Системе больно
Последние два года – это, помимо всего ужаса, два года удивления. Примерно раз в месяца три происходит что-то беспрецедентное. То уголовники на танках идут на Москву, какой-то сюжет дешёвого боевика в мягкой обложке, то с ходу собираем 100000 подписей по всей стране за антивоенного кандидата, решая простыми призывами задачу, которая считалась принципиально нерешаемой вообще никак и никогда. То вот сейчас жёны мобилизованных проводят акцию протеста на Красной площади, в сакральном месте для российского режима, в месте, которое не вполне правильно называть площадью – это военный плац внутри режимной территории. Там без всяких анонсов протестных акций дежурит столько ментов, что даже в мирные времена нулевых любая протестная активность изменялась секундами. Удачей считалось, если самые резвые и отчаянные активисты успевали хотя бы плакат развернуть. Любых протестующих там тут же скручивали.
Как же так вышло, что жёны мобилизованных стали первой силой, способной на успешный протест там, где быть его не могло, а после женщины ушли домой, а не в спецприёмник? Ответ есть: протест этот для системы новый, с таким режим работать не умеет. Давайте разберёмся, к каким протестам режим привык и как он с ними справляется .
Вообще, когда люди борются не за абстрактный общественно-политический интерес, а за конкретную личную нужду, стандартное поведение российских властей – в том или ином виде уступить. Немало пропагандистских ресурсов тратится на внушение всем вокруг, что наш режим никогда не прогибается. На практике, всякий раз, когда он мог прогнуться, не потеряв лицо и не утратив власть, не страдая лично, он прогибался каждый раз, со свистом. Другой разговор, что нет такого прогиба, который нельзя продать как хитрый план, была бы машина по производству официальной версии событий. Протесты против монетизации льгот, после которых свернули очень неплохую реформу, беспорядки на Манежной площади, когда Путин в первый и последний раз за всю карьеру отправился на могилу убитого болельщика.
Протесты против мусорных полигонов, преуспевшие везде, где успели набрать ход. У нас в стране нет ни профсоюзов, ни культуры забастовки, но рабочие протесты, даже когда они направлены против самых свирепых олигархов, предпочитают решать миром в пользу возмущённого коллектива. На самом деле, это свойственно не только России. Это очень важный демпфер авторитарных режимов. Если люди хотят чего-то конкретного, жизненно для них важного, если выходят отстаивать это на улицы и буянят, гораздо лучше им это конкретное что-то дать. На нём, как правило, свет клином не сошёлся. Никакая система не может воевать на все фронты сразу, размахивать дубинками Росгвардии и шить уголовные дела по любому поводу. Любая система, которая бесконечно занята созданием врагов, рискует в один момент обнаружить, что сил у неё осталось меньше, чем врагов. Системе не нужны забитые крепостные, которые только и ждут момента, чтобы поджечь барскую усадьбу.
Системе нужны лояльные люди. Если не прямо довольные жизнью – то хотя бы те, кому есть, что терять. Которые плюс-минус думают, что система эта им зачем-то нужна. Дорожат статус-кво больше, чем хотят перемен. Система не просто берёт с них налоги и отправляет на войну, она лечит, учит, строит дороги, выпускает настоящие деньги и выполняет остальные базовые госфункции. Если граждане выходят не с лозунгом «Банду Путина под суд», а «Владимир Владимирович, обратите на нас внимание, разберитесь и накажите» – это даже рядом не проявление нелояльности. Наоборот, сверхлояльность. Такого рода требования означают только одно: граждане, в принципе, верят, что система настроена справедливо и правду в ней найти можно. Они считают свои проблемы, какие бы ты ни были – ветхие дома, незаконные свалки, беспредельный снос памятников архитектуры и какую попало застройку, токсичный от заводов воздух, какое-то преступление, оставшееся без наказания или наоборот, невиновно осуждённого.
