Смена миропорядка — почему на Западе падают правительства
После успеха ультраправых на выборах в Европарламент, после фурора партии Ле Пен на парламентских выборах во Франции, после явных достижений Трампа на пути в президенты США у многих возникают вопросы, как так может быть? Не сломалась ли демократия, если прямо очень странные люди лидируют у избирателей? Во-первых, сразу скажу, демократия не сломалась, она нас всех переживёт. Во-вторых, давайте поговорим, откуда такие результаты берутся. Почему всё чаще побеждают те, кто 20 лет назад был бы не более, чем электоральным посмешищем?
Прежде, чем мы начнём, хочу вам напомнить: идёт сбор подписей за кандидатов на выборы в Московскую городскую думу. Если вы из Москвы, по ссылке в описании вы можете зайти на Госуслуги, там оставить подпись. Это быстро, безопасно, и подпись эту никак не смогут забраковать. Пожалуйста, сделайте это. Есть несколько кандидатов, которые собирают и могут оказаться в бюллетене. Ну всё, начинаем.
Что нужно для неожиданных результатов на выборах? В первую очередь, чтобы те, кто должен результаты эти прогнозировать и анализировать политический запрос, проморгали какую-то фундаментальную трансформацию в обществе. В развитых демократиях такое встречается нечасто. Выборы случаются регулярно, на них ходят плюс-минус одни и те же люди, которые голосуют за привычное им. Посмотрите на страны парламентской демократии, например, вроде Германии. Десятилетиями в парламенте сидит один и тот же набор партий. На выборах меняются их пропорции, но не кардинально. Не случается эксцессов, как в Украине в 19 году, когда абсолютно новая партия с ходу взяла абсолютное большинство.
Объяснение этому простое до банальности: люди в массе своей не живут политикой, не следят за партиями и их программами, не вникают в интриги и скандалы. Самое естественное поведение для абсолютного большинства – не принимать никаких решений, просто поставить галочку за кого-то знакомого. За того, кто на слуху и за того, за кого голосует окружение. Кроме того, у действующих политиков и институтов, у президента, парламентских партий и губернаторов, есть изрядная фора: их избирательная кампания идёт непрерывно. Они регулярно мелькают в телевизоре, их заявления цитируют в СМИ, они без конца перерезают ленточки всякие, сочувствуют жертвам пожара. Растут или падают их рейтинги – это вопрос отдельный, но их знают.
Идущий на переизбрание президент – это в любом случае бутылка кока-колы на полке безымянных лимонадов, поэтому особенно интересно, когда эта закономерность резко ломается, когда партия без истории, набитая сомнительными персонажами вроде немецкой «Альтернативы для Германии» отжимает огромный кусок власти у признанных лидеров, когда скандальная звезда с ворохом уголовных дел уже один раз стала президентом США и собирается избраться во второй раз, когда в традиционно левой Франции на первое место в первом туре парламентских выборов вдруг выходят ультраправые. Избиратели начинают вести себя поперёк канона, это вызывает шок и оторопь в политическом классе, и возникает соблазн истолковать происходящее самым простым и самым неверным образом: обвинить во всём гадких популистов, которые обманули и заколдовали несмышлёного избирателя, воспользовавшись его бестолковостью, ну или там, не знаю, интернетом, который теперь всепроникающ.
На самом деле, такие рассуждения не только оскорбительны, не только выглядят как попытка размахивать кулаками после драки, но ещё и являются совершенно незаслуженным комплиментом тем самым популистам, приписывающим им демоническую силу. Популисты есть всегда, как всегда есть радикалы. Обязательно найдутся шоумены от политики, которые используют статус кандидата и доступ в СМИ, чтобы подороже продать рекламу в своём инстаграме. Но совершенно не обязательно они побеждают на выборах. Чтобы понять, почему они побеждают сейчас, давайте разберёмся, в каких случаях в развитой демократии могут случаться опрокидывающие выборы. Почему избиратели ведут себя не как обычно?
