С ужасом смотрю на плоды трудов
Всю первую четверть XXI века я так или иначе боролся за писателей и литературу. Она была (и осталась) в кризисе: тиражи сокращались, свободное время читателей отнимали телевизоры со ста каналами, соцсети и тд. Мне было (и есть) важно, чтобы настоящие писатели были всем известны и их творчество было заметно.
Теперь с ужасом смотрю на плоды трудов.
Власть РФ к книгам относится очень серьёзно, боится их, чуть ли не каждую неделю вносит писателей в список иноагентов, некоторых объявляет экстремистами-тepрориcтaми, держит в тюрьме. Литературу подвергают цензуре. За несуществующую пропаганду ЛГБТ для подростков (ни одной ЛГБТ-пропагандистской книги в РФ не опубликовано) гнобят издателей.
Была такая премия «Большая книга». Семнадцать сезонов, с момента основания и до полномасштабного вторжения, я был ее директором.
Сейчас от премии осталась только оболочка. Её, как и все другие институции, бесславно воюющий режим выел, теперь мы видим что-то типа зомби. Зомби пытается выполнять прежние функции. Искать и награждать лучшие произведения, способные внести существенный вклад в мировую культуру — вот для чего в 2005 году (на деньги олигархов) создавали «Большую книгу».
Вчера оболочка премии объявила длинный список. Из 29 текстов.
Список разослали в СМИ и блогерам.
А потом внезапно список исправили, внеся тридцатое произведение. Видимо, через головы экспертов, которые даже в нынешних условиях дорожат репутацией.
Этим произведением оказалась адская графомания пропагандистки Симоньян. Я осилил одну главу, выставленную в начале продаж как самую сильную и привлекательную. Это кошмар, это не литература, это полный позор.
Сегодня прочёл вторую:
«– А дача взятки должностному лицу не запрещена Демократией? – Плотник кивнет на храпящего на тарелке леща, и тут лещ проснется, прокашляется, как заядлый курильщик, и, оглядевшись вокруг, резко выпрыгнет из тарелки прямиком в допотопный аквариум.
– Какое хамство! – только и скажет плотник, укоризненно посмотрев на леща.
Высококачественный – хоть и отечественный – наноэпидермис, прикрученный умелой отверткой плотника, мгновенно срастется с настоящей кожей Альфа Омеги.
– Ох уж эти мне молодые управленцы-технократы, – разворчится плотник. – Как потрындеть – так даже ИЯ перетрындите. А как ручками что-то сделать – так им японские биопринтеры подавай. Вот мы помрем все, старая школа, и как вы будете спасать человечество?
– Смерть запрещена Демократией! – напомнит ИЯ.
Плотник раздраженно фыркнет, потянется за сигаретой и обнаружит, что пачка пуста.
– На кой ляд мне ваше бессмертие, если у меня сигареты закончились!?
В расстроенных чувствах плотник достанет из шкафа лоскут наждачной бумаги и примется шлифовать лоб Альфа Омеги. После чего пинком направит его в угол, к пылящемуся стационарному фену.
Достав из треснутого шкафа напильник, плотник возьмет руку, которую Альфа Омега принес со склада, – и тут же отшвырнет ее на линолеум.»
«Внутри, в модном «Геленджике», возле танцпола будет болтаться барная стойка, целиком состоящая из мыльных пузырей, а в качестве барных стульев будут крутиться, как карусель, детские надувные круги в форме давно вымерших зверушек – вроде зайчиков и черепах. Загорелый осьминог, одетый в белый передник работницы общепита, разольет в пластиковые стаканчики коктейли всех сорока девяти цветов радуги, поправив кокетливо присобаченный бейджик «Анжела». У стойки полторы дюжины развеселых воскрешенных Людовиков в поникших кружевах и камзолах сообразят что-то вроде мальчишника. Уже и так изрядно нарядные в своих кружевах, они потребуют еще бамбукового пива, круша кружками мыльные пузыри.
Альфа Омега никогда раньше не бывал в клубах и заезжал в виртуальную Москву только лишь погонять на борде. Чтобы как-то влиться в окружающий мир, он присядет на грустного надувного ослика и примется разглядывать рассевшихся на зверушках барышень, – исключительно с целью поиска той, черешневой.
– Лишь бы не было войны, касатик. Коктейль заказывать будешь? Без коктейля за баром нельзя, – скажет осьминог Анжела. – Есть желчь змеиная, свежая, с абсентовым льдом. Или ты крепче чая с малиной ничего не пьешь?
