Варианты для Путина. Как могла бы выглядеть передача власти в России
Сегодня, пока новостей у нас не слишком много, давайте чисто теоретически порассуждаем: в каком формате и насколько вероятно власть Владимира Путина может в России закончиться. Рассуждение таковое смысла не имеет, если не сделать шаг назад и не посмотреть, как в принципе такие режимы, персоналистские диктатуры, менялись в прошлом, какие в целом существуют сценарии и как их можно переложить на нашу почву.
Первый сценарий заката персоналистской диктатуры — судьба португальского автократа Антониу Ди Салазара. В принципе, это самый вероятный вариант развития событий для персоналистской автократии. Автократ постепенно стареет, впадает в маразм – и его окружение мягко и без скандала отодвигает начальника в сторону. Его тихо запирают где-нибудь на даче, печатают специально для него газету в единственном экземпляре. Ну или в нашем случае Екатерина Андреева записывала бы единственный выпуск новостей на Первом канале. И постаревший Владимир Путин спокойно бы доживал, думая, что он всё еще наводит всюду свой миропорядок. Такой сценарий для стареющей персоналистской автократии – самый естественный. Потому что с точки зрения элиты кажется самым простым вариантом не пытаться свергнуть своего автократа, что несет вполне реальные риски преждевременной кончины для заговорщика. Но перехватить рычаги управления постепенно, по мере того, как они естественным образом ускользают из рук начальника. Это, с одной стороны, растягивает процесс во времени. Не возникает ситуации, когда начальник просто взял и помер, в связи с чем тут же случился вакуум власти, и все друг друга пытаются перерезать в попытке занять пустующее место. С другой – такой вариант способствует сохранению статус-кво. Он отвечает вечной мечте элит как-то так всё поменять, чтобы ничего не менялось, и остаться при своих должностях, дворцах и всём прочем. Но как-то избавиться от стареющей проблемы, которая все чаще подкидывает сюрпризы.
Второй по вероятности сценарий иллюстрирует карьера президента Казахстана Касыма-Жомарта Токаева. Автократ в какой-то момент понимает, что дальше просто не может удерживать власть и находит себе нового Дмитрия Медведева. Но в этот раз случается не Медведев, а Токаев. Приемник внезапно понимает, что получил огромные полномочия, основанные причем на законе. А обязательства перед тем, кто назначил его лишь номинальным президентом, а себя – отцом нации, основаны только на совести приемника. В какой-то момент оказывается, что абсолютно ничего ему не мешает отобрать у политического отца вообще всё, что у него есть, пересажать половину его окружения и родственников, а самого его посадить де-факто под домашний арест. Казахстанский вариант с Назарбаевым и Токаевым происходит, когда персоналистская автократия слишком поздно понимает, что никакого преемника в ней быть не может. Но понимает это в тот момент, когда преемник всем головы пооткусывал и стал единственной властью.
Третий вариант — судьба чилийского диктатора Аугусто Пиночета. Ну то есть, как он к власти пришел, а не как его свергли. В этом месте мы начинаем переходить к сценариям, которые раньше были совсем невероятными, но с началом войны стали умеренно вероятными. Армия в России не имеет субъектности как минимум со времен сталинского большого террора. Армия всегда воспринималась как источник угрозы, ощущалась как угроза бонапартизма — возникновения какого-то популярного военного лидера, который может перехватить власть. В этой связи всем потенциально популярным военным лидерам очень заблаговременно в наших широтах откручивали бошки. Армия в путинской России, в отличие от прочих силовых ведомств, никогда не была вертикалью, в которой можно было бы построить большую государственную карьеру. В высшем и даже, пожалуй, в среднем российском руководстве нет вообще никаких выходцев из армии. Из полковника ФСБ можно стать министром. Из офицера ФСО можно стать вообще кем угодно. Губернатором – вообще легко. Из армейского же генерала можно остаться только армейским генералом. В лучшем случае. А вообще, скорее, ну, в общем… Все министры обороны, которых Путин назначал, их четыре штуки – и они были настолько далеки от армии, насколько это вообще возможно. Никогда и никакие боевые генералы даже близко к политической власти не подходили. Именно поэтому вариант военного мятежа, свергающего автократа, всегда считался невероятным. Но с началом войны всё изменилось. Мы уже видели репетицию военного мятежа, который только чудом не закончился большой кровью и переворотом, и который некому было бы остановить. Мы видим, что именно этого варианта наш режим больше всего опасается. Огромные усилия прикладываются к тому, чтобы никакого популярного военачальника не появилось, а те, кто появляются, чтобы максимально быстро были уничтожены. Суровикина выслали за Можай, Попова посадили. Тем не менее, когда вы развязали войну и создали целую кучу вооруженных людей, вариант военного свержения режима становится всё-таки реалистичным.
