Популярное нынче в правосудии слово: неэффективно!
Двадцать шесть лет Сатору Такаба снимал квартиру, в которой никто не жил. Туда не только нельзя было приходить, но и категорически запрещено убираться. Всё дело в том, что двадцатью шестью годами ранее в этой квартире было обнаружено тело его жены, но преступника ни по горячим следам, ни по ещё каким-то уликам найти не удалось.
Сатору не знал, как можно раскрыть это дело, но был уверен в том, что если сохранить следы (иными словами, условия задачи), то и решение когда-то отыщется. Четверть века он ничего не трогал в квартире, не смывал кровь, не пускал никого, кроме следователей, и заплатил за это примерно 150 тысяч долларов. Сатору раздавал листовки на улице. Давал интервью, в которых, наверное, все давно перестали видеть смысл. Ну в самом деле, сколько можно, это же ни к чему не приведет. Популярное нынче в правосудии слово: неэффективно!
В конце 2025 года преступницу нашли по результатам ДНК. Кумико Ясуфуку была одноклассницей Такабы и страдала от неразделённой любви. Таким кардинальным способом она решила отомстить победительнице в борьбе за сердце ну обычного на первый взгляд мужчины. К результату это только не привело ни к какому: Такаба продолжал жить с сыном и искать правду, не обращая никакого внимания на несчастную женщину. В девяносто девятом году даже при наличии внятных следов экспертиза не смогла связать их с исполнительницей. Улики были очевидны, но они ждали инструмента их реализации, которого в девяностых не существовало.
Это, конечно, трогательная история любви и преданности (а может и одержимости), но она тут не для романтической развязки. В этой истории я вижу довольно точную формулу того, зачем нужны решения, которые прямо сейчас никто не собирается исполнять. Это опять про ЕСПЧ, ага.
Стандартный вопрос, который уже все обслюнявили: зачем Страсбургу выносить решения против государства, которое их годами игнорирует? Что толку в бумаге, за которой не следует ни компенсация, ни расследование, ни извинение?
Тот же вопрос можно было задать Такабе десять лет назад, двадцать лет назад. Он не знал, появится ли когда-нибудь метод, который расшифрует эти пятна. Не знал, как можно будет проверить улики. Но принцип, которым он руководствовался, был «я уверен, что дождусь» . Логика состояла в том, что если ничего не сохранить, то точно ничего и не дождёшься. Сохранение не гарантирует раскрытия. Но его отсутствие гарантирует, что раскрытия не будет никогда, просто потому что нечего будет предъявить, когда появится тот, кто способен предъявленное прочитать.
Если хотите, то решения ЕСПЧ (в том числе несостоявшиеся) сейчас для меня это такие пятна на полу. Решение фиксирует факт нарушения в момент, когда установить и признать его оказалось возможным, вне зависимости от того, готово ли государство в эту минуту нести ответственность. Готовность появляется не по расписанию, и мы не знаем, что случится для того, чтобы она появилась. Но если решений не будет, то что бы ни случилось — исполнять будет нечего.
Можно, конечно, сказать: а если инструмента так и не появится? Или если экспертиза в деле Такабы так и не случилась бы. Такаба на этот сценарий тоже был согласен, судя по всему. Тут альтернатива была не между получится — не получится, а между оставить себе шанс на успех или никакого шанса не оставить. Так вот и отказ выносить решение из-за того, что оно не будет исполнено немедленно, является по сути отказом хранить улики из-за того, что раскрытие не гарантировано. Логика одна и та же, да и цена везде высока: у Такабы безнаказанность преступницы, у нас — сотни дел, по которым фиксация нарушения либо происходит, либо не происходит уже никогда. И в случае Такабы двадцать шесть лет ожидания были вознаграждены, а в случае заявителей в ЕСПЧ от 2007 года не были и не будут.