Смогу ли ещё раз переступить порог «Пулково»?
Умом, конечно, всё понимаешь и сопротивляешься унынию по мере сил. Но иногда вдруг такая тоска навалится. Есть в нашей жизни особо депрессивные места, где деградацию нельзя не заметить. Сейчас в Петербурге таким местом стал аэропорт. На этой неделе я улетал оттуда в Екатеринбург и возвращался обратно. Больше бывать мне в «Пулково» не хочется.
Не подумайте только, чего плохого про аэропорт, как таковой. Внешне всё похоже на «старину»: кафе, магазины, приличная публика, устремляющаяся к самолётам. Но, кажется, ещё вчера это было место, связывающее нас с миром. «Окно в Европу», если сказать высокопарно. И даже, отправляясь на восток, я ощущал в «Пулково» особый западный дух. Теперь же в моей голове всё время крутилось словечко «стойло», и я никак не мог его оттуда выдавить. Мы загнаны в красивое и благоустроенное стойло с дорогим «овсом». Жрать можно по-прежнему, но скакать по степи уже не приходится. Набор рейсов, глядящих с табло, выглядит так же, как в СССР далёких времён, а не так, как выглядел ещё вчера.
На милых сердцу европейских улицах Петербурга у меня нет пока щемящего чувства провала в прошлое. Но в «Пулково» оно вдруг нахлынуло. То, что было хотя бы относительным признаком успеха, стало сегодня очевидным свидетельством провала. Приходишь — и утыкаешься в «железный занавес». Даже тогда, когда летишь из старого советского крыла аэропорта в российский город не можешь не думать о том втором, не столь давно построенном крыле, где раньше кипела жизнь: Рим, Париж, Лондон, Берлин… Я нынче туда отправляться не планирую. Европа для меня в прошлом. Но «за державу обидно». За молодёжь. За будущее России. За тех, кто хочет чувствовать ветер свободы, но принуждён жрать сено в стойле.
Не знаю, смогу ли ещё раз переступить порог «Пулково»? И даже не понимаю, стоит ли преодолевать в себе то мерзостное чувство, которое накрывает меня именно там. В Москву по делам съезжу «Сапсаном». А остальное…