Так вот, такие проблемы граждане, которые выходят с таким протестом, считают сугубо локальными. Сбоем в системе, а не её свойством. В конкретном месте системы всё может быть очень плохо: сын прокурора города с ящиком виски в желудке сбивает пешехода, а все местные силовики бросаются его тут же отмазывать, он выходит сухим из воды, а виновником обвиняют погибшего, а с теми, кто пытается возникать и возражать, проводят воспитательную беседу в полиции. Это явно сбой, вопиющая несправедливость, такого быть не должно, так система не может работать. Надо ей просто сообщить, что тут такой кошмар, коррупция и круговая порука. Люди собираются на митинг, где записывают коллективное обращение к Путину с просьбой обратить внимание. Не надо считать, что такого рода протест, типичный для регионов – это какой-то наивный протест. Не надо думать, что взрослые люди всерьёз полагают, что Путин их увидит и решит их проблемы. Не надо всё сводить к хорошему царю и плохим боярам, потому что люди не к Путину обращаются – они обращаются к системе. Путин тут выполняет роль хэштега для усиления эффекта, чтобы система точно увидела свою ошибку и быстро её устранила. И когда эта активность становится заметной, когда это уже не разовое выступление, а последовательное давление, системе не просто можно, а очень даже выгодно пойти на уступки.
Аман Тулеев. Он был последним губернатором-тяжеловесом, настоящим хозяином Кузбасса, который не просто отлично встроился в новый режим с приходом Путина, но оказался по-настоящему полезен. Снял с повестки дня протесты шахтёров и обеспечивал близкий к чеченскому результат что для Путина, что для «Единой России». Тем не менее, когда реакцией на страшный пожар в торговом центре «Зимняя вишня» стали массовые митинги разъярённых граждан, когда стало ясно, что больше невозможно терпеть эту рожу, чья коррупция и некомпетентность привели к гибели большого числа людей, в том числе и детей, то тогда Тулеева отправили в отставку в рекордные сроки. Тулеев построил локальный авторитарный режим тогда, когда фамилию Путин знало человек сто. На Тулеева лично были завязаны все интересы региона. Никто из его коллег-губернаторов девяностых не выжил, в лучшем случае, их списали в Совет федерации.
Представить себе Россию без Путина сегодня гораздо проще, чем жителям Кемеровской области тогда Кузбасс без Тулеева. Но система этим очень важным для себя человеком легко пожертвовала, потому что как-то всем стало ясно, что нельзя после такой катастрофы и таких митингов усидеть на своём месте. Что отставка пусть важного, но одного человека будет воспринята как справедливость, как наведение порядка. Что отставкой Тулеева система снимет ответственность с Путина, а значит, с себя. С тех пор, как Тулеева сняли, он больше не часть системы. Он паршивая овца, которые есть везде.
Невозможно создать безошибочную систему, в любом ресторане найдётся официант-хамло, в любом такси водитель-алкоголик, в любом офисе – вор. Вопрос в том, как система реагирует на неизбежные ошибки. Тут она отреагировала совершенно верно и последовательно. Офигевший от безнаказанности и власти проворовавшийся начальник отправлен на пенсию. Вовсе необязательно прогибаться по-настоящему. Уголовные дела заводить на старика, как-то в прессе его мочить. Можно отправить на заслуженный отдых с большим почётом и регалиями. Все не вчера родились и сразу поймут. Система пошла навстречу протесту, и в итоге выиграли все. Протест победил ,люди возмутились и добились не только личного приезда Путина, но и отставки большого чиновника, заставили власть принять кадровое решение.
Но в чём победила система? Она исправила ошибку, отсигналила, что она здорова и вполне себе работает. Путин освободил от должности Тулеева. Кто в таком случае молодец, если не Путин? Масштаб уступок, на которые иногда шло российское государство, прямо впечатляет.
