Убит очередной генерал в Москве. Куда смотрит ФСБ и чем вообще занимается
В Москве опять давеча убили генерал-лейтенанта, взорвав машину рядом с подъездом дома, из которого он выходил. Гибель генерала Москалика нам может быть интересна только с одной точки зрения. Это, видимо, становится тенденцией. Генерал-лейтенант Москалик был убит практически так же, как 17 декабря прошлого года генерал-лейтенант и начальник войск радиационной, химической и биологической защиты Игорь Кириллов. В случае Кириллова оболочкой взрывного устройства стал самокат, в случае Ярослава Москалика — «Фольксваген-гольф». В остальном – всё один в один. Едва высокопоставленный российский военный чин выходит из подъезда – тут же раздается взрыв, не оставляющий этому чину ни единого шанса выжить. В обоих случаях понятно, откуда уши растут. От спецслужб Украины. В обоих случаях можно не сомневаться, что российские спецслужбы поймают каких-то рядовых исполнителей, которым выпишут билет в «Черный дельфин» до конца жизни, после чего всё расследование прекратится. Повторяемость крайне успешных действий украинской разведки на территории России — это повод поговорить о роли российских спецслужб в военное время.
Не нужно тут длинной вводной части, ведь для всех очевидно: чекисты — это организация, которая в России составляет саму власть. Владимир Путин и всё его ближайшее окружение — выходцы из разного рода советских спецслужб и учебных учреждений, с ними связанных. При Владимире Путине и в рамках его реформ, впервые после смерти Иосифа Сталина и расформирования всемогущего Министерства государственной безопасности, в России появилась суперспецслужба — Федеральная служба безопасности.
ФСБ, вопреки тому, что принято о ней думать, не является даже рядом наследницей КГБ СССР. КГБ — это как раз тот осколок, который остался от сталинских спецслужб, поставленный под контроль партийного аппарата. Это спецслужба, которую партийная номенклатура подчинила себе и сделала для себя безопасной. ФСБ же, и с каждым годом всё больше, становится ведомством, у которого нет ни закрытого перечня полномочий, ни контроля, ни ограничений, ни начальства, кроме самого Путина. Помимо тех статей уголовного кодекса, которые напрямую находятся в их подследственности, вроде терроризма, диверсий, государственной измены, ФСБ может забирать себе любые дела по любым уголовным преступлениям, какие сочтёт нужным. Верным будет сказать, что ФСБ в подследственности не ограничена вообще ничем.
Прочие силовики находятся в перманентной битве между собой. Прокуратура проверяет МВД, Следственный комитет возбуждает дела на прокурорских, все, кому не лень, кошмарят ФСИН. У всех прочих силовиков постоянно чего-то нет. У МВД забрали вооружённых людей, внутренние войска, ОМОН, СОБР – их передали Росгвардии. У Росгвардии нет своего следствия, у прокуратуры – широчайшие надзорные полномочия, но больше нет ничего. У ФСБ же есть абсолютно всё. Есть разведка и контрразведка. Есть возможность вести дела по составу от экстремизма до экономических преступлений. ФСБ — это спецслужба, собравшая внутри себя все остальные спецслужбы. С ней никто не конкурирует. Следствие ФСБ — одинаковая катастрофа что для предпринимателя, что для генерала МВД. Жаловаться на них некому, что-то им сказать поперек никто не в состоянии.
Короче говоря, ФСБ в его нынешнем виде — это организация, от и до рожденная Путиным. Его личный проект, который всегда был предметом особой гордости. Очень много ресурсов было потрачено на создание и укрепление репутации ФСБ и образа чекиста. Если мы посмотрим на продукцию для кино и телевидения, выпускаемую при содействии российского государства в последние лет 20, то образ спецслужбиста там всегда будет безупречен. Менты на экране могут пытать задержанных, бухать на рабочем месте, брать взятки, быть некомпетентными упырями. Аналогичным образом могут вести себя представители любых других профессий, но не ФСБ. Чекисты на экране всегда будут вести себя безупречно – как с профессиональной, так и с этической точки зрения. Они возникают на экране как феи-крестные в черных костюмах, способные запросто разрешить любую ситуацию в строгом соответствии с законодательством.
