Путин и сталинизм. Что получится перенять, а что — нет, и кому стоит беспокоиться
По сложившейся уже традиции нашего режима майские праздники — это ежегодный повод для публичной эксгумации Иосифа Сталина. В этом году Владимир Путин, по просьбе участников «СВО», конечно же, подписал самый восхитительный указ, из которого следует, что аэропорт Волгограда теперь называется Сталинград, но на самом деле не называется.
Пункт 1. Присвоить международному аэропорту Волгоград историческое наименование «Сталинград».
Пункт 2. Присвоенное Международному аэропорту историческое название не является составной частью установленного наименования этого географического объекта и не влечет за собой изменений установленного наименования.
Так вот, снова на повестке дня дискуссия о переименовании уже самого города в Сталинград. Снова нам всем обязательно нужно поговорить о покойниках. Мы не очень хотим находиться внутри этой идиотской дискуссии. Хватит нам обсуждения переименования аэропорта. Поэтому поговорим на смежную тему. Как отличить реальное наползание сталинизма от мнимого? И кому это наползание, если таковое есть, реально угрожает?
Мягко говоря, в истории человечества, особенно в двадцатом веке, родившем тоталитаризм, нет дефицита людоедских режимов. Их очень сложно ранжировать по степени свирепости. Кто-то убил больше людей в абсолютных цифрах. Тут, видимо, Мао Цзэдуну нет равных. Кто-то истребил наибольшую долю населения в самый сжатый срок. В этой дисциплине, так сказать, чемпион — режим красных кхмеров под предводительством Пол Пота в Камбодже. Пятую часть страны погубили всего за четыре года. Чей-то режим просуществовал сильно дольше и сильно дольше же кошмарил граждан. Тут, похоже, северокорейская династия Кимов у нас обыгрывает всех.
Если брать глобальные показатели, то нельзя сказать, что сталинский режим в чем-то уникален и на голову превосходит своих коллег по кровавому ремеслу. Классическая тоталитарная деспотия XX века, вобравшая в себя все типичные черты таких режимов. Но было у сталинизма чего-то, что не делало его прямо уникальным, но выделяло на фоне многих. Самую большую опасность режим этот представлял для собственной элиты. Понятное дело, что в любом диктаторском режиме любой приближенный вождя, заподозренный в личных властных амбициях, а уж тем более в заговоре с целью этих амбиций реализации – живет недолго и несчастливо. Но сталинский подход здесь отличался системностью, регулярностью, последовательностью и массовостью.
При Сталине речь не шла о том, что массовым репрессиям подвергаются рядовые граждане, а высшая номенклатура играет по правилам и подвергается только индивидуальному наказанию за реальные или мнимые провинности. Что было бы логично для любого диктаторского режима — создавать для тех, от кого ты зависишь и от кого зависит этот режим, привилегированные условия, в которые входит не только хорошее питание и жилье, но и личная безопасность. Но в сталинизме всё иначе. Сталин свою высшую управленческую элиту выжигал целыми этажами, структурами и поколениями.
Если Сталин берется за армейскую верхушку – то это не троих подозрительных командиров для острастки судят. Это за два года выжигают просто всё руководство армии. С чумой в 14 веке шансов на выживание больше, чем с петлицами от комбрига и выше между 36-м и 38-м годами. Судьи едва успевали зачитать смертный приговор своим бывшим сослуживцам – как сами становились подсудимыми.
Парадокс сталинской системы заключается в том, что чем выше ты в ней поднимался – тем ниже были твои шансы пережить очередной этап обновления системы. Понятное дело, что любой мелкий провинциальный служащий райкома мог попасть в замес просто потому, что чекистам план по репрессиям спустили. Но если ты переезжал в дом на набережной или, не дай бог, оказывался в ближнем сталинском кругу – то риски для тебя на порядок порядков возрастали по сравнению с любыми «кулацкими недобитками» и «японскими шпионами» из числа обычных граждан.
Главная характеристика сталинского режима, которая отличает его от многих коллег по жанру – это параноидальность. Сталинский режим сознательно не давал возможности сформироваться устойчивой элите. Как только новое поколение высшей номенклатуры начинало укореняться, ощущать себя властью – его тут же срезали новой кампанией чистки. У Сталина, а это сильно его отличает от большинства диктаторов, в том числе от Адольфа Гитлера, никогда не было команды. Сталин – не лидер группы, которая вместе пришла к власти и вместе ее удерживает. Именно те, кто к власти Сталина приводил, кто мог бы быть его герингами и геббельсами, были уничтожены в числе первых. Никто из них не дожил до конца 30-х.
