Россия-центричность мнений
Часто в разговорах с теми, кто как и я вырос в России, меня удивляет, вне зависимости от взглядов и позиций, невероятная, как бы это сказать, россия-центричность мнений. Люди остаются и уезжают, но все равно все воспринимают через призму российского взгляда. От «все равно вернетесь когда деньги кончатся» до «когда все изменится мы вернемся» и прочее — большая часть моих знакомых воспринимает себя в самой тесной связке с этой призмой взглядов.
Одна из важных вещей, которые со мной произошли за эти полтора года путешествий — это возможность смотреть на все разными глазами: от лекций про Украину не через призму российской истории, а как на отдельную историю, на которую влияло соседство с таким государством, до взгляда испанцев, итальянцев, португальцев, французов — всех на свете на происходящие события и на жизнь вообще.
Мне кажется, нам так вдолбили в детстве, что где родился, только там и пригодился, что мы реально в это поверили, но трудность работы в другой стране заключается скорее в том, что дома ты строил много лет какую-то сетку знакомых и связей и возможностей и какую-то жизнь, а теперь ее надо строить заново, а не в том, что это невозможно. Мы правда поверили в то, что люди других национальностей — другие, менее открытые или менее интересные, что этот барьер непреодолим, хотя опыт подсказывает — это вообще не так. Это просто не так.
Мир не вертится вокруг россии, это не центр мира, есть места, где ее вообще не существует, и там так же интересно, так же круто, мир не стоит на оси «русской» культуры, это просто одна из составляющих мира, не больше не меньше.
В куче стран россия — это что-то такое типа есть где-то далеко, довольно стремно, много оттуда приехало сейчас, что-то там про Достоевский? Чехов? А Чайковский! Русские женщины — да! Красивые. То есть примерно как разговор с таксистом из Сирии или Ирака, когда ты пытаешься вспомнить все, что ты слышал. Или из Бразилии — и ты такой: «О! Рио! Карнавал! Самба, Босса Нова». Но не более того. И это нормально
И отрываясь от нее, ты не перестаешь существовать, ты не исчезаешь.
Когда читал письмо «Ленкома» думал — как же это глупо все, все эти разговоры про память родства. У меня есть глубокая связь с разными частями культуры, в которой я вырос, она сильная и проявляется в том, что я делаю. Я могу написать песню на английском или на французском, могу сыграть ее с другими музыкантами, могу поставить спектакль, в котором не будет ни слова о россии, но все равно во всем, что я делаю проявится как-то то, что составляет меня как человека, а это во многом сформировано контекстом, в котором я вырос, и это у меня невозможно отнять или заменить — оно есть.
Как однажды я обнаружил как у меня, человека не ходящего в церковь, сторонящегося религии, вдруг в песнях стала проявляться тема отношений с Богом, сама собой, и я задумался и понял, что для меня это важная тема, так и на большом уровне то, что связывает меня с домом никуда не денется и боятся этого не стоит.
Но для того, чтобы сохранить это, мне не надо смотреть на все глазами учебника по истории россии. За этим как будто огромный страх, что если убрать у тебя этот имперский взгляд и убеждение, что, оказавшись в империи, ты в центре и в гуще событий, а в отрыве от нее — тебя не существует — это экзистенциальный страх, очень сильный, с которым надо работать.
А работать с ним можно только бесконечно рассматривая вещи с разных углов и позиций. Так на месте 2д модели мироздания появляется огромный широкий большой и прекрасный мир, в котором ты — одна, маленькая, но важная, нужная единица, это и делает тебя, как мне кажется, постепенно человеком.