Если же посмотреть на то, что последние 20 лет снимается про Великую Отечественную – появится ощущение, будто войну в одиночку выиграла армейская контрразведка СМЕРШ, предок нынешней ФСБ. Советский зритель мог и не догадываться вовсе, что, оказывается, основной вклад-то внесли не пехотинцы, танкисты, лётчики, моряки и генералы, а особисты. О существовании такой организации, как СМЕРШ, он мог вообще не знать. Зрителю же современному усиленно внушается, что без чекистов НСДАП до сих пор бы правила и в Германии, и по всей территории России до подступов к Москве.
Сейчас подробнее об этом поговорю, сначала небольшое объявление о нашей вакансии.
***
Продолжим. Так вот, при Владимире Путине ФСБ — это и есть российское государство. Ведомство бойцов невидимого фронта — это скелет, на который насажены все прочие компоненты страны. И это не фигура речи, де-факто ФСБ является параллельной вертикалью управления. При каждом министерстве, ведомстве, службе, при каждом губернаторе и главе хоть сколько-то крупного города, при каждой значимой компании – не важно, частная она или государственная – обязательно есть прикомандированный чекист. Эти сотрудники ФСБ прикомандированные занимают там какие-то формальные должности, вроде начальников службы безопасности, но на деле занимаются надзором за теми, к кому их приставили. И совершенно очевидно: на ведомство, в которое режим наиболее вложился, налагались самые большие надежды в ходе подготовки и ведения нынешней войны.
Задним числом мы уже знаем, что «специальная военная операция», по большому счёту, была изначально не столько военной, сколько чекистской. Именно ФСБ годами осваивало деньги на политическое влияние и подрывную деятельность внутри Украины. Именно чекисты должны были обеспечить развал украинского государства изнутри в момент сокрушительного удара российской армии. И мы знаем, чем всё закончилось. Что ФСБ годами вешала лапшу на уши Путину об успешном внедрении в украинскую власть, о создании большой сети агентов, а главное — о настроениях в украинском обществе, где якобы каждый третий не хочет из кровати вставать, пока под окном не заблестит российский танк, который нужно обязательно встретить с цветами.
Мы знаем всё это по многочисленным утечкам первых месяцев войны, но не только. Главное — это формат, в котором война началась и в начале велась. Вторгнуться в 40-миллионную крупнейшую в Европе страну двухсоттысячной группировкой можно, либо если ты совсем какой-то кромешный идиот, либо если тебя годами уверяли, будто украинское государство уже разрушено изнутри, только чихни – и оно развалится.
Чем закончилось, мы видим. И по верному наблюдению Екатерины Шульман, самая любимая и самая сытая и вызывающая наибольшую гордость часть российского государства – с точки зрения самого государства оказалась в ходе этой войны самой негодной. Гражданская бюрократия, пережив ошеломительный стресс, выстояла и вполне справляется с задачами администрирования воюющей страны. Хотя к этому её никто не готовил.
Губернаторов 20 лет унижали, лишали полномочий и всякой самостоятельности. Их скармливали тем самым чекистам одного за другим. Губернаторы в вертикали управления были сведены до уровня референтов, которых можно менять в одной области по три раза в год. Именно эти люди тащат на себе всю низовую организацию войны. Изыскивают средства на поиск новых рекрутов, придумывают всякие бонусы, льготы и реферальные программы. Они в период мобилизации разыскивали трусы, носки и бронежилеты для военных. На них же хлынуло и всё недовольство от мобилизации. Губернаторы приграничных с Украиной регионов, вроде Гладкова в Белгороде – вообще полноценные военные лидеры, которые существуют как бы помимо остальной Российской Федерации, начиная от строительства фортификаций и заканчивая коммуникацией с гражданами и помощью пострадавшим от обстрелов. Всё на них.
Финансово-экономический блок правительства и Центральный банк, все эти подозрительные умники с либеральными мыслишками, приняли на себя всю тяжесть санкционного удара, но смогли и экономику стабилизировать, и панику погасить.
