Скрепы
Вчера друзья пригласили нас с Ольгой на оперу Леуша Яначека в театр Брно.
В новой постановке Иржи Хержмана были сплавлены два последних шедевра великого Моравского композитора, созданные им уже при Первой Чехословацкой республике. Это та культурная эпоха, которая лишь краем коснулась России в “советском” Авангарде. Официальный Авангард 1920-х годов отвергал религию и старый мир, а Первая русская эмиграция жила рефлексией дореволюционной эпохи.
В обретшей же только что независимость Чехословакии культура пульсировала в общеевропейском ритме, но в существенно более оптимистическом настроении. Не только осмысление катастрофы Великой войны, но и радость строительства новой славянской культуры, ее утверждение на месте былой, немецкой. Религиозное измерение этого порыва, опять же в новой традиции европейского христианского персонализма, было весьма сильным.
Пожилой Леуш Яначек (1854 года рождения), когда-то ученик того самого старобрюннского аббатства, в котором вел свои генетические исследования Мендель, с радостью отдал себя этой новой стихии. Религию, христианство он прекрасно понимал с детства, как певчий и органист участвовал в богослужениях с юности. Славянское возрождение Чехии было ему очень близко, связи с Россией и русскими композиторами – крепки. Русским он владел почти свободно.
И вот на старости лет, уже после краха России и создания Чехословакии, он пишет на старо-моравском языке “Глаголическую литургию” (Глагольска меша) – потрясающее произведение, соединяющее современную, почти авангардную музыку с ариями и хоралом на старо-славянском языке, очень похожем на церковно-славянский. “Отче наш”, “Верую”, “Слава в вышних Богу” обретают совершенно новое и исключительно сильное для верующего сердца звучание.
А после “Глаголической литургии” Яначек создает “Записки из Мертвого дома”, не только читая Достоевского в оригинале, но и заимствуя целые монологи и диалоги из повести, перекладывая их в оперное либретто, которое он без устали пишет сам.
Долгое время эта опера исполнялась после смерти Яначека в несколько отцензурированном виде, с заменой русских фраз на чешские и с оптимистическим финалом. Но в 2000-е годы появился восстановленный профессором Джоном Тиреллом (Tyrrell) оригинальный текст либретто, а дирижер сэр Чарлз Маккерас заново соединил его с музыкой оперы.
Теперь Иржи Гержман соединил “Записки из Мертвого дома” с “Глаголической мессой” в одну оперу. И это оказалось удивительно сильной новацией.
Христианская напряженность Достоевского, тонко отраженная в музыке Яначека, завершается триумфом Христа среди обитателей “Мертвого дома”, то есть острога для убийц. Среди каторжан – Алия, дагестанский мальчик попавший в этот страшный и чуждый ему мир то ли действительно за убийство, то ли облыжно обвиненный. Яначек в его образе изобразил свою последнюю страстную платоническую любовь – Камилу Стеслову, которой он ежедневно писал о работе над полностью захватившей его оперой.
Ожесточенность каторжан, их сатанинский бунт против жестокой власти, которая, кстати в новой постановке представлена стражниками в мундирах сталинского НКВД пурпурного цвета (аллюзия “Одного дня Ивана Денисовича”), их воспаленно-безумные исповеди друг другу и небу с проклятиями и обвинениями, постепенно сменяется осознанием высшей правды и высшей любви. Ад врывается в души каторжан, но многие побеждают его прельщение и его злобность силой Христа, приходящего на помощь жертвам ненависти, буквально выносящего умирающих каторжан на Своих руках.
Страдающий на Голгофе Иисус всё время с осужденными убийцами. Ангелы, то сливающиеся до неразличимости с женами и невестами, убитыми ревнивцами, то несущие кресты убийц – среди них. И постепенно происходит преображение. “В каждом творении есть искра Божья…” – объяснял суть своего обращения к повести Достоевского сам Яначек. И этот триумф Божественной силы, правды и света приходит в Глаголической литургии, когда каторжане, выдержавшие искус сатаны, становятся хором, славящим Христа и собственное богоподобное бытие.
Они уходят по одному со сцены, знаменуя уникальность каждой личности, несоединимой до конца в “хоровое начало”, трепетно неся в руках модели кораблей-ковчегов, с горящими в них свечами.
Перед ними и перед нами открывается новая земля и новое прекрасное небо, и мусульманский юноша из Дагестана со странным именем Алия, идя ему навстречу, видит вдруг свой родной Дагестан, в который он и не чаял уже возвратиться из сибирского острога.
Потрясающий до головокружения катарсис под пение “Слава в вышних Богу и на земле мир, в человеках благоволение”. Уносящая в Красоту и Правду музыка (дирижер – знаменитый Якуб Хруша).
И всё это в Брно, в ноябре 2022 года, на сцене главного городского театра. В зале и студенческая молодежь, и пожилые пары, и уже знакомые мне профессора университета, и известные политики. Смокинги и бабочки, длинные вечерние платья рядом с черными свитерами под шею и джинсами в обтяжку. Все аплодируют стоя, сцена завалена цветами… То, на что скорее намекал Леош Яначек – христианское преображение человеческой личности, – мощно утверждено и постановщиком, и дирижером и талантливыми артистами – соединившими оперу, балет и драму. Я почти не спал в эту ночь, переживая увиденное и услышанное.
Таков духовный мир современной Европы, таковы её действительные скрепы. О прочем же судите сами…