Самый простой вариант – это смена поколений. Наступает очередной электоральный цикл, и оказывается, что поколение, определявшее политику последние 20 лет, отправилось в мир иной, а вместо него подросли избиратели, о которых вы ничего не знали и в моделях не учитывали. Между двумя этими поколениями натуральная ценностная пропасть. Молодёжь воспринимает мир радикально иначе. Если бы Россия была демократией, то у нас вторая половина двадцатых и начало тридцатых стали бы временем выборных сенсаций. Поколение Холодной войны, которому не нужно объяснять, почему НАТО – враг, у которого всё лучшее в жизни осталось на первомайских демонстрациях и танцах в ДК «Горняк» сменилось бы поколением, выросшим в безудержной вольнице рунета нулевых-десятых. Прикиньте, как изменилась бы вся политика, как быстро все прежние методички, программы и лозунги полетели бы в урну.
Но бывает такое, что у какой-то политической силы, у партии или лидера, вымирает весь электорат, потому что голосовала за них одна-единственная демографическая страта, и страты этой больше нет. В здоровой политической системе такая участь примерно сейчас постигла бы КПРФ у нас. Кто у КПРФ ядерный электорат? Советские пенсионерки, которые голосуют за коммунистов, потому что всю жизнь голосовали. Но сегодня тех, кому в 1996 было за 60, просто не осталось в электоральном количестве, а нынешнее поколение 60-летних в годы развала Советского союза только-только во взрослой жизни осваивалось. Зюгановское парткомовское обаяние в них никакого позитива не пробуждает. Сейчас прервёмся на рекламу, посмотрите, пожалуйста, дальше обсудим другие возможные варианты.
***
Продолжаем. Мы говорили, что первое объяснение происходящего – смена поколений. Второй вариант – на выборы вдруг приходят те, кто туда никогда не ходил. В результате законодательных ограничений, фактической дискриминации, отсутствия достаточного образования и доступа к информации, большая группа граждан была исключена из выборного процесса. Вы провели образовательную реформу, и через 20-30 лет у неграмотных родителей из числа крестьян, национальных и религиозных меньшинств выросло поколение детей, которые умеют читать, пользуются интернетом и хотят учёта своих прав. В каком-то смысле мы с вами это видели в 2011 году, когда образованные городские жители среднего класса, всю жизнь считавшие политику стрёмным занятием и грязным делом, а выборы – досугом для пенсионеров, вдруг резко передумали, явились на участки, а затем вышли на площади.
Третий вариант – общественный слом, когда вдруг выясняется, что весь существующий политикум замкнут на себе, варится в собственном соку и навязывает обществу проблемы, конфликты, темы для разговора, которые либо устарели лет на 20, либо обращены непонятно к кому, либо просто вымышлены. У человека закрылся магазин, который пять поколений его семьи держали, потому что пришёл Амазон и выжег весь локальный бизнес, а демократ с республиканцем по телеку спорят о глобальном потеплении. У кого-то в городе завод закрылся и переехал в Индию, пусть он даже не работал на этом заводе, пусть он вовсе пенсионер, но пенсионер этот видит, как все бегут из города, куда глаза глядят, как их дома занимают мигранты, живущие по 20 человек в одной комнате, видит, как в город тянутся алкоголики, наркоманы и преступники, а заколоченные дома стремительно превращаются в притоны. Пенсионер видит, как дом, за который он 50 лет ипотеку платил, который планировал внукам завещать, каждый день падает в цене до уровня сдачи с газировки, а политики говорят пенсионеру: не-не-не, аборты, вот твоя настоящая проблема. Не нужно переживать за будущее внуков, на которое ты работал, твоя задача – переживать за чьи-то посторонние эмбрионы и законодательную свистопляску вокруг них.
Повестка не обязательно вымышлена и безумна, климатические вопросы важны, права меньшинств важны. Государство и общество действительно должны стоять между ублюдком-начальником и сотрудницей, которую тот решил облапать. Metoo, как и прочие политические дискуссии – это важно, но избиратель, который долгие годы слышит только эти дискуссии, вполне может решить, что люди в телевизоре не с ним разговаривают, а друг с другом, или с журналистом, или, на худой конец, с твиттером. Избиратель может решить, что эти политики живут в другой стране с непостижимой повесткой, а его стране нужен не кто-то конкретный у власти, а просто не вот эти вот.