Предпринимательское сословие, враждебные по природе своей чекистам коммерсы-спекулянты обеспечили функционирование экономики в самых тяжелых и необычных условиях, какие только можно было себе представить.
Когда говорят, что Россия успешно живет, несмотря на все санкции – важно понимать, что никакой абстрактной России тут нет. Это сотни тысяч отдельных предприятий и предпринимателей строят для себя и своих клиентов изумительные схемы по движению товаров и денег в обход ограничений. Нет никакого госплана, который всем централизованно заводит киргизские счета и регистрирует финские юрлица на бездомных. Нет никакого центрального конструкторского бюро имени Патрушева, которое перепрошивает мозги «Мерседесам» так, чтобы они были убеждены, что Москва ничем не отличается от Гамбурга и не выключались. Нет никакого Внешпосылторга, который централизованно заводит айфоны и запчасти к тракторам «Джон Дир». Если бы всё это было – то в Москве бы гречка давно бы по талонам продавалась, можно не сомневаться.
Но этим занимается свободный рынок. И поэтому новый айфон в Москве появляется раньше и стоит дешевле, чем в Париже. Поэтому вместо перекрытых каналов движения товаров и денег через границу были построены новые. Потому что это не государственная задача, но вопрос выживания каждого отдельного бизнеса.
Если говорить про стык бизнеса и государства, о госкомпаниях – они тоже напридумывали себе нетривиальные способы адаптации. Например, вся эта история с теневым флотом, через который Россия ныне торгует нефтью в обход ограничений, хоть и выглядит не слишком респектабельно, но вообще-то является сильной и нестандартной предпринимательской инициативой. Скупить по всему миру списанные танкеры, втихаря возить на них нефть с перегрузкой прямо в океане, полностью выйти в серую зону, избавив себя ото всех ограничений. Это нетривиальная, неочевидная и до предела лихая идея, которая была успешно реализована.
Гражданские чиновники, экономический блок, предпринимательское сообщество. Всех этих людей российское государство с особым рвением унижало, лишало прав и полномочий, сажало и раскулачивало. И они смогли не только в личном качестве успешно адаптироваться к военному времени, но позволили самому государству в это время функционировать. Это с одной стороны.
С другой стороны, мы можем проследить, какой путь за то же время проделала та часть российского государства, которую любили, забрасывали деньгами и давали безграничные полномочия.
Чем занимается ФСБ с начала войны? Ей есть где развернуться с тех пор, как начались дела о госизмене и всём том, что у нас считается терроризмом и экстремизмом. Что давнишний донат ФБК, что организация путешествий для геев — всё это экстремистская деятельность, профильная для ФСБ теперь. Подростковое хулиганство на железной дороге — теперь диверсия. Донат в 50 баксов на гуманитарные нужды Украине — теперь государственная измена. Не оскудеет рука дающего, не иссякнет поток государственных преступников в военное время. Плюс никуда не делись те самые губернаторы и гражданская бюрократия, которым в награду за верность и стойкость рисуют новые уголовные дела и отправляют в СИЗО целыми администрациями. А уж в момент самого большого передела собственности с 90-х годов, когда стало можно раскулачивать тех, кого прежде было нельзя – чекисты уж точно в сторонке не останутся.
Эти люди по жизни были заняты тем, что торжественно создавали себе врагов, а затем побеждали их, торговали «крышей» и участвовали в силовом перераспределении собственности. Всё это у ФСБ получается очень неплохо. Чем дальше – тем лучше. Но всё-таки предполагается, что у ФСБ есть и титульная функция тоже. Они именно что служба безопасности, а не контрразведка. Предотвращать теракты и диверсии – это вроде как их основная работа.
Как ФСБ справляется с предотвращением терактов, мы видим. Американцы почему-то заранее знают, что в России будет теракт. Публично месяц долбятся во все двери с криком «У вас будет теракт, граждане! На массовом мероприятии! Будьте осторожны, пожалуйста!». Через прессу даже обращаются. А для ФСБ «Крокус» становится полнейшей неожиданностью – и ничего умнее, чем устроить показательное зверство на камеру, она придумать не смогла.