Перенесёмся в Москву. Помните реновацию? Три триллиона рублей, которые готовы уже были посыпаться на застройщиков. Это две олимпиады в Сочи, и на этом вечеринка не заканчивалась! Помимо бюджетных денег, московский стройкомплекс получал свободные площадки для строительства в самых козырных районах Москвы. Места, где ещё вчера занятым казался каждый квадратный метр, а сейчас можно сносить постройки хоть целыми улицами. Можно представить, какие ресурсы, какие взятки ушли на план по глобальной перестройке Москвы, на реновацию, какого уровня люди зубами вгрызлись в такое счастье. Казалось бы, любой протест против столь эпохального проекта должен быть закатан в асфальт максимально жёстко и без сантиментов, ведь речь идёт о каких-то горожанах, совершенно безоружных, которые стоят на пути самого дорогого в России проекта по освоению денег.
Но оказалось, что протест в Москве и не должен быть впечатляющим по численности. Главное, что он есть, и выражает очевидный всеобщий ужас от перспективы встретить в своём дворе бульдозер. Поменять настоящую квартиру, единственный ценный актив большинства граждан, на мутное обещание застройщика отселить ни к чёрту на куличики. Какое-то лихо, которое лучше не будить, тогда ощутили все. И оказалось, что даже очень большим людям необязательно делить три триллиона прямо сейчас, что можно программу сильно сгладить, сильно растянуть по времени, можно точечно сносить те дома, где жильцы сами не против.
В стране, где квартира в Москве – высшее благо, доступное простому смертному, перестраивать столицу на манер Сталина – эта жадность фраера может и сгубить. И отползли. В конечном итоге, такая ли проблема – придумать повод своей шайке раздать бабла? Необязательно это делать у прохожих на виду в самом сердце страны, система придумала какую-то очередную хрень и разводку, люди возмутились, и она отступила. Система работает.
Короче говоря, если система в ответ на настойчивое требование может людям что-то дать, то гораздо проще, дешевле и умнее просто так и сделать. Никогда не сразу, никогда не в полном объёме, почти всегда с каким-то враньём в комплекте, но просто дать то, что активно требуют.
Совсем другая история – протест политический. Когда речь идёт не о том, что у власти что-то просят или требуют, а о том, что измениться должна сама власть. Система в хорошем варианте должна перестать быть собой, а в плохом – рухнуть и смениться новой. Классический пример такого протеста – митинги за допуск кандидатов в Мосгордуму. Мосгордума для граждан де-факто вообще не существовала. Кто там сидит, что этот орган решает, как он вообще выглядит и где находится, в отличие от Госдумы московский парламент даже каких-то мемных видосов из зала заседания и скандальных заявлений не выпускал. Для публики Мосгордума – орган, существующий в режиме, близком к секретности, причём таким он был всегда, даже в вольницу девяностых. Но для системы Мосгордума – орган жутко важный. Всего 45 человек, а не 450, как в Госдуме, распределяет втихаря второй в стране бюджет. Эти 45 мест – до предела дефицитный ресурс в руках мэрии.
Это не ветвь власти, это инструмент управления. Кому и за какие заслуги каждое место достанется, чьи интересы будут представлены шире, а кто ужмётся. Сама идея о том, что посторонние могут залезть в такой орган, отбирает у власти очень важный кусок влияния, потому что это с нашей точки зрения речь идёт о весёлых молодёжных протестных избирательных кампаниях, и внезапно успешных. С точки зрения людей с другой стороны, с точки зрения тех, кому уже пообещали кресло, это простой и очень большой кидок. Они уже договорились, они что-то сделали по просьбе мэрии, в выборах, например, спойлерами отработали, кучу денег вкинули куда надо. Историю про демократию и законность в этих коридорах даже в шутку не рассказывают.