– Лишь бы не было, – смущенно поздоровается Альфа Омега. – Может, ерш? – попросит он, вспомнив слово, слышанное им от шайки Сэмэна.
Осьминог поднимет тонкие, выщипанные брови, едва улыбнется одной половиной губ и нальет в стаканчик пенистый ерш, разогнав целую стайку переливчатых пузырей. Альфа Омега возьмет коктейль, понюхает и поставит обратно.
– А это обязательно надо?
– Тю. Дерябнуть? Конечно, надо! Как же можно приехать в Геленд и не дерябнуть? Че еще тут делать-то? – удивится осьминог Анжела.
Альфа Омега зажмет двумя пальцами нос – и немедленно выпьет.
Анжела, умиленная такой невинностью, обопрется подбородком об одну из ног, и Альфа Омега заметит, что щупальца осьминога безупречно наманикюрены сиреневым лаком с блестками.
– Ждешь, что ли, тут кого? – спросит Анжела, поправляя ногтем накрашенные ресницы.
– Ищу. Барышню одну.
– Тю. А я те чем не барышня? – осьминог кокетливо подбоченится пятью или шестью ногами, выпятив бюст.
Альфа Омега поднимет глаза, слегка затуманенные ершом, увидит только бескрайний бюст в белом переднике и тихо ответит, стараясь не соврать, чтобы не уменьшить количество веры во Вселенной:
– Да, вы тоже очень… очень… пикантная дама.
– Как выглядит-то барышня твоя? – сжалится осьминог Анжела.
– Лучше всех.
– А-а-а. Те, которые лучше всех, тех сразу папики на вип-зону разбирают, – сообщит осьминог и шумно высморкается в подол своего передника. – Вон там пошукай.
Анжела заботливо всучит в руки рассеянному Альфа Омеге недопитый ерш и с нескрываемым сожалением подтолкнет его наманикюренным щупальцем в сторону вип-зоны:
– Папики там бóрзые, на вот хоть ножичек, – Анжела протянет Альфа Омеге рукоять какого-то меча. – Люк Скайуокер вчера нажрался – на баре забыл.
В вип-зоне, под вечномороженой тушей Гертруды, первого существа, пожертвовавшего собой ради ИЯ, рассядутся папики. Отрезая от святой свиньи по шмату слезливого сала, они будут запивать его водочкой в ожидании благотворительного аукциона, где должно будет разыграваться одно эксклюзивноето.
Те появились лет сорок назад, придя на смену устаревшей религии ЛГБТ+, изжившей себя еще в тридцатые, когда смена пола стала таким обыденным, массовым явлением, что просто вышла из моды – мода не терпит длительной массовости. Тогда возник новый тренд: менять не пол, а биологический вид – род в семействе гоминидов отряда приматов, в обиходе известный как «человек». У многих тогда упала с глаз навязанная стереотипами пелена, и они осознали, что вовсе они не люди, а просто вынуждены жить в чужом биологическом виде, в ненавистной, ошибочной человеческой оболочке. Цивилизованный мир рассудил, что медицинское исправление оболочки – законное право каждого, и плотники ринулись орудовать рубанками, превращая бабушек в бабочек, юношей – в гоночные феррари, и даже единственный выживший после ядерной войны герой этой самой войны, не выдержав давления моды, переделался в муляж атомной бомбы. Людей, совершивших трансоболочковый переход, больше нельзя было называть людьми, поскольку это было для них оскорбительно и поэтому запрещено Демократией – так и появился в Списке Свобод термин «трансоболочка», в просторечии «то».
На сцену выкатится на инвалидной коляске уже знакомый вам, читающим эти строки, похожий на неваляшку аутокомпрачикос Адам, помашет единственной лапкой и поправит, как бабочку, вшитый в кадык скрипучий коровий колокольчик.
– Обожаемые господамы, мы начинаем наш благотворительный аукцион! Напоминаю, что все баллы, заработанные на аукционе, никуда не пойдут, поскольку хрен вам ИЯ что отдаст, а хрен в наших широтах давно не растет, ахаха! Поэтому нищебродам просьба покинуть помещение! Итак, вашему вниманию представляется уникальноето! Моська по кличке Ева! Чистопсовая сука! Метр семьдесят пять в холке, все как вы любите, господамы!»