Вопрос в том, признаём ли мы право народа оставаться самим собой
Пропагандистский нарратив, оправдывающий насильственную ассимиляцию коренных народов, обычно сводится к упрощённой формуле:
«Куда вы со своим никому не нужным региональным языком? Вот русский — глобальный, с ним да».
Разберёмся спокойно и по существу.
Требование выстроить такую образовательную систему, при которой кумык в Дагестане сохраняет кумыкский как первый язык, вовсе не означает отказа от русского или любого другого международного языка. Мир давно выработал десятки эффективных моделей, позволяющих выпускать из школы детей, свободно владеющих двумя, тремя и даже четырьмя языками. Билингвальное и трилингвальное образование — это не эксперимент, а норма во многих странах.
Когда в России работали турецкие школы, демонстрировавшие высокую эффективность языкового образования, их изгнали, обвинив во всех грехах. Причина была проста: их модель оказывалась конкурентоспособнее государственной.
Для поступления в вуз достаточно владения русским языком на уровне B2. Это международный стандарт, применяемый повсюду. Нет никакой необходимости превращать кумыкоязычного ребёнка в монолингвального русскоязычного выпускника. Русский язык в Дагестане должен быть вторым — важным, функциональным, но вторым. Он не обязан вытеснять родной язык и становиться первым.
Русские абитуриенты поступают в немецкие университеты, изучая немецкий как предмет и подтверждая уровень B2. Никто не требует от них забыть русский, чтобы стать «полноценными» студентами. Так почему же кумык у себя дома должен превращаться в филолога-русиста, утратившего родной язык из-за образовательной системы, зацикленной исключительно на русском?
Посмотрим на Эстонию. Дети учатся на эстонском, английский изучают как предмет — и этого достаточно, чтобы успешно работать и учиться на международном уровне. Ключ не в замене родного языка, а в качестве преподавания. Мир ребёнок должен познавать на родном языке — именно так формируется полноценное мышление и культурная идентичность.
Аргумент о «слишком большом количестве национальностей» в Дагестане также не выдерживает критики. У каждого языка есть традиционная территория присутствия. Переехал к кумыкам — учи кумыкский. Переехал к ногайцам — учи ногайский. Даже у малочисленного каратинского есть своя территория. Более того, около 80% населения республики приходится на носителей четырёх языков — кумыкского, лезгинского, даргинского и аварского. Не вижу проблемы, даже если все 4 учить. Это не хаос, а сложная, но структурированная языковая реальность.
В нормальных государствах многоязычие — это ресурс, а не угроза. Билингвальные и трилингвальные модели образования давно доказали свою жизнеспособность. От этого никто не умер — наоборот, такие общества выигрывают культурно, экономически и интеллектуально. А в России этнокультура — это про нацбезопасность, противодействие терроризму и экстремизму. Следует задуматься, почему так происходит.
Вопрос не в том, «нужен ли» региональный язык. Вопрос в том, признаём ли мы право народа оставаться самим собой. Всё остальное — лишь попытка рационализировать ассимиляцию.