Вопреки рациональности — идти до конца
Урегулированность перехода власти облегчает выход из войны, а отсутствие такого механизма — ведёт к её затягиванию. Лидер, который в случае поражения рискует оказаться в изгнании, тюрьме или погибнуть, не будет сдаваться до последнего. Перспектива бесславного конца заставляет правителей продолжать войну любой ценой, даже если они понимают, что план, с которым они вступили в войну, неосуществим.
Именно так действовало руководство Германии, осознав к концу осени 1914 года, что первоначальный план молниеносной оккупации Франции (план Шлиффена-Мольтке), не сработал. На совещании, состоявшемся через четыре месяца после вступления Германии в Первую Мировую войну, министры кайзера Вильгельма II пришли к выводу, что военной победы им не добиться. Но они продолжали войну еще четыре года, потому что осознавали, что в случае поражения кайзер будет свергнут и монархия рухнет. И были правы. Точнее так: за четыре года жуткой войны они обеспечили Германии такой исход. Остановись они после первого провала — кто знает, как бы пошла история. Та война, возможно, и не называлась бы «Первой Мировой».
Российские власти загнали себя в похожую ситуацию. Их «план Шлиффена» провалился в конце марта 2022 года, но они, как и немецкие правители столетней давности, решили — вопреки рациональности — идти до конца.
Это одно из наблюдений Хейна Гуманса, нидерландского и американского профессора, который изучает причины окончания войн (war termination), а не только причины их начала (о начале войн есть огромная литература, об окончании гораздо меньше).
Он построил формальную модель окончания войн, в которой политики, принимающие решения, стоят перед дилеммой — продолжать военные действия или пойти на сделку с противником. Гуманс выделяет три типа лидеров и три типа поведения: лидеры демократических режимов, диктаторы и в меру репрессивные автократы ведут себя по-разному. Правителям третьего типа (а Гуманс относит к ним и Путина) окончание войн даётся труднее всего.