Путин взаимодействует исключительно с теми, кто удерживает власть или способен её захватить
Из разговора с другом из Киева в эти дни: «Счастье — найти унитаз, где есть вода, чтобы смыть фекалии. Мороз. Топим снег, чтобы потом из талой воды вскипятить чай. Но света и газа тоже нет».
Путин рукотворно создает гуманитарный кризис. Но я сейчас всё же снова сверну в Центральную Азию.
Ни один лидер Центральной Азии в эти дни не выразил даже декларативного протеста против кощунственных действий Путина и российской армии, которые бьют по ТЭЦ, водоканалам и газовым хранилищам. Впрочем, о чем это я? Возмущений не было и раньше — ни когда Россия била по больницам, роддомам и другим гражданским объектам в Украине.
Молчит распиаренная платформа «Центральная Азия», в которую теперь входит даже Азербайджан. Зато совсем недавно почти все лидеры региона выразили возмущение так называемыми ударами по резиденции Путина на Валдае. До этого власти Казахстана искренне удивлялись и негодовали: как же так — украинские дроны долетают до КТК, страна не может поставлять нефть на экспорт и теряет доходы.
Разумеется, зависимость от Москвы строится не только — и даже не столько — на общей нефтяной инфраструктуре, экономике или географии. В её основе лежит более циничный расчет: большинство центральноазиатских автократов искренне считают Путина гарантом безопасности — не столько своих стран, сколько собственной персональной устойчивости.
Вот, к примеру, президент Узбекистана Шавкат Мирзиёев. Почти десять лет у власти. Но помимо дочери Саиды и Владимира Путина, вероятно, у него, по большому счету, не так много опор. Полагаю, схожая конфигурация — полагание на Путина — существует и в Казахстане, и в Кыргызстане, и в Таджикистане — сколько бы при этом ни говорили о диверсификации внешних связей, «многовекторности» и символических ужинах с Дональдом Трампом на саммитах формата C5+1.
Отсюда вопрос: действительно ли эти лидеры уверены, что в случае серьезной нестабильности — такой, как в Казахстане в январе 2022 года, в Каракалпакстане в том же году или в Таджикистане на фоне напряженности у границы с Афганистаном — Москва станет их безусловным спасителем? Практика в Сирии, вероятно теперь в Венесуэле и не исключено в Иране — показывает: Путин взаимодействует исключительно с теми, кто удерживает власть или способен её захватить. Судьба режимов, которые эту власть теряют, его не интересует — так же, как и последствия их падения.