Разница весьма проста
На самом деле разница между теми, кто зетанул (зиганул), и теми, кто решил этого не делать, – весьма проста. И она не имеет никакого отношения к идеологии, равно как и к антропологии.
Поэт, плохой или хороший, не настолько глуп, чтобы верить пропаганде. Все всё понимают, и те, кто громче всех орут, – как раз понимают лучше остальных. Нельзя искренне одобрять войну на ровном месте, триумф квази-историков, тон Небензи и Захаровой etc. Нельзя одобрять массовые убийства и тотальную ложь. Нельзя одобрять изоляционизм и нацизм. Никто не требует обожать Зеленского и закрывать глаза на украинские грехи, но с этой войной всё ясно, тут нечего размазывать кашу и натягивать сову.
Но есть люди, которым надо печататься и зарабатывать, добывать себе кусок и славу, и, так сказать, творчески реализовываться. У остальных есть время ждать других условий, но у кого-то этого времени нет. Я не призываю их простить – я просто раскрываю их мотивацию, потому что, на мой взгляд, это важно. Это как спортсмен – он не может пропускать олимпиаду, его физическое время коротко. И ему приходится либо целовать дьявола под хвост, либо выступать под другим флагом. Ноги или плечи даны ему на короткое время, потом они ослабеют, а есть ли Олимпиады на том свете – науке неизвестно.
Есть поэты, которые не могут рассчитывать на бессмертие и даже на долгий творческий век. Им надо реализоваться здесь и сейчас, и они будут поддерживать кого угодно и говорить что угодно, чтобы им дали трибуну и печать. Это даже не критерий качества – но просто есть литература долгоживущая и короткоживущая, и я не поручусь, от кого и чего это зависит. В любом случае нравственность тут вопрос десятый.
И я не могу – по крайней мере стараюсь не осуждать тех, у кого этого времени в запасе нет. Мне просто повезло, что у меня они есть и что мои тексты надолго переживут и эту войну, и меня самого, если мне не повезет дожить до возвращения (хотя доживу, думаю). Я запоминаюсь, это не всегда хорошо, это как резкий запах. Пусть даже это графомания (что неправда), но это долгоживущая графомания.
Равным образом в одних есть долгоживущее вещество литературы, а в других нет. Скажем, у Хайтлиной, да простит меня Хайтлина, могут быть вкусовые и даже этические сбои, и тем не менее Хайтлина поэт, то есть она и ее тексты сделаны из такого вещества, которое помогает преобразовывать реальность в искусство. В – подставьте любое зет-имя – этого вещества нет, или оно живет недолго.
Вот и всё, и никаких тут особенных различий – просто одним дано, а другим нет, и одни могут позволить себе роскошь умереть в безвестности и торжествовать посмертно, а другие могут торжествовать только прижизненно и только ценой чудовищного конформизма.
Разница, в сущности, как между Пастернаком и Павленко: Пастернак жил на улице Павленко и мог себе это позволить. И Павленко, наверное, был бы неплохой человек, родись он в другое время и не позови его следователь смотреть на допрос Мандельштама.
Искусство – несправедливая вещь, но именно в этой его несправедливости видится мне какая-то высшая справедливость. «Не каждому Бог и дает», как писала Юнна Мориц.