С точки зрения рядового продавца в магазине или почтальона, нет такой уж разительной пропасти между мрачными режимами 20 века. Гестапо – не лучшая аудитория для политических анекдотов, чем НКВД. Но для министра, генерала, любого большого начальника Третий рейх и сталинский Союз — это ни с чем не сравнимая разница.
Отметив это, мы можем перейти к очень непростым отношениям режима Владимира Путина с образом Иосифа Сталина.
Сначала только давайте посмотрим рекламу.
***
Мы начали говорить о непростых отношениях режима Путина с образом Иосифа Сталина. Сталин в эти четверть века выполняет множество функций. Главное, которое существует всегда в фоновом режиме – это роль большего зла. В любой момент общественно-политическую обстановку предлагается сравнивать с 1937 годом и радоваться тому, что за окном какой-то другой год, жить в котором сильно лучше. Предполагается, что в принципе власти ничего не стоит этот самый 37-й год устроить, но она по доброте душевной этого не делает. 37-й – это наш вариант угрозы «а мог бы и бритвой по глазам».
А могли бы нам и 37-й устроить. Че ж вы жалуетесь на штрафы, аресты, закрытые СМИ, полицейские дубинки и вынужденную эмиграцию? Вам дают уехать, а не расстреливают на полигоне «Коммунарка». Расцвет либерализма и всех на свете свобод.
А еще Сталин питает собой демофобию. Как только затевается какой-то конкурс по типу «Имя России», любое дурацкое онлайн-голосование за переименование улицы, аэропорта, зоопарка, детского сада – то тут же туда вбрасывается вариант Сталина. Тут же загадочным образом у него начинают рывком расти голоса. И тут же вопрос нейминга третьего проектируемого тупика в Сызрани становится общефедеральной темой. Когда аппарат КПРФ организованно приходит возложить гвоздики к сталинской могиле – это освещается так, будто там половина Москвы в очередь выстроилась, почтить память вождя. Никто никогда не уточняет, что какой-то местный олигарх на свою территорию бюст поставил. Заголовок всегда гласит «В таком-то городе воздвигли памятник Сталину». Пропаганда сознательно и последовательно создает впечатление, что стоит нашему первобытному, завистливому и кровожадному народу дать хоть какой-то выбор, хоть 15 секунд демократии – сталинский «черный воронок» у вашего подъезда будет стоять завтра к обеду. Демофобия.
Так вот, в реальности, где русский народ чуть что – выбирает Сталина даже в конкурсе на лучшую елочную игрушку, Путин — это сторож нормальности. Это как бы единственная грань между нормальной жизнью и вот этой вот средневековой тьмой. Его режим — это не политические заморозки, это ледяная стена, которая отделяет мир людей от всего ассортимента «одичалых» и вурдалаков. Образ Сталина — очень удачный пропагандистский концепт, успешно работающий на раскол в обществе.
И, конечно же, Сталин — часть культа победы в Великой Отечественной. Он построил государство, которое одержало великую победу, а значит, всё, что было до этого, не просто оправдано, а необходимо. Если государство не будет переваривать людей, то и побеждать оно тоже не будет, значит.
Сталинский миф — это миф о государстве, у которого всегда есть сверхцель. Не факт, что очевидная в моменте, но в будущем она всё задним числом спишет. Сталинский миф — это чрезвычайно полезный конструкт для оправдания любых текущих глупостей государства. Особенно глупостей кровавых. Ведь впереди есть цель, которая всё окупит, а глупости — это не глупости, это путь к великой цели.
В принципе, можно еще десяток ролей, которые отводит Сталину путинский режим, перечислить тут через запятую. Это не столь важно, потому что и так понятно: присутствие Сталина в обороте нынешней власти — это чистое мифотворчество. К реальному сталинскому режиму творчество это имеет весьма косвенное отношение. Это образ Сталина, взятый из позднесоветского кино и адаптированный под разные аудитории. Кому-то в качестве пугалки, кому-то – в качестве надежды на справедливость, кому-то – в качестве оправдания.
В реальности же мы хорошо понимаем, что никакой реставрации сталинского режима, даже в приблизительных его очертаниях силами режима нынешнего, нет и быть не может. Сталинизм сложился в уникальных демографических, социальных и экономических обстоятельствах. У сталинизма была огромная крестьянская держава с необъятным людским ресурсом, который можно было перерабатывать на всё то, чего режим добивался — на индустриализацию, массовые репрессии, на кровавые войны. Не покупал Сталин добровольцев в армию по цене провинциальной квартиры.
Уровень политического насилия в отношении граждан может расти и, скорее всего, расти будет. Ведущие войны режимы не становятся терпимее внутри. Но аппарат массовых репрессий, характерный для сталинской эпохи – это совершенно не тот инструментарий, который есть сейчас в наличии. Поэтому никакой связи между тем, что образ Сталина вновь вытаскивают, что его именем что-то называют и движением в сторону сталинизма нет. Не нужно путать реальность с пропагандистскими конструктами.
Но есть те, кому переживать действительно нужно. Мы не просто так начали с того, что главная отличительная особенность сталинизма — параноидальность. Что для своих элит он опаснее, чем для кого бы то ни было. Что постоянная кровавая ротация правящего класса — это то, на чем он стоит. Если кому-то и стоит переживать о тяготении режима к сталинской стилистике – так это тем, кто окружает Владимира Путина и относится к широкому кругу российского истеблишмента — от министров до олигархов.
Воспроизвести аппарат массовых репрессий практически невозможно, а вот воскресить сталинскую паранойю в отношении своих — это проще простого.
Мы об этом уже говорили. Владимиру Путину в этом году исполняется 73. Он уже близок к возрасту, когда умер Сталин. Когда умерли Брежнев и Черненко. Он уже пережил Андропова. 75 лет, до которых дожил Брежнев — максимальный возраст действующего руководителя российского государства с момента возникновения государственности. И Путин его догонит буквально вот послезавтра, через три года. Владимир Путин не может не ощущать, что эпоха его подходит к концу. Но хуже того – он не может не понимать, что все вокруг это понимают. Что все те, кто при нем и благодаря ему стали большими начальниками, миллиардерами и, коротко говоря, акционерами государства Россия, не могут не задумываться. А как им жить дальше-то, когда дедушка утратит способность исполнять свои функции?
У Путина есть основания думать, и с каждым годом их будет всё больше, что его окружение настроено к нему недружелюбно. Что они на самом деле уже служат не ему, а где-то за спиной договариваются на компромиссную фигуру, чтобы перехватить власть из слабеющих рук. Если вы обратили внимание, то Путин в последний год всё активнее высказывается об элитах. Раньше он это слово вообще не употреблял, а сейчас ну прямо частит.
О каких-то элитах говорит. Какие элиты? Деньги где-то украли, вот пальцы веером – и вот мы элита. Какая элита? Вот элита – те, кто Родину защищают.
Так кто же это такая, эта загадочная элита, которая деньги где-то украла, а теперь у неё пальцы веером? Ну наверное уж не покойный 12 лет как Борис Березовский. Под описанную Путиным вороватую элиту, которую следует сменить на ветеранов «СВО», никто не подходит настолько хорошо, как весь его кооператив «Озеро». Все друзья под дзюдо, по высшей школе КГБ, по службе в Дрездене.
Вороватая распальцованная элита — это огромная неоновая вывеска над всеми расследованиями Алексея Навального в самые активные годы, когда он их делал. Вот никого представить себе, слушая Путина, кроме Ковальчиков, Ротенбергов, Тимченко и далее со всеми остановками, невозможно.
Вполне резонно можно предположить, что эти разговоры Путина — чистое балабольство для публики. Но балабольство это, мягко говоря, становится всё более настойчивым. Это во-первых.
Во-вторых, предположение о том, что Путин не хочет встретить глубокую старость в окружении людей, у которых есть свой кусок власти, ресурсы, статус, связи, у которых есть возможность мягко усадить его на государственные дачи и показывать специально отпечатанные экземпляры газет – не является сумасшедшим и вообще не лишено смысла так-то.
Паранойя Сталина была вызвана тем, что он сформировался в среде большевиков-революционеров, где цена человеческой жизни была отрицательной и ценилась способность не задумываясь пустить в ход наган. Путин же находится в окружении тех, кого он сделал макроэкономически богатыми. В окружении тех, чьи ресурсы с одной стороны и потенциальные потери с другой равны ВВП небольших стран. Желание отодвинуть более или менее радикальным образом от себя тех, у кого много чего есть, и окружить себя условными Артёмами Жогами, у которых нет абсолютно ничего, и они ещё долгие годы будут совершенно безвредны. И даже если будут видеть, что вождь совсем ложку до рта не доносит, то никак не смогут этим воспользоваться – всё это звучит совершенно разумно.
То, что произошло ровно год назад с руководством министерства обороны – это совершенно сталинский стиль чисток. Когда речь не идёт об индивидуальных репрессиях, когда за считанные недели выносится почти целиком руководство ведомства и все, кому не посчастливилось быть с этим руководством аффилированным.
У нас на глазах происходит раскулачивание всё более значимых представителей бизнес-элиты. Если раньше можно было сказать, что репрессии идут против региональных баронов, незначимых на федеральном уровне бизнесменов, то арест миллиардера Вадима Мошковича, владельца компании РусАгро, одного из крупнейших в стране агрохолдингов – такое уже ни на какие региональные чистки не спишешь. Мошкович – это явно не близкий к Путину круг российской бизнес-элиты, но вторая ступень. Мошкович попал под все на свете санкции в начале войны. У него везде и всё позабирали, всюду забанили. Имея израильский паспорт, он никуда не сбежал, остался верен системе. Мы понимаем, что именно на таких людях, как Мошкович, на владельцах агрохолдингов, лежала все эти три года большая политическая ответственность. Чтобы несмотря ни на какие санкции, перебои с поставками, проблемы с оборудованием, на дефицит рабочих рук, в стране не возникал дефицит продовольствия, и цены не улетали в космос. И этого верного сына своего отечества пакуют в СИЗО. А следом минюст сообщает, что какие-то депутаты Госдумы обратились с запросом о признании Мошковича иностранным агентам. Бог весть, какие у этого процесса подводные течения. У каждого отдельного факта раскулачивания они определенно есть. Но внешне Мошкович — это человек, который работал на систему, играл по правилам системы и пострадал за верность системе. Системе, которая в его случае не ограничилась тихим отъемом собственности, а прям раскатывает его под асфальт вместе с окружением.
Когда мы смотрим на репрессии в отношении рядовых граждан, журналистов, активистов, ученых, комментаторов в интернете – то мы даже рядом не видим ни сталинских методов, ни масштабов. Вот вроде бы международное движение ЛГБТ признают экстремистской организацией. И это как бы способ несколько процентов населения объявить вне закона. Просто брать любую группу гей-знакомств, загружать список участников – и от Калининграда до Камчатки судить разом десятки тысяч участников экстремистского сообщества. Но ничего похожего не происходит. Сами по себе уголовные дела ужасны, но идут они ровно так, как раньше шли дела по экстремизму. В строго индивидуальном порядке. Дел стало больше, сроки стали тяжелее, но ни на какой механизм массовых репрессий это не похоже.
А вот в том, что касается элиты, мы наблюдаем совершенно новый уровень. Стало можно обезжиривать тех, кого нельзя было. Можно подвергать их таким боли и страданиям, каким было раньше не принято. И если раньше раскулачивание большого масштаба — это единичное событие, которое не каждый день встретишь, то сейчас даже на очень высоком уровне это ежемесячные новости. Вот про этого Мошковича, например, вы, наверное, и не слышали даже. А у него состояние почти в 3 миллиарда долларов. Он в российском списке «Форбс» присутствует на 51-м месте.
Когда Путин так или иначе поминает Сталина – на месте рядовых граждан я бы не сильно переживал. К тоталитарному масштабу репрессий возврат и физически не очень возможен, а главное – непонятно зачем нужен. Московский айтишник для Путина не представляет никакой угрозы. От него Путин отделен десятком колец ФСО. Да и взять с него глобально нечего. На сумму активов одного Мошковича нужно потрясти десятки тысяч таких айтишников, но они быстрее разбегутся по Армениям и Кипрам.
А вот для глобальной зачистки элиты есть и очень понятный политический мотив, и финансовая заинтересованность, и возможность. Деваться той части путинского окружения, которая с ним осталась, особо некуда. Они давно проехали свою последнюю развилку. Теперь они под всеми санкциями, без гражданств и ВНЖ, с деньгами в России – и теперь любого бери тепленьким. Они сами – кузнецы своего счастья и никуда не денутся, разве что в Дубай, да и то непросто.
Да, безусловно, и мы об этом говорили, что сейчас это выглядит как консолидация активов. Как пожирание олигархами побольше олигархов поменьше. Как накопление сил перед грядущими переменами. В каждом конкретном кейсе есть конкретный выгодоприобретатель. Но это, опять же, очень сталинский стиль. Оторвать бошки одной части элиты руками другой части элиты, а потом разобраться с теми, кто выжил.
Когда в июне 37-го года Блюхер судил Тухачевского – он же вряд ли понимал, что ему самому до расстрела 16 месяцев осталось. Точно так же и какие-нибудь Ротенберги — одни из главных выгодополучателей раскулачивания. Они могут до конца и не понимать, что становятся слишком богатыми, слишком властными, слишком опасными и вообще совершенно ненужными Путину на старости лет.
В этом, наверное, самый главный парадокс. Когда Путин делает экивоки Сталину, аэропорты переименовывает, когда закрываются музеи политических репрессий, а пропаганда старательно эти репрессии оправдывает – переживают больше всего по этому поводу рядовые граждане либеральных взглядов. А надо-то переживать совсем не рядовым гражданам и совсем не либеральных взглядов.
До завтра.