Получили что? Получили разведённые руки московских властей и унижение на выборах, которые выборами-то быть никогда не должны были. С точки зрения нацеленных на МГД элит это может иметь два объяснения. Либо Собянин играет в какую-то свою игру и лихо всех разводит, либо не контролирует свой город. И то, и другое очень плохо, и этого изо всех сил пытались избежать на дальних подступах, отсекая всех оппонентов и жёстко пресекая любые протесты по этому поводу. Другой разговор, что они получили результат, обратный ожидаемому, но это не важно. Важно, что политический протест должен быть, во-первых, опасен, во-вторых, обречён. Никто не должен попасть хотя бы в иллюзию возможности перемен снизу. Система должна выглядеть, как вертикальная корпорация, где курьеру в голову не может прийти, что от него зависит, кто будет директором – иначе вертикаль уже не работает.
Давайте сократим всё, что сказали. Низовой ситуативный протест – это проблемы политических управленцев, грубо говоря, АП. Как с ним договориться, как выйти без потерь, а лучше с приобретениями. Протест политический – это Росгвардия, МВД, ФСБ. Они по разным ведомствам проходят.
Протест жён мобилизованных ломает эту схему. С одной стороны посмотришь – это ж классический ситуативный, вроде бы, протест, так если издалека смотреть. У людей вроде бы вполне конкретные требования, они обращают их вроде бы к Путину, рассчитывая на справедливость в системе. Они не требуют отставки Путина, не лезут в выборы, нет ничего в их словах, в чём считывалась бы угроза системе. «Верните наших мужей домой. Когда мы вам их отдавали, и речи не шло, что они оттуда вернутся только вперёд ногами, вы явно ошиблись или чего-то не понимаете. Может быть, чего-то важного Владимиру Путину не докладывают? Это же ведь совершенно точно ошибка. Не может так государство поступать со своими гражданами. Исправьте её, и вопросов нет».
Выглядит всё так, что государство должно помяться, пококетничать – и отдать жёнам их мужей, ведь это жизненно важный вопрос, протест не рассосётся там, не затихнет параллельно с концом выборов. Наоборот, протест будет расширяться по мере того, как люди всё больше будут терять надежду. Когда всё больше родных мобилизованных будут понимать, что это не вопрос времени, а вопрос жизни и смерти.
Перед нами протест с очень приземлёнными целями, физически выполнимыми, морально безупречными. По идее, если бы речь шла о чём угодно другом, то в АП бы сейчас думали о том, как бы Путину раскорячиться и какими словесами всё обернуть, чтобы не просто ничего не потерять перед выборами, а самому возглавить протест жён перед бездушной военной машиной, против нарушений на местах. А самых активных протестующих вообще своими доверенными лицами сделать. Можно разом под выборы сделать сотни тысяч семей неописуемо счастливыми. Встреча с близкими разом отобьёт всё дурное, все вопросы о том, куда и зачем они вообще ездили. Несите бланк указов, как раз к выборам все вернутся. Все пироги получит Путин.
Так бы сработала система в нормальной ситуации. Но сейчас-то так нельзя, сейчас вынуть с фронта три сотни тысяч бойцов – это конец всей войне. Не то, что о наступлении куда-то можно будет забыть, оборона просто рухнет. Да и не нужно столько людей, вернувшихся с войны, Путину в России как-то увидеть. Они могут быстро отойти от эйфории, что спят в кровати, а не в окопе, обозлиться и начать задавать вопросики, что и зачем вообще это всё было, почему и кому было нужно, зачем они туда ездили, почему потеряли здоровье и друзей? Поэтому, с другой стороны, это протест политический. Он вынуждает принимать решения, несущие высокие риски для системы. Хрен бы с ним, поражением в войне. Это ж вообще всем, по большому счёту, по фиг. Но что будет дальше? Политическому протесту уступать нельзя, даже немного, даже отпустить только мужей активисток нельзя, протест от этого только расцветёт. Сотни тысяч родных поймут: хочешь вернуть сына, мужа, отца живым с фронта – выходи на площадь. Власть не будет выглядеть так, будто одолжение сделала и навела порядок. Происходящее будет похоже на новый формат взаимодействия: прогибай эту власть – и прогнёшь.