Сейчас обсудим еще два варианта и поговорим о том, как вероятнее всего будет у нас. Но сначала реклама.
***
Четвертый вариант — невеселая судьба южнокорейского диктатора Пак Чон Хи. Главной угрозой для персоналистской диктатуры всегда остаётся её ближайшее окружение, особенно силовое. Опаснее любого оппозиционера — начальник собственной охраны, который, собственно, этого Пак Чон Хи и застрелил. Насколько для Путина вероятно и насколько стало вероятнее с войной повторение южнокорейского сценария, с тем, что диктатор гибнет от рук самого приближённого к себе силовика — это большой вопрос. Ответ на который становится чуть более драматичным для Путина, если учесть, сколько полномочий, власти и финансового ресурса он по ходу войны передал собственным спецслужбам. Такой объем власти и полномочий в их руках просто не может не привести к закономерным с их стороны вопросам. Дескать, раз уж мы такие большие и важные, раз уж Путин в такой мере от нас зависит в деле защиты от всех на свете иноагентов, диверсантов и изменников – то почему тогда мы сами не власть? В чем тут функция Путина, если мы без него проживем, сами всех врагов задушим, а он-то без нас нет?
Ну и еще, уже вне пунктов, стоит вспомнить, как закончил румынский диктатор Николае Чаушеску. Это самый маловероятный в условиях полного запрета на любую публичную гражданскую активность вариант, но все-таки существующий вариант. Вариант, когда раскол элит поддерживается массовым протестом и заканчивается для диктатора максимально быстрой и столь же бесславной казнью. Когда режим буквально разваливается. Для подобного сценария режим должен просто нечеловечески достать всех – и элиты, и граждан, причем всех одновременно. Пока сложно представить такой сценарий в наших условиях, но мы его всё равно будем иметь в виду на случай, например, мобилизации, на случай резкого увеличения масштабов войны и вовлечения в нее новых участников.
Скорее всего, у нас будет некоторая комбинация из тех вариантов, которые мы уже обсудили. В российскую Конституцию заложен механизм автоматического преемника. Если Владимир Путин по любой причине выйдет или будет выведен из строя, президентом Российской Федерации автоматически станет премьер-министр Михаил Мишустин. Чтобы такой сценарий запустился, необязательно должна случиться скоропостижная кончина начальника. Начальник может уехать под строгий надзор ФСО работать с документами, например, на дачу. При этом сценарий никакого вакуума власти в моменте не предполагает. Если всё пойдет по плану, получится бесшовный переход, без драки за президентское кресло, которое автоматически сначала окажется под Мишустиным в качестве исполняющего обязанности, ну а через три месяца обязаны пройти президентские выборы, где этот исполняющий обязанности, очевидно, и будет выбран.
