Ситуация выглядит противоречиво
Сегодня вокруг конфликта на Ближнем Востоке звучит множество эмоциональных оценок. Одни требуют безусловной поддержки Израиля, другие обвиняют США и Израиль в агрессии, третьи пытаются оправдать действия Ирана. Однако если попытаться рассуждать не с позиции симпатий и антипатий, а с точки зрения международного права, картина оказывается значительно сложнее.
Основой современной международно-правовой системы является Устав ООН. Можно сколько угодно спорить о том, насколько эта система сегодня эффективна или справедлива, но именно она остаётся главным нормативным каркасом международных отношений.
Ключевое положение Устава сформулировано предельно ясно: государства обязуются воздерживаться от угрозы силой или её применения против территориальной целостности и политической независимости других государств.
Из этого правила существует только два исключения.
Первое – самооборона, если государство подверглось вооружённому нападению.
Второе – санкционированное Советом Безопасности ООН применение силы, если Совет приходит к выводу, что та или иная ситуация представляет угрозу международному миру и безопасности.
Во всех остальных случаях применение силы – даже коллективное – формально подпадает под определение агрессии.
Если исходить строго из этой формулы, то действия США и Израиля против Ирана действительно подпадают под юридическое определение агрессии. Иран не совершал прямого вооружённого нападения ни на США, ни на Израиль, а санкции Совета Безопасности на применение силы не было.
На этом месте многие сторонники Израиля обычно возмущаются: как можно игнорировать право Израиля на безопасность?
Здесь важно понять одну вещь: право никогда не действует механически. Любая правовая норма применяется с учётом конкретных обстоятельств.
Представим простую ситуацию. Вы идёте по улице и видите, как какой-то человек избивает другого. Он бьёт его ногами по голове, и совершенно очевидно, что ещё несколько ударов могут его убить.
Вы хватаете палку или какой-то предмет и бьете нападавшего. Удар оказывается смертельным.
Формально произошло убийство: один человек применил силу против другого, и тот умер.
В суде вы можете объяснить, что действовали в чрезвычайной ситуации, пытаясь предотвратить более тяжкое преступление. У вас не было намерения убивать — вы просто остановили насилие тем способом, который оказался доступен.
Нормальный суд обязательно учтёт эти обстоятельства. Возможно, это будет признано необходимой обороной или крайней необходимостью.
То есть формально признаки преступления есть, но в контексте всей ситуации суд может прийти к выводу, что преступления фактически не было.
Этот пример показывает важную вещь: буква закона – ещё не всё. Есть ещё дух закона и обстоятельства его применения.
Однако в международном праве есть ещё один принципиально важный элемент – процедура.
Право существует не только как набор норм, но и как система процедур, через которые эти нормы реализуются. Именно процедура превращает политическое действие в правовое.
В приведённом примере с уличной дракой вмешательство прохожего оправдывается тем, что действовать нужно было немедленно. Но если ситуация не требует мгновенной реакции, нормальная правовая логика требует вызвать полицию и действовать через установленную процедуру.
В международном праве такую процедуру представляет Совет Безопасности ООН.
Если США считают, что Иран нарушает Договор о нераспространении ядерного оружия и создаёт угрозу международной безопасности, логичная правовая последовательность действий должна выглядеть следующим образом.
США и их союзники представляют доказательства в Совете Безопасности и предлагают принять решение о принудительном разоружении Ирана.
Если Совет Безопасности приходит к выводу, что угроза действительно существует, он может санкционировать международную операцию.
Но такая операция должна иметь чётко сформулированный план.
Например:
занять ядерные объекты Ирана;
провести международные инспекции;
уничтожить инфраструктуру ядерной программы;
подавить вооружённое сопротивление;
установить механизм контроля за выполнением решений.
Кроме того, должны быть заранее определены критерии успеха операции: как понять, что задача выполнена.
Иногда в таких ситуациях обсуждается и вопрос смены режима. Но если ставится подобная цель, должен существовать хотя бы общий план политического перехода и критерии оценки результата.
Разумеется, в сегодняшней международной обстановке подобная резолюция Совета Безопасности почти наверняка была бы заблокирована Россией или Китаем.
Но на этом правовые механизмы не заканчиваются.