Именно поэтому реакция на протест настолько смазанная, когда вроде бы привычный системный инструмент, космонавты с дубинками, ведёт себя на редкость непривычно: водит хороводы вокруг протестующих на Красной площади и бросается только на журналистов в жилетках. Потому что это совершенно новый протест, с его участницами, участниками, невозможны переговоры, нет никаких промежуточных позиций. Мужа каждая жена хочет вернуть целым и невредимым, и навсегда. Недельным отпуском втихаря тут не отделаешься. С теми, с кем можно было решить вопрос деньгами, всё уже решили. Это не проблема. Но что делать с остальными? Обманывать, тянуть время, дарить надежду, выделить отдельных активисток и рассказать каждой из них свою версию, чтобы расколоть движение, посеять недоверие между его участницами? Опять же, это всё из комплекта первой помощи режима, чекистской такой первой помощи. Если бы хоть что-то из этого реально сработало, то до Красной площади жёны бы не дошли.
У нас предвыборный период, можно не сомневаться, что политический аппарат сделал всё от него зависящее, чтобы устранить эту токсичную для него тему. Силовой аппарат для устранения темы тоже не годится, по многим причинам: и потому что женщины, и потому что жёны военных, и потому что протест исключительно мирный и вообще не похож на митинг. Но самое главное, потому что выдвигаемые требования самоочевидны, их не нужно никому объяснять. Невозможно хоть как-то дискредитировать идею вернуть своих близких, которые вот уже больше года рискуют жизнью по приказу российского государства совершенно не зачем. Невозможно придать такой идее политическую окраску, объявить её вражеской или пропутинской. Всё, что можно с ней делать – это тщательно скрывать. Мочилова на Красной площади не скроешь, оно обязательно станет новостью, причём новостью, которую невозможно хорошо подать, ни противникам, ни сторонникам, ни молчаливому большинству. Выходит, что и так, и сяк плохо. Оттого и выглядит система сейчас, как задумчивый опоссум. Никто не строил её для войны, и каждое неизбежное последствие становится полным сюрпризом. Потому система пока и ведёт себя, как всегда в таких случаях: затаилась и ждёт, вдруг само рассосётся?
Отсюда главный вопрос: как изменится её поведение, когда система поймёт, что это не тот случай, что само всё рассосётся, это самое не ладится. Что жёны не перебесятся и не забудут, что отдали Путину живых и здоровых мужей. Что будет дальше? Посмотрим. Что мы можем сделать тут? Мы можем помочь этому движению.
Вы можете это сделать сейчас двумя способами: во-первых, подписавшись на них в телеграме. Канал «Путь домой», ссылка в описании, как и в прошлом ролике. Особенно важно туда подписаться, если вы сами родственники мобилизованных, но можно подписаться всем неравнодушным гражданам. Во-вторых, нам с вам нужно как-то дойти до руководства телеграма, чтобы они как-то сняли плашку «фейк». Это не фейк, точно. Там есть какая-то проблема, возможно, такого же рода, как с блокировкой бота «Умного голосования», помните, когда Павел Дуров постил опрос, что лучше – закрытие телеграма в России или небольшая временная блокировка пары канальчиков.
Я не уверен, но похоже, что природа плашки «фейк» на настоящем канале жён мобилизованных как раз такая же. Если вы кого-то знаете в руководстве телеграма или можете там с кем-то поговорить, или можете написать статью об этой ситуации в профильное издание, может быть, иностранное – то, пожалуйста, сделайте это. Информация должна распространяться свободно, плашка фейк этому всему мешает. Мы обязательно будем за этим процессом дальше наблюдать. Посмотрим, как пройдёт следующая акция, в следующую субботу, она уже намечена. До завтра!