Тогда с её контртеррористической активностью сразу стало всё понятно. Слишком уж много сил было отвлечено на более важные задачи. На вооружённое исламистское подполье ресурсов не хватило.
С диверсиями же происходит совсем уж изумительное. С 20 августа 22-го года, с момента явной ошибки украинских спецслужб, приведшей к гибели Дарьи Дугиной, внутри России успешно идут ликвидации разных заметных людей, связанных с этой войной. Военкоры, генералы, старшие офицеры, важные инженеры российского военно-промышленного комплекса. Убивают их таким образом, который абсолютно исключает всякую кустарщину. Мы не слышим ни о каких сопутствующих жертвах среди гражданских. Никто не взрывает полквартала ради убийства цели. Военкор Татарский вообще умудрился погибнуть в зале, плотно набитом людьми. Его убрали так, что у него не было ни единого шанса выжить, а сидящих в паре метров от него зрителей в худшем случае контузило.
Мы всякий раз наблюдаем профессиональную деятельность профессионального диверсионного подполья. Это не индивидуальные сумасшедшие, чьи действия нельзя ни предотвратить, ни предвидеть. Жертвами диверсии становятся нерандомные люди. Список потенциальных целей в худшем случае размером в несколько тысяч человек. Убивают их не посреди бескрайних российских просторов, а в основном в Москве и ближайшем Подмосковье, причем убивают одним и тем же способом.
Главная работа ФСБ заключается в том, чтобы такого не происходило. Чтобы в столице Российской Федерации нельзя было систематически уничтожать армейскую верхушку. Чтобы не могло существовать постоянно действующего диверсионного подполья на российской территории со свободным доступом к взрывчатке и возможностью эту взрывчатку доставить к подъезду генерала так, чтобы о ней узнали уже после детонации.
Сравнивая в этом отношении 22-й год с 25-м, мы видим – именно ФСБ осталось тем ведомством, которое в ходе войны никак не эволюционировало и вообще не изменилось. Каждый новый взрыв для них становится сюрпризом, и начинается лихорадочная активность с ловлей никому не нужных конечных исполнителей, которых недавно завербовали. Когда очередного генерала уже никак не воскресить.
Мы видим, что в российском государстве за эти три с лишним года изменилось всё. Воюет уже совсем другая армия, иначе работает экономика и внешняя торговля. Всем пришлось как-то приспособиться к новым условиям. Но, судя по результатам, единственный компонент российского государства, функционирующий так, будто никаких диверсантов нет и можно выдумывать себе мифических и гоняться за школьниками — это ровно тот компонент, которым государство в самой большой степени гордилось и на которое опиралось.
ФСБ стояла у истоков этой войны. Без ее брехни войны, возможно, и не было бы. И это ведомство оказалось единственной службой, не способной к войне адаптироваться.
Убийства генералов сами по себе не несут никакой угрозы, если вы не генерал, не приближенный и не родственник генерала. И как бы нас ни возмущал сам факт взрывов у жилых подъездов – на дворе война, а это даже не военблогеры, это уж точно комбатанты.
Другой разговор в том, что столь же успешно, как прохлопывают диверсии, эти прекрасные профессионалы профукивают и теракты. И если Украину интересует убивать генералов, а кассиров «Пятерочки» убивать не интересует, то для исламистского подполья, в существовании которого нет никаких сомнений, нужно просто побольше трупов, неважно где и каких. И понятно, что задача защитить несколько тысяч главных для войны людей в разы легче, чем разглядеть подготовку теракта, который может случиться где и когда угодно. И даже с этой задачей ФСБ не справляется.
И второй момент, важный уже не столько для нас, сколько для начальства, заключается в том, что случись чего, начнись какое-то силовое брожение внутри страны, какой-то революционный терроризм настоящий и силовой передел власти – возлюбленная спецслужба будет настолько же полезна, как есть сейчас, как была в момент мятежа Пригожина. Она всё узнает из новостей и попрячется по углам.
До завтра.