В той ракете-убийце есть и шайба Овечкина
Любите ли вы хоккей так, как я его любил?
Мама моя, бедная, любимая, давно покойная мама отвечала мне, когда я спрашивал в 1969-70 годах, а почему чехи, шведы и все-все так свистят, что не слышно наш гимн?
– Так это фашисты, сынок…
Эээх, мама…
Недомански, Поспешил, Сухи…
Какой же невообразимой была радость, когда мы, проигрывая 0:2, победили канадцев в той первой же игре 1972 года!
Рагулин и Драйден, Васильев и Курнуайе. И две команды великих.
Эспозито и Халл потом.
И как я плакал, рыдал глубокой ночью уже (4 часа разницы с Москвой), когда мы проиграли серию!
И мама гладила меня, десятилетнего, по голове и говорила:
– Не плачь, сынок. Ты ведь уже большой. И это только хоккей. Спорт.
Михайлов, Петров Харламов потом…
Макаров, Ларионов, Крутов.
Всех знаю. Всех помню.
Только не могу смотреть на Овечкина. На голы его. Хотя когда-то он приходил ко мне за советом.
Я Тимофея вижу. Вот этого. Которого больше нет.
Я проклинаю Овечкина за его Putin team. За то, что он тащил Путина.
В той ракете-убийце есть и шайба Овечкина.
А так бы, вполне возможно, Тимофей был следующим, кто побил бы рекорд.
Но Тимофея больше нет.
И Овечкина нет. И не было. Для меня его не было. И нет.