Потери на войне, рубль и Хинштейн. Что происходит в России
В последние недели каждый наш ролик стал называться «Что происходит в…». И действительно, последние две недели представляют собой концентрированное безумие извне: каждый день что-то невиданное и беспрецедентное. Но надо понимать вот что: если на секунду выскочить из рутины, перестать воспринимать происходящее внутри нашей страны как норму и оценивать новости как они есть, то даже за одну неделю наберётся столько, что никакие внешние приступы ненормальности не будут даже близко идти в сравнение. Давайте просто поговорим о прошедшей неделе так, будто мы смотрим извне, будто для нас это всё ещё новость. Как это будет выглядеть?
Ну например, замминистра обороны и родственница Путина Анна Шевелёва внезапно проговорилась на совещании, что по её ведомству оставлено 48 тысяч заявок на ДНК-тесты для поисков пропавших без вести военнослужащих. 48 тысяч – и это не количество пропавших без вести, это количество родственников, которым настолько не наплевать на близких, что они готовы их искать. Мы знаем, какой контингент в значительной степени составляет нынешнюю армию. Мы знаем, что очень заметную часть пропавших без вести никто искать не будет. 48 тысяч – это лишь немногим меньше, чем суммарные потери США за 8 лет войны во Вьетнаме. И это только те, кто пропал без вести, а не погиб (такие в эту статистику не включаются) и у кого нашёлся кто-то, кто решился их искать и прилагать к этому особые усилия.
О чём эта цифра нам говорит? О том, что мы, на самом деле, плохо представляем себе истинные масштабы нынешней войны. Мы с вами всегда ориентируемся на цифры «Медиазоны» и BBC, которые ищут некрологи в открытом доступе. Изначально было понятно, что цифры эти очень условны – сложно вывести формулу, которая позволила бы с их помощью выявить реальные потери хотя бы с точностью в десятки тысяч человек. Чтобы оказаться в списках «Медиазоны», солдат должен погибнуть, быть признанным погибшим и быть похороненным, а ещё должен про него хотя бы строчку в интернете чиркнуть. На каждом из этих этапов отваливается очень много убитых. А вот сколько именно – непонятно. Но из вот таких вот внезапных откровений чиновников мы можем оценить если не абсолютные или даже не приблизительные величины, то порядок величин, что только в промежуточном статусе тех, чья судьба никому не известна, находятся десятки тысяч человек – в разы больше, чем Советский союз потерял в Афганской войне.
Эти цифры дают нам понимание, почему российская армия столь активно продвигается по нескольким направлениям сразу. Она оставляет за собой горы трупов, которые не разобрать, не учесть и мёртвыми не признать, и понимание того, откуда берётся такая маниакальная готовность платить сколько угодно денег за найм новых рекрутов. Война дошла до таких масштабов, когда, чтобы просто её продолжать, нужен какой-то совершенно нереальный приток новых людей. Сложно до конца поверить, что те 600 новых рекрутов, в которые оценивается нынешний темп найма, лишь латают дыры в потерях погибших и раненых – и, возможно, даже затыкают не в полной мере. Это поразительные цифры, и тем более они поразительны на фоне нынешнего восприятия войны. За 2.5 года все мы настолько привыкли к войне, что это теперь событие без события, новость без новости. Война просто есть и идёт каждый день. Кажется, что с этой привычкой мы не заметили: в 24 году война стала совсем другой. По масштабу и интенсивности гибели людей при всех разговорах о грядущем перемирии это уже конфликт совсем другого типа. В 22 году был только один эпизод, который можно назвать настоящей мясорубкой, битва за Бахмут, где Пригожин положил 20 тысяч человек. Сейчас же весь фронт – один большой Бахмут.
Теперь про экономику. Мы на практике в очередной раз убедились, что курс доллара – единственный политически важный показатель экономики для российского политического режима. Всё остальное можно как-то скрыть или заболтать. Чудовищный дефицит рабочей силы не заметен до тех пор, пока на складе не перестаёт хватать работников и полки не пустеют в одном конкретном городе. Инфляция побеждается играми со статистикой. Банковский процент в моменте интересует далеко не всех, а курс видят все и смотрят на него всегда. И вот эти вот разговоры, дескать, у нас же рублёвая экономика, что вы тут глазом косите, в России не работают совершенно. Железную связь курса и цен понимают даже пенсионеры. Циферки эти настолько важны, что на их торможение бросаются все силы. Когда это возможно, ставкой, когда ставки себя исчерпают, начинают заливать рынок валютой, лишь бы рост не был скачкообразным.
Но нас интересует не ослабление рубля само по себе, это производная от большого процесса, который интересен сам по себе. К концу года экономика явно очухалась и ощутила, насколько же в ней много рублей. Рублей, которые лезут изо всех щелей, которыми государство почти 3 года накачивает экономику. Какое-то время чисто на инерции резкий взлёт денежной массы перекладывается на инфляцию не так активно.
