Тернополь
На сей раз не будет истории.
Тернополь.
Уже была Буча, была Винница, был роддом и театр в Мариуполе, был Краматорск, был Днепр, была больница Охматдет в Киеве, да много чего было — и вот теперь это. Сначала 25 убитых, потом 28, трое детей, сегодня уже 31 погибший, и сколько еще…
Каждый раз, читая новости, ты втягиваешь голову в плечи, давишься болью за погибших и думаешь, как тебе дальше жить. Потому что смерть прилетела с твоей стороны. Оттуда, где ты вырос, где тебя любили, и ты любил, где твои ноги знают каждый камень, каждый поворот, где тебе все дорого, потому что ты сделан из этой воды и этой глины, и слова языка у тебя в голове все время выстраиваются клином и летят туда, откуда в Украину летит смерть — значит, она летит и от тебя.
И когда она снова и снова убивает украинских детей, ты слышишь проклятия своей стране — и сжимаешься. Ты слышишь от твоих друзей пожелания твоей стране рассыпаться, провалиться, исчезнуть — и сжимаешься, как от удара. Ты понимаешь, что они имеют право на этот гнев, что их ярость справедлива, но все внутри тебя кричит и воет — не желая гибели своей стране-убийце, потому что ты точно знаешь, что у нее может и должна быть другая участь, но объяснять это людям, которые прямо сейчас сгорают заживо в своих домах от ее шахедов и ракет, не стоит. И ты молчишь. И втягиваешь голову в плечи при каждом новом взрыве и пожаре в Киеве, Харькове, Херсоне.
Ты буквально слышишь, как трещат кости Украины — еще одна ТЭЦ, еще один завод, еще одна подстанция, еще… и твои кости тоже начинают ныть. В новостях с родины ты видишь детские сады, шестилеток, одетых в форму Юнармии, и содрогаешься — это значит, воевать собираются вечно. И снова прилипаешь к видео с разбором завалов — развороченный дом, экскаваторы, пожарные, чей-то плач, и как в первый день войны, чувствуешь себя частью чудовища, хрустящего человеческими костями. Ракета была без дураков высокоточная, била прицельно по жилому дому.
Прочитала в одном комментарии:
«Скорчился я. Перестал дышать. Мозги вскипели и перестали работать… Из этого пепелища, где дым и стон умирающих людей, никакие мысли не могут выразить такое глубокое падение русского мира в бездну зла. Люди злые! Люди убийцы. Люди лжецы. Люди не имеющие сострадания! А разве можно такие существа назвать людьми?»
Возразить — нечего. И нет этому конца, и ты день за днем спрашиваешь себя — как жить.