В поддержку такого варианта, однако, говорит только одно обстоятельство. Что передача власти у нас по закону автоматическая. Предполагается, что элитные группы вроде как должны будут просто смириться с появлением в России нового президента, у которого будут формальные полномочия, если что, им бошки скрутить. В реальности всё может оказаться сложнее. Российская элита состоит из могущественных кланов. Они совершенно не факт, что запросто смирятся с тем, что клан, к которому принадлежит нынешний премьер-министр, просто так и совершенно бесплатно получит всю власть. Несмотря на существование конституционного механизма, а скорее потому, что такой механизм существует, все участники транзитного властного периода оказываются в огромной опасности. Очевидно, что тот, кто станет новым президентом, неважно, каким образом это произойдет, в первую очередь будет заинтересован устранить потенциальных конкурентов. Опасность для Мишустина кроется, во-первых, в том, что он просто по должности выступает путинской заменой. А значит, всегда может стать жертвой развивающейся паранойи системы. Уж премьер-министр-то точно потенциально является тем, кто может сидеть и выжидать, пока у начальника ручонки ослабнут. А во-вторых, Мишустин опасен для самих элитных групп, которые могут замыслить заговор. Ведь выходит так, что как бы оно ни случилось – мягкое отстранение, военный переворот, тяжелая и продолжительная болезнь, табакерка в висок… Как бы это всё ни осуществилось и кто бы это ни осуществил – главное, выиграет от этого Мишустин. Получается, фигура естественного преемника – самая опасная должность на пороге режимной трансформации. Для текущего начальника ты живой ответ на вопрос «если не Путин, то кто?». Что смертельно опасно. Всем же, кто потенциально может против начальника затевать недоброе, ты — кость в горле.
Главный вопрос, который здесь нужно задать — насколько, в принципе, изменилась вероятность сценария со свержением Владимира Путина? Через какое-то время после начала войны показалось, что вероятность этого сценария сильно уменьшилась. Что режим себя окончательно укрепил, законопатил все щели, выдавил из страны или уничтожил всех, кто мог представлять хоть какую-то угрозу. Казалось, что в таком виде режим может жить долго. Что Владимира Путина со страной может разлучить только мать-природа.
Сейчас же всё не так очевидно. Владимир Путин, вопреки всем ожиданиям элиты и граждан, превратил переговоры с Трампом в собственное развлечение и явно всем дал понять, что никакой надежды на мир и нормализацию нет. Что война и санкции теперь навсегда, и вопрос только в том, насколько далеко он зайдет завтра. И на этом моменте Путин стал для всех большой проблемой. Да, проблемой он стал, еще когда войну начал. Но само по себе начало войны можно принять за эксцесс, за переоценку собственных сил, за ошибку. Ситуацию, в которую было проще залезть, чем из нее вылезти. Но надо полагать, что все были убеждены, что Путин, который должен вообще-то не хернёй заниматься, а интересы элиты отстаивать, ищет какой-то способ из войны выпрыгнуть с минимальными потерями. Выпрыгнуть, а после всем раздать пряники за верность в форме снятия санкций, возвращения активов, новых должностей и больших денег. Но оказалось внезапно, что Путина в последнюю очередь интересует потребность элиты. Что движуха, которая мотивирует его вставать по утрам, игра на нервах Дональда Трампа и выставление того всемирным простофилей — это для него задача номер один.
Элиты же на своих плечах тащат четвертый год войны. Вместо объявления мира и раздачи благодарности причастным, они получили кампанию раскулачивания и посадок. Мало того, что мира и снятия санкций нет и не предвидится, мало того, что неопределённое количество лет придётся жить в том же режиме постоянного военного стресса при сокращающихся ресурсах и растущих долгах – так ещё и сам верховный лидер только тем и занят, что раскидывает по тюрьмам и обирает людей, которые были ему в высшей степени лояльны и кто на эту систему верно работал.
Сейчас у Путина ситуация хуже, чем была год назад. Сейчас с точки зрения элит удобного статус-кво не существует. Ведь начальник не просто больше не защищает от угроз. Он сам является главной угрозой. Попытка заговора с целью его свержения несет гигантские риски без гарантированного успеха. Но сохранение текущего положения вещей несет риски почти гарантированные. Не очень понятно, что хуже – сесть за попытку что-то изменить или всё равно неизбежно рано или поздно сесть, ничего не предприняв.
До завтра.