По самому характеру преуспевших в разных странах кандидатов мы можем быть уверены в последнем варианте. Мы и близко не видим какого-то единого запроса, массового полевения или поправения, консервативного или либерального поворота. Единственное, что объединяет предвыборные кампании, ставшие шоком для самих организаторов, начиная с Брекзита и до дня сегодняшнего – везде победило желание избирателя показать начальству здоровенный средний палец. Дональда Трампа, например, принято называть республиканским кандидатом, но это ж подмена понятий, это и близко не так. То есть, да, Трамп – кандидат от Республиканской партии, но он ни разу не классический американский консерватор с семейными ценностями и Иисусом в роли главного ориентира. Даже и близко не так! По идее, Трамп – это ходячий пример образа жизни шокирующего титульного избирателя республиканцев. Трижды женат, бегает по проституткам, устраивает похожие на оргии вечеринки со звёздами Плейбоя, врёт через слово, а иногда чаще, не выполняет своих обязательств, плюёт на закон.
Трамп собрал бинго из всех на свете грехов, и не скрывает этого. Трамп вообще не связывает себя обязательной повесткой республиканцев, он с удовольствием костерит весь истеблишмент, раздаёт на орехи всему начальству безотносительно партийной метки. И именно в этом преимущество Трампа как кандидата, он даёт людям возможность сказать: «Да идите вы все лесом!» Посыл этот хорош тем, что лес здесь – пункт назначения, отправиться туда можно с очень многих станций. Необязательно, чтобы твои избиратели были недовольны чем-то конкретным, чем-то одним, главное – чтобы недовольны были до раздражения, хоть чем-то. Кто-то может быть недоволен по экономическим причинам, но и да, мир меняется с такой скоростью, что пару лет назад нейросети могли нарисовать разве что кривую карикатуру, а сегодня уничтожили профессию иллюстратора и готовятся подмять 90% вообще всего интеллектуального труда, от журналистов до программистов и инженеров.
В таких условиях за бортом перемен чувствуют себя уже не только шахтёры и фрезеровщики, будущее за баранкой Убера грозит тем, кого недавно считали главными победителями в новом мире. Люди говорят: «Симпсоны вышли 35 лет назад, и за это время мы прошли путь от стереотипного образа простого работяги, который содержит жену, троих детей, большой дом и две машины, к реальности, где работающая пара без детей с трудом тянет аренду крохотной студии». Раньше человек думал: «Вот сейчас я работаю бариста за минималку, но получу диплом и устроюсь на настоящую работу с настоящей зарплатой». Сейчас же почти нельзя быть уверенным, что к окончанию обучения эти диплом и квалификация будут хоть кому-нибудь нужны, что латте на миндальном молоке – это не вся его жизнь. Люди смотрят в будущее с опаской. Развитие технологий, глобализация, всё, с чем ассоциируется прогресс за последние 20 лет – это теперь не светлое будущее, а то, что оставит тебя без работы.
Это экономические были причины, но кто-то недоволен чисто этически. Не нужно забывать, что львиная доля избирателей – люди среднего возраста и среднего класса. Когда они видят прохамасовский митинг студентов Гарварда, когда будущая элита нации, политики, учёные, судьи дружно повторяют «от реки до моря», многих избирателей это совсем не радует. Тут не нужен какой-то супер-популист, чтобы сказать: «Вот плоды вашей работы с расизмом и за равноправие, вот ваше покаяние перед угнетёнными народами, вбивали всем в головы, что людоедство – это особая культура, с которой нужно пылинки сдувать ,что каждый упырь с автоматом – это жертва угнетений – вот и получайте последствия теперь в Гарварде. Нравится? Не очень-то. И не важно, в какой степени такая связка реальна, важно, что, когда человек видит без конца марши и пляски в поддержку террористов, видит, что такова теперь норма для целого поколения, а правительство с этим ничего не может или не хочет сделать, тогда он говорит: «Идите лесом».
