время войны уродуют детей. И что это кино заметили. Нет? Оказывается – нет.
Парню вменяют в вину неэтичность. Мол, как так, снимать детей без согласия их и родителей. Так и представляю себе эту картину: как он согласовывает использование съемок, сделанных по заказу упырей из министерства просвещения, для создания антивоенного фильма.
Ещё говорят, что по фильму видно, что он создавался для западного зрителя. Да, конечно, видно. Наверное, соотечественникам не нужно было бы пояснять, кто такой Берия, к примеру (хотя, учитывая нынешние общественные тенденции – скоро уже нужно будет, не сомневаюсь). Однако же кино это и делалось исходно не для тех, кто в России живет. Туда оно если и пробьется через замедленный ютьюб – к сожалению, до большинства не доберется. По 1 каналу точно не покажут. Так что – да, для западного. И хорошо. Для лучшего понимания «загадочной души» России в ее актуальном состоянии.
И да. Фильм очень простой и доходчивый. Конечно же продвинутый наш документалист снял бы другое кино на этом материале. Которое смотрели бы в киноклубах несколько десятков ценителей, восхищаясь аллюзиями, скрытыми цитатами и неоднозначностью. Однако же этот гипотетический документалист этого кино не снял. А Павел вот сумел. Такие дела.
Я смотрел фильм год назад. Большой кинозал был заполнен до отказа. Среди зрителей были в небольшом количестве эмигранты из России и Украины. Остальные, сотни четыре человек – чехи. После фильма зал встал и аплодировал. Долго. У некоторых были на глазах слезы. Здешняя публика вообще довольно сдержанная, надо сказать. Так что эти слезы и аплодисменты дорогого стоят.
Меня, в нынешнем моем состоянии, которое, увы, можно определить как “скорбное бесчувствие”, кино очень тронуло. После фильма я подошел к Павлу. Сказал несколько добрых слов. Заметил, что кино очень страшное. Он немного неловко улыбнулся и ответил, что вообще-то его кино «о любви». И оно правда – о любви. Как ни странно. Не могу сказать, что эти четыре года я сильно маюсь ностальгией. А тут вдруг, что-то такое в груди екнуло. Не пойми почему. Карабаш этот замызганный, жутковатого вида панельки, затурканные перепуганные учителя, несчастные дети. А вот же… Так что – согласен. О любви.
Позже для “Очевидцев” мы записали интервью с Павлом.