Управление поражением
Представьте себе президента, проигравшего выборы, но отказавшегося признать поражение. Пока у этого президента еще есть власть, он перетягивает на свою сторону службы безопасности и армию, запускает машину пропаганды, с помощью которой обвиняет выигравшую партию в мошенничестве, вербует сторонников своей лжи, а оппонентов назначает врагами отечества. Недавние попытки реализовать этот сценарий у всех на слуху — Трамп в США и, в мягкой форме, Больсонаро в Бразилии. У них не получилось, но это другие политические системы и даже там, в США и Бразилии, игра не окончена.
Теперь представьте, что речь не о выборах, а о войне. Эта та же ситуация, но только в сто раз опаснее. Путин проиграл войну, но отказывается это признать. Ему не нужно перетягивать на свою сторону службы безопасности и армию, машина пропаганды давно работает, обвинения оппонентов во всех мыслимых преступлениях давно прозвучали, сторонники его лжи давно завербованы, оппоненты давно назначены врагами отечества.
Путин — не болен, он осознает, что совершил один из крупнейших просчетов в истории, что его армия и структуры безопасности никуда не годятся. Он осознает, что теряет население и снижает рождаемость (упоминаю только потому, что он сам одержим этим). Его ответ — максимально уйти от ответственности, удержать, даже укрепить власть. В похожей ситуации в большинстве стран мира уже была бы смена режима.
Какие-то последствия, конечно, есть, но пока они выглядят не очень хорошо.
То, что сейчас делает Кремль — это управление поражением, невиданных прежде масштабов лихорадочная антикризисная операция, устранение последствий провала. Путин не меняет свою «философию» управления, в которой, устроив кризис или войну, он всегда захватывал больше власти и ресурсов, одновременно формируя героический образ. Последствиями кризиса — всегда управляли компетентные технократы. Поэтому российская экономика выглядит сейчас гораздо лучше, чем могла бы.
Это происходит и сейчас. Фарида Рустамова и Максим Товкайло пишут, что введение специальных режимах в нескольких регионах и создание Координационного совета по снабжению армии — это и есть перестройка госуправления прямо находу. Это — признание ошибок без признания ошибок публично, замечают Рустамова и Товкайло.
Теперь те компетентные технократы, на которых были вначале войны некоторые надежды в плане вразумления вождя, будут управлять войной вместо провалившихся силовиков. А силовики будут управлять остатками государства и понятно, что они стратегически будут делать — обвинять в своем воровстве и никчемности, в своем позорном поражении иноагентов, всех, кто уехал, всех, кто что-либо когда-либо высказал против войны (Линор Горалик практически о том же говорит тут). Хотел бы быть не прав.