Кого-то бесит тот самый отрыв политической элиты от реальности, когда очень благополучные люди в очень дорогих костюмах без конца говорят о том, как должно быть устроено общество, какая гендерная и расовая пропорция должны быть в рабочем коллективе, как следует относиться к трансгендерным детям в школе, но вообще это правильные дискуссии, и, может быть, ты с этим даже согласен, что они правильные, в целом, конечно, мы должны стремиться к миру, где никто не будет унижен, где пол и цвет кожи не будут штрафом к карьере. Но нужно помнить и о частностях. Чтобы гендерный дисбаланс в коллективе стал проблемой, сначала должен возникнуть сам коллектив, должна быть работа. Чтобы повесить на школу всё многообразие инклюзии, школу не должны закрыть из-за недостатка финансирования. Учитель математики не должен сбежать от нищенской зарплаты.
Чтобы разговоры о высоких материях, о том, как мы должны заботиться о будущем земли через квоты на выбросы, начали раздражать, совершенно не нужно быть ренегатом и мракобесом. Можно быть человеком очень прогрессивных взглядов, просто вынужденным жить в реальном мире, в отличие от политиков. В этом реальном мире человек говорит: «Да идите лесом, вы офигели тут все. У нас тут проблема на проблеме, а вы заняты поколением 23 века? Может, сначала здесь порядок наведём?»
В каждой стране список раздражающих тем будет свой, от нескончаемого потока беженцев, как в Германии, до чрезвычайно раздутого и крайней неэффективного государства, как в Аргентине. И популисты в каждой стране будут тоже свои. Где-то пламенный либертарианец с идеями демонтажа почти всего госаппарата, где-то ультраконсерваторы с обещанием выслать всех, кто темнее пены для бритья. Люди наших взглядов замечают и сильно переживают, когда на выборах к власти приходит какой-то упырь, но такие же процессы идут и в обратную сторону. Например, в Польше вполне устойчиво правили консерваторы из «Права и справедливости», да так у них было всё схвачено, что отдельные аналитики уже Польшу отнесли поближе к Венгрии, уже к автократиям приближали. А в 19 году коалиция под предводительством главного ортодокса Польши выиграла с огромным по меркам конкурентных выборов преимуществом. Казалось бы, вот всё, но спустя 4 года эта же коалиция с треском улетела в оппозицию, вчистую проигрывая либералам.
Избиратели глобально не правеют и не левеют, избиратели голосуют поперёк, против того, кто есть. Вот на днях мы это увидим и в Великобритании. Кто в этом виноват? Простой ответ – политики, профукавшие общество, которым они взялись управлять. Но правильный ответ – на самом деле, никто. Так случилось, мы живём в эпоху самой масштабной трансформации экономики, занятости, отношений и ценностей со времён промышленной революции вообще. Такие эпохи проезжают по людям катком. В конечном итоге перемены пойдут на пользу, все станут жить лучше, но тем, кто оказался прямо в гуще перемен, будет страшно, непонятно и непривычно. Их политический запрос будет хаотичным: буквально что угодно, но не то, что есть.
Через какое-то время придут новые политики, или старые научатся работать в новом мире. Установится новый баланс политических сил, и развитые демократии сами себя стабилизируют. Сейчас принято хоронить демократию, ведь такие плохие люди обернули её типа себе на пользу, но на самом деле всё происходящее – триумф демократии. Развитый мир показывает, что может, даже в такой критический момент. Сто лет назад похожий запрос выражался путём захвата императорского дворца, сейчас же – никаких вил, наганов и виселиц. Должность, которую занимал Иванов, теперь займёт Сидоров, избранный туда по процедуре и вынужденный действовать по закону. Это не катастрофа, а потрясающий прогресс в очень короткий срок. Нужно не переживать о фамилиях или партийных вывесках, а восхищаться, как человечество научилось менять себя и государство без кровищи.
К сожалению, всё это торжество прогресса доступно только тем, кто построил себе нормальные институты и научился менять власть на выборах. Пока это не про нас с вами. Но только пока. До завтра!