Существует процедура Uniting for Peace – «Единство ради мира». Если Совет Безопасности парализован, вопрос может быть вынесен на рассмотрение Генеральной Ассамблеи ООН.
Резолюции Генеральной Ассамблеи не имеют обязательной юридической силы, но они обладают значительной политической легитимностью.
Если за резолюцию, например, о принудительном разоружении Ирана проголосует сто государств, это создаёт основу для формирования широкой международной коалиции.
Такая коалиция уже может действовать не как группа отдельных государств, а как выражение позиции значительной части международного сообщества.
Подобные попытки легитимации предпринимались и раньше.
Перед вторжением в Ирак в 2003 году США пытались получить поддержку Совета Безопасности. Когда это не удалось, они начали формировать широкую международную коалицию.
Легитимность этих действий была спорной, но по крайней мере предпринимались попытки представить операцию как решение международного сообщества.
В нынешней ситуации ничего подобного сделано не было.
Не было обращения в Совет Безопасности.
Не было обращения к Генеральной Ассамблее.
Не было попытки сформировать широкую международную коалицию.
Мы видим лишь односторонние действия США и Израиля.
Но проблема даже не только в этом.
Неясны цели операции.
Одни заявления говорят о необходимости остановить ядерную программу Ирана.
Другие – о смене режима.
Третьи – о сочетании этих целей.
Иногда утверждается, что речь идёт только об ударах по военным объектам.
Но если речь идёт о столь серьёзной операции, должна существовать чёткая стратегия: что именно предполагается сделать и каким образом будет оцениваться результат.
История войны в Ираке показывает, насколько опасно отсутствие такого плана.
Военная операция против режима Саддама Хусейна была проведена быстро и успешно. Режим пал, страна была занята.
Но дальше выяснилось, что политического плана практически нет.
Чтобы быстрее построить демократию в Ираке, американская администрация решила провести масштабную люстрацию членов партии Баас и офицеров иракской армии – несмотря на предупреждения военных, например, того же командующего силами США генерала Петреуса, которые считали, что эти структуры лучше сохранить как основу будущего государства.
В результате тысячи бывших военных и чиновников оказались выброшены на улицу и в итоге оказались в рядах различных вооружённых группировок, многие из них впоследствии стали ядром террористических организаций, включая ИГИЛ.
Последствия этой ошибки регион ощущал ещё много лет.
Если говорить о вмешательстве для защиты прав человека в Иране, возникает ещё один неудобный вопрос.
Почему именно Иран?
На Ближнем Востоке существует немало авторитарных режимов.
В Афганистане половина населения (некто “женщины”) фактически лишена гражданских прав.
В Египте власть принадлежит военным.
В Турции существуют серьёзные проблемы с правами курдского населения.
В Азербайджане действует наследственная автократия.
Если принцип защиты прав человека становится основанием для военного вмешательства, его нужно применять последовательно.
Но очевидно, что ни США, ни любая другая страна не обладают ресурсами для роли глобального «полицейского».
В итоге ситуация выглядит противоречиво.
Чисто по-человечески я скорее симпатизирую Израилю. Это развитое, современное государство, которое исторически находится в сложном окружении и постоянно живёт под угрозой безопасности.
Иранский режим, мягко говоря, не вызывает у меня симпатий.
Но поддерживать военную операцию только на основании лозунга «давайте свергнем режим» без ясного плана я не готов.
Это всё равно что кандидат на выборах скажет: у меня есть великолепная программа (BIG BEAUTIFUL PROGRAM), но я не скажу, какая. Просто голосуйте за меня.
Голосовать за такого «кота в мешке», говорить о своем согласии и поддержке я бы не стал.
То же самое и здесь.
Если США и Израиль считают необходимым проводить такую операцию, они должны объяснить:
какова её цель;
каков план действий;
каким образом будет достигнут результат.
Пока же создаётся впечатление, что всё происходит по принципу «сила есть — ума не надо».
А такая практика опасна.
Потому что если сильные государства начинают действовать по принципу «делаю, потому что могу», рано или поздно другие сильные государства начинают действовать точно так же.
И тогда разрушенная система международного права начинает работать против всех.
Именно поэтому подобная политика – плохая политика. Отсутствие стратегии – то есть четкого понимания, чего ты хочешь достичь и что для этого необходимо сделать – никогда не приводит к желаемому результату.