***
Продолжаем. Теперь уже понятно: сказка закончилась, ситуация, когда, с одной стороны, на руках у людей становится сильно больше денег, а с другой – трудоспособных людей на рынке становится сильно меньше, а с третьей – производственные мощности производят средства убийства людей вместо ценных для народного хозяйства товаров, и при этом инфляция становится не ужасной, а рубль стабильным – вся эта сказочная ситуация закончилась. Когда вы полмиллиона человек распугали за границу, минимум полторы сотни тысяч убили, когда сварщик вместо того, чтобы строить водопровод, который будет кому-то нужен, за втрое большую зарплату приваривает мангал к танку, который точно никому не будет нужен, когда ситуация складывается так – невозможно бесконечно делать вид, что из всего этого у вас получился экономический рост. Невозможно бесконечно делать вид, что однозначно вредительская деятельность является чрезвычайно полезной. Что потерять пусть не весь европейский рынок, но значительную его часть, в полной мере оказаться в зависимости от Китая – это так хорошо, что просто счастье. Давно было пора!
Нельзя бесконечно всем рассказывать, что вы всю жизнь мечтали возить нефть на списанных танкерах, а деньги за неё на кривой козе проводить кружным маршрутом через полмира. С постоянным риском, что где-то схватят за хвост, какой-то банк что-то заблокирует, какой-нибудь очередной энтузиаст по обходу санкций возьмёт, да и попадёт под суд. Просто в какой-то момент станет понятно: ой, а три года назад-то эта швея в Иваново зарабатывала 20 тысяч за шитьё спецодежды, которую все с удовольствием покупали своим сотрудникам, а теперь она шьёт бушлат, в котором вытащат из окопа очередной труп, но шьёт уже за 80 тысяч. Так вот, а эти 80-то тысяч – а они точно настоящие? В какой момент времени эта швея создала ценности на 80 тысяч? Товаров и услуг в экономике больше не становится, людей, способных их производить, становится меньше, а рублей – сильно больше. Некоторое время так возможно, но не бесконечно.
Ничто так хорошо не характеризует нынешнее состояние российского государственного управления, как назначение Александр Хинштейна на должность губернатора Курской области. Мы не будем зарываться во всю эту отвратительную византийщину и гадать, кому настолько влиятельному насолил этот статусный политик, что его сослали на такую самоубийственную должность, сделали третьим губернатором фронтового региона за год. Репутация Хинштейна такова, что желающих сбросить его с крыши найдётся на небольшой муниципалитет, но это не так важно. Важно, что в регион, кусок которого оккупирован, где идут жесточайшие бои, где вовсю процветает кризис беженцев, где к стандартному набору управленческой нагрузки добавили ещё десяток кирпичей сверху, где нужно заниматься всем и сразу – в такой регион присылают человека безо всякого управленческого опыта вообще. Человека, который всю свою жизнь занимался пиаром, который никак не связан с регионом, никого там не знает и в жизни не возглавлял даже посёлок. Который всю карьеру построил на торговле компроматом, ни разу не был замечен хоть за какой-то системной деятельностью.
Без разницы, жертвой какой внутренней войны стал Хинштейн. Результатом этой войны стало обрушение на голову курян в самый критический момент человека, который без малейшего понятия, что с этой своей должностью вообще делать. В российской системе власти полно вот такого, когда кадровые решения становятся результатом каких-то боёв бульдогов под ковром. Когда реальные управленческие должности становятся для кого-то выигрышем, а для кого-то наказанием, а потом жители отдалённого депрессивного региона должны жить с управленцем, которого убрали с глаз долой с хорошей московской должности. Но казалось, что, по крайней мере, Курская-то область прямо сейчас должна быть исключением? Это же не республика Алтай, куда сослали Турчака, здесь-то реальный пожар, ответственный за тушение которого не может быть выбран через поражение в кровавом фестивале каннибализма. Но выясняется, что нет, может, выясняется, что аргументы реального мира даже в настолько критических ситуациях не имеют никакого значения.
Российская система управления уже совсем погрязла в мире чистых абстракций, занимается только собственными интригами и не связывает себя с реальностью в принципе. В назначении Хинштейна кроется ответ на вопросы о мотивах действий Путина: его мотивы бесполезно искать. Он уже на том уровне затянувшегося правления, когда управление страной превратилось в игру в страну. Беженцы, жертвы обстрелов или просто люди, которым в жутких условиях нужно в школу и больницу попасть, нужно, чтобы им тепло в дом дали, все эти люди для Путина – какие-то юниты, существование которых не имеет никакого значения, потому что для него их вообще не существует.
Да, во внешнем мире тоже не без событий. То одно чудо природы затеяло стать диктатором на пару часов, то ближневосточный деспот теряет город за городом, а во Франции правительство развалилось, и Дональд Трамп решил собрать команду управленцев очень странноватенькую. Дня не проходит, чтобы где-то что-то не грохнуло, а кто-то локально не сошёл с ума, но важно не забывать главное: наше внутреннее безумие и кошмар стали настолько привычны и системны, что перестали быть новостью. Никакие вспышки ненормальности вовне не влияют на нашу жизнь так, как режим, в котором всё это – просто типичная неделя, типичная концентрация ненормальности. Курс летает туда-сюда, пропавших без вести насчитали полсотни тысяч, губернатором прифронтовой области назначили пиарщика ему в наказание. И это мы не говорим о тех новостях, которые меркнут на таком фоне. О Кадырове, который публично унижает пленных украинцев. Наша повседневность – она такая, привычная, но более сумасшедшая, чем любой внешний эксцесс, который можно